Previous Entry Share Next Entry
ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА
boris_yakemenko
Arts-Collection
Рассматривая жизнь современной Церкви, ее попытки наладить диалог с обществом, с тем большинством, которое, называя себя православными, не ходит в храмы, не соблюдает постов, не исповедуется и не причащается (посещают храм еженедельно 1-4%, ежемесячно 6-7%, раз в год 31%, реже раза в год 13%. http://www.levada.ru/26-09-2011/religioznaya-vera-v-rossii, http://o-religii.ru/pravoslavie_v_rf.htm, Не причащается вообще около 60%, причащается раз в год и реже около 15%, раз в месяц около 4-5%, раз в неделю 1-2%. См. Дубин Б. Вера большинства. // Монтаж и демонтаж секулярного мира. М., 2014.) приходится констатировать, что те, кто в Церкви ответственны за этот диалог, за его формы (речь идет не только о профильных отделах) плохо представляют себе общество и ситуацию в нем. В то время как в обществе происходят кардинальные изменения и эти изменения затрагивают и общий тип религиозности и отношение к Церкви, духовенству, Богу, миру.

Одна из особенностей современного общества состоит в том, что люди в значительной степени начали жить своей жизнью, а не жизнью страны, завода, класса, отдела. Люди все более заняты, много работают для того, чтобы добиться успеха в жизни и чего-то достичь. Тем самым в общественном сознании все прочнее утверждается мысль, что честный и упорный мирской труд, обустройство своего и общественного окружающего пространства и есть посильное служение человека Богу, деятельное исповедание, способ самоутверждения, испытание прочности связи между Богом и человеком, между Церковью и человеком. Труд сегодня у многих называющих себя верующими воспринимается как служение Богу «на всяком месте» (или подменяющему Бога абстрактному «добру» или «счастью»), не требующему ни обрядового исповедания, ни посещения храма, ни молитвенных правил. Тем самым экономическое преуспеяние человека становится религиозным императивом, из чего закономерно вытекают очень распространенные разговоры о «Боге в себе», «Боге в душе», о том, что просто «достаточно верить», «творить добро» и и т.д., что, по сути, является установкой о «спасении только верой» (sola fide).

Кроме того, подобная идеология, ставящая во главу угла заботы Марфы, а не Марии, меняет сознание и многих по настоящему воцерковленных людей, которые начинают ждать от Церкви (а дальше и от Бога), что она (Он) будет предстательствовать за них на бытовом уровне, помогать решению повседневных вопросов. «Для большинства приходящих или заходящих сегодня в Церковь людей она является «комбинатом бытового обслуживания», где за определенную сумму можно совершить необходимые для всякого православного вещи… а через молебны и акафисты святым попросить помощи в получении здоровья, счастья и личной жизни и успехов в труде», - говорит протоиерей Алексий Уминский. То есть заступничество воспринимается как предоставление комфорта и гарантий, откуда недалеко до описанного Э.Тоффлером «духовного супермаркета». И если Церковь по любым причинам не делает того, что указано выше, то она этими людьми начинает восприниматься, как неспособная предстательствовать вообще. То есть не способная спасать.

При этом как быть настоящим христианином в повседневной жизни, большинство из этих людей не понимает. Подавляющее большинство традиционных примеров описывает в качестве жизненного ориентира для человека из мира повседневности аскета-подвижника, удалившегося от мира, человека, живущего не в миру, а в монастыре или при храме. Уважая и почитая этих подвижников, мирской современный человек относится к ним, как к недостижимому идеалу, нереализуемому в жизни, так как «бросить все, отпустить себе бороду и бродягой пойти по Руси» способны единицы, а для остальных призывы оставить все – работу, карьеру, учебу, семью, детей - и бежать из мира выглядят абсурдом. Те же советы, которые дают современные духовные лица, отличаются большим разнообразием (слишком большой выбор есть отсутствие выбора) и крайней противоречивостью.

Кроме того, современный человек все с большим трудом воспринимает сложные примеры, грандиозные подвиги великих подвижников скорее подавляют, чем приглашают следом, люди тянутся к понятным и доступным примерам, книгам, людям. Значительную помощь в этом оказывает Интернет. Пять столетий тому назад рост количества печатных книг оказался прямо пропорционален росту желающих выучиться грамоте, поскольку книги теперь гораздо чаще попадались на глаза, и заметно росло их влияние. Сейчас рост сетевых возможностей прямо пропорционален росту количества людей всех возрастов, стремящихся овладеть максимально большими возможностями Интернета. И как тогда, так и сейчас это привело и приводит к падению «элитарного уровня культуры», к вынужденной необходимости обслуживать большое количество людей, что неизбежно приводит к упрощению и примитивизации. Можно обратить внимание на то, что в XIV-XV веках (время рукописной книги) на Руси читали и переписывали в основном серьезную святоотеческую литературу, как, например, Ефрема Сирина или Иоанна Златоуста. То есть уровень интеллектуальных запросов был очень высок. А в XVII в. (время активного распространения печатной книги) наиболее широкое распространение получили «Прологи» - житийные сборники, своеобразные духовные энциклопедии, содержащие кроме житий только выдержки и отдельные поучения из наследия святых отцов. Так же и сегодня наиболее распространенным чтением становятся не серьезные сочинения, а сборники афоризмов, «вся русская литература в кратком изложении», брошюрки со слащавыми жизнеописаниями святых, краткие «советы старцев» и «Википедия».

Невольным продолжением этих тенденций становится измельчание религиозной проблематики в публичных выступлениях и спорах - дискутируют о мелочах, но не о глобальных экклезиологических и сотериологических проблемах, нет споров, подобных спорам вокруг природы Троичности, соотношения свободы и благодати или изображения Бога Отца. То есть нет споров вокруг фундаментальных оснований, споров, которые неизбежно вовлекли бы с помощью современных возможностей в круг обсуждаемых проблем тысячи людей. Никто не задает тон, никто не стимулирует мысль, хотя история дает массу примеров, когда фундаментальные споры формировали общественную среду, возбуждали мысль, мнение и действие. Можно вспомнить хотя бы дискуссии и споры Д.Бруно и Г.Галилея, И.Грозного и А.Курбского, Ф.Степуна и С.Трубецкого. А если нет серьезных споров, нет откровений, нет упований, не слышно освобожденного от пут слова, то нет и той самой спасительной связи, гарантирующей преемственность традиций древней и современной Церкви. Аскетический опыт святых Максима Исповедника, Исаака Сирина, Григория Синаита, Варсонофия Великого и др., стоявших у истоков аскетического богословия, сегодня не переплавляется в опыт житейский, не переводится на язык современных понятий и образов, не создает «богословия повседневности», не может утолить духовную жажду тех, кто ее испытывает. Разумеется, стоит помнить предупреждение Ю.Хабермаса, который писал, что «религиозные языки невозможно перевести на мирской язык, не утратив часть смысловых структур», но, тем не менее, это необходимо делать. Но это не делается.

Еще одна проблема в том, что все чаще можно видеть, как, по словам Л.Карсавина «религиозность двигает богословие», вернее, даже упраздняет его. Церковь согласилась с тем, что «народная религиозность», признающая лишь то богословие, которое ей подыгрывает тематически или хотя бы стилистически (именно здесь можно видеть истоки популярности работ Кураева), все равно не воспримет те истины, которые будут предложены в святоотеческих трудах и поэтому соглашается с тем, что «заказчиком богословия» является упомянутая выше религиозность, а классическая патристика сегодня нужна лишь избранным и понимающим. Андрей Десницкий указывает на проблематику очень распространенной в печатных и электронных православных СМИ рубрики «Вопросы батюшке». «Богословские вопросы там отсутствуют напрочь (сложно и скучно), нравственные наставления относительно редки (с этим каждый сам разбирается). Львиная доля вопросов о том, что можно есть, что можно носить… чтобы не нарушить какого-нибудь табу. И еще поиски совета в конкретных житейских ситуациях: какие молитвы читать, если муж пьет или жена гуляет». (http://slon.ru/world/kalvinizm_v_russkom_pravoslavii-1153166.xhtml).

Известный западный теолог Харви Кокс отмечает широкую распространенность этой тенденции по всему христианскому миру. «Если раньше теология создавалась в центре для последующего потребления на окраинах, то теперь направление движения меняется на противоположное… Если раньше религиозная истина провозглашалась «наверху» и затем по иерархическим каналам передавалась «вниз», то теперь концы этой вертикали поменялись местами» Дальше Кокс подчеркивает, что одно из явлений, требующих самого пристального внимания религиозных деятелей сегодня это «огромная, но смутная сила народного благочестия». Если вспомнить о широте распространенности в православной среде личных и весьма далеких от ортодоксии представлений о Боге, истине, Церкви, святых, о правоте богословов, то можно уже говорить о «церкви в Церкви», о том, что ведущей силой в ней становится то самое "народное благочестие" или, говоря иначе, та самая «light-версия» Православия и Церкви, которая сегодня устраивает огромное количество людей.

Закономерным следствием всего этого становится проблема отсутствия катарсиса в религиозных чувствах. «Теплохладность» церковной жизни, отсутствие конфликта с миром, приводят к тому, что и в системе взаимоотношений человека с Богом через культуру (а культура, по определению Д.С.Лихачева «это то, что оправдывает человека пред Богом») нет напряжения, самоотдачи, трагедия не рождается ни из духа музыки, ни из духа иконописи, ни от чтения книг. А ведь именно этот разрыв, эта трагедия, катарсис порождали таких людей, как, например, Иероним Стридонский, в основе разрыва с миром тысяч святых лежало несколько строчек из Писания, случайный заход в храм, впечатления от увиденной иконы. Сегодня религиозный человек нередко спокойно читает какие-нибудь «Душеполезные поучения», а потом что-нибудь «легенькое из современного», слушает хор архимандрита Матфея, а потом современного кумира. Все это становится возможным именно потому, что не происходит потрясения ни в том, ни в другом случае, не сдвигаются глубинные пласты, не обнажается плоть сердца. Живая вода всегда рядом и она всегда комнатной температуры. Поэтому из религиозного опыта исчезло созерцание. Все видят, но никто не созерцает, все читают молитвы, но никто не творит, все могут смотреть, но никто не может взирать, хотя, как писал Епифаний Премудрый, именно «взиранием на Святую Троицу побеждается ненавистная рознь мира сего». Взиранием, а не разглядыванием.

Соответственно изменяется отношение общества к Церкви, как к институту, все настойчивее раздаются требования от самых разных политических и общественных сил пересмотреть сложившиеся отношения между Церковью и обществом, Церковью и государством. Говоря коротко, от Церкви требуют обмирщения, ликвидации ее статуса «хранителя и подателя Истины», упразднения иерархии, согласно которой Церковь и священнослужители сохраняют особый статус в социуме и общественном сознании. То есть, по мысли Ж.Корма, общество требует, чтобы «религиозность была в самом обществе, а не над ним». Это стремление к религиозному и статусному равноправию проявляется в самых разных формах. С одной стороны это смакование аварий, в которые попадают на дорогих машинах монахи или священники в нетрезвом виде («вы такие же, как мы»), с другой стороны требования обязательного участия мирян в соборах («мы такие же, как вы»).

Логическим продолжением этих положений является меняющееся отношение общества к духовенству, обостренное восприятие его грехов и недостатков, нередкое стремление сознательно концентрироваться только на этих недостатках. Преувеличенное внимание к внутренней жизни Церкви и духовенства мы видим, прежде всего, со стороны тех групп общества, которые, в основном, сформированы Интернетом. Особенность мировосприятия этих людей состоит в том, что эти люди привыкли к мнимой конкретике. Принцип детерминизма для них непреложен. Массовому интернет-сознанию необходимо быстро и четко, не оставляя времени для сомнений и раздумий, найти простое объяснение любому самому сложному явлению. Лучше всего для этой роли подходят универсальные штампы, где многовариантность ответов исключена, как в школьном тесте. Поэтому на каждый вопрос дается единственный простой ответ. «Поп–жирный–богатый–жадный-безблагодатный», «Патриарх–роскошь–часы-недостойный», «верующий-плохо одетый–зашоренный–реакционный–отсталый-лишний». Никакая метафизическая реальность в эту схему не вмещается по определению, тире между словами ничем нельзя заменить.

Итог закономерен. Качества Бога, Его чистота и всесильность для такого сознания являются абстракцией, а вот личностные качества священника – конкретикой. И поэтому в подробностях обсуждаются одежда, аксессуары, образ жизни духовенства. Следствием этого неизбежно становится следующий шаг. Аксиому «личность тайносовершителя не влияет на благодать Духа Святаго, данную в таинстве Хиротонии», сегодня все чаще требуют доказывать. А пока она не доказана, формируются огромные группы самых разных людей, среди которых немало и верующих, которые ищут «благодатных батюшек и старцев» и стороной обходят «безблагодатные храмы». Внешний вид священника, его моральный облик и образ жизни становятся в общественном сознании серьезным препятствием на пути к храму.

Следствием этого является то, что прихожане все чаще хотят видеть в священнике такого же, как они человека и готовы слушать его ровно до того момента, пока он не начинает говорить то, что им не нравится. «Если священник вдруг меняется и начинает говорить немного по-другому или не то, что хотят слышать прихожане, - пишет священник В.Балашов, - то милость и почитание в одно мгновение меняются на неприязнь… Это явление - такая обыденность, к этому все так привыкли, что это тоже стало нашей традицией». Такое же отношение складывается и к «старцам», духовникам и их советам и, наконец, к святым, чьи жития и подвиги, для того, чтобы считаться спасительными, должны расчувствовать читающего, в житии святого должно быть сходство с жизнью читающего о нем. В отношениях человека и духовного мира возникает чисто западная сентиментальность, эмоциональность и чувственность (именно отсюда такой интерес к фильму «Страсти Христовы»). Похожий процесс можно было наблюдать и в позднем Средневековье, накануне Реформации, когда на человека сначала стали похожи святые и ангелы, а затем очень быстро наступило время «очеловечивания» Христа и Богоматери.

Все указанные выше проблемы (и не только эти) приводят к тому, что Церковь соглашается с тем, что она и современное общество говорят на разных языках, что общество от Церкви все дальше, что это два разных мира, соприкосновение которых все более затруднено, а проблемы столь огромны, что их страшно начать решать. Церковь боится войти в мир, чтобы не обмирщаться, человек боится войти в Церковь, так как не понимает до конца, что там происходит и зачем это нужно, боится перестать быть современным. В результате незаметно, но неизбежно возникает (создается) интересный феномен - система «посредников» между Церковью и обществом, Церковью и отдельным человеком. Среди этих «посредников» святыни и «святыньки» (памятные сувениры – камушки, иконки, свечки) и связанный с ними «религиозный туризм», православные ярмарки и общественные мероприятия типа «Всемирного русского народного собора», «Рождественских чтений» и различных богословских конференций с активным участием мирян. Задача этих посредников – адаптировать сложные религиозные истины для понимания современного человека, приблизить к нему Христа, Богоматерь, святых, создать квазицерковные пространства, в которых можно организовать встречу человека и священника, общества и Церкви, не разрушая комфорта, в котором человек пребывает.

Рассматривая первого «посредника» - святыни и «святыньки», следует отметить, что сегодня они стали источником целой индустрии, стимулом к «религиозному туризму». Последний означает посещение тех или иных святых мест главным образом как памятников религиозной культуры, без молитвенного присутствия на богослужениях (или почти без присутствия) и исполнения трудовых послушаний и тем самым отличается от паломничества. Страсть к святыням, «святынькам» и религиозному туризму сегодня приобрела такой масштаб, что Церковь была вынуждена выпустить специальную книгу, в которой среди прочих вопросов, содержатся и предостережения от чрезмерного увлечения святынями и подменой почитанием их реального участия в Таинствах Церкви (Предрассудки вместо веры. Откуда берутся околоцерковные суеверия. М., 2013).

В этих явлениях хорошо видна современная тенденция подмены теофании иерофанией. То есть стремление увидеть явление Бога апофатически, в молитвенном опыте, сердцем, уступает место стремлению видеть Бога и святых катафатически, телесными очами, воплощенных и явленных в конкретных предметах. Этот процесс отсылает нас к тенденциям упрощения, о которых говорилось выше. Стремление к визуальности, к чувственному восприятию святыни, впервые в евангельской истории продемонстрированное апостолом Фомой (Ин. 20, 25), характерно прозванным «Неверующим», проистекало и проистекает, прежде всего, от ослабления внутренних возможностей сердца, упадка духа, когда бедность духовного опыта возмещается осязательностью. В итоге любовь ко Христу превращается в любовь к Христианству, его атрибутам, в результате чего происходит невольное противопоставление. Однако в церковной среде и туризм и страсть к святыням и святынькам (невзирая на указанные выше предостережения) активно поддерживается и оправдывается не только необходимостью существования храмов и монастырей, которые продают святыньки и принимают пожертвования, но и уступкой "народному благочестию", выраженной широко распространенной в наши дни формулой «пусть хоть так приобщаются».

Следующий «посредник» - это указанные выше официальные мероприятия, напоминающие соборы, но не обладающие их каноническим авторитетом. На этих мероприятиях, как правило, присутствуют Патриарх, митрополиты, епископы, официальные лица от власти порой очень высокого уровня, на данных мероприятиях обсуждаются самые различные вопросы светской и религиозной жизни, среди которых практически не встречаются богословские, литургические или экзегетические проблемы. Как отмечает А.Десницкий, на «Рождественских чтениях» в Москве «из года в год можно слышать десятки докладов о взаимодействии с правоохранительными органами, о патриотическом воспитании, о миссии в местах заключения и возрождении казачества. А вот секция про Библию была всего пару раз - в остальных случаях не набиралось достаточное количество докладчиков, желающих порассуждать о толковании Библии». Таким образом, благодаря соборной форме, но не содержанию, удается решить несколько задач. Создать у мирян ощущение вовлеченности в принятие важных церковных решений наравне с духовенством и продемонстрировать демократический характер Церкви, чего так настойчиво требуют церковные либералы и светские критики Церкви. Собрать значительное мероприятие, но избежать решений, имеющих догматическое, вероучительное, обязательное значение – все резолюции и решения носят рекомендательный, ознакомительный характер и даже богословские выводы являются теологуменами и ни от кого ничего не требуют. Благодаря этому, также удается избежать критики справа и слева, обвинений в «клерикализации» и не насторожить общество, до такой степени страшащееся любой определенности, что это нашло отражение в языке, в навязчивых присказках «как бы», «типа», «условно говоря». «Как бы пошел…», «Типа увидел», «условно говоря, сделал», то есть не поймешь, пошел или нет, увидел или наоборот, сделал или «условно говоря».

И, наконец, последний «посредник» это православные ярмарки, ставшие неотъемлемой частью повседневной жизни православного человека нашего времени. Из частной инициативы отдельных приходов в начале 1990-х годов в последние годы они превратились в масштабное явление. На православных ярмарках сплетаются предпринимательство и реклама, народные промыслы и религиозные традиции. При этом торговля на православных ярмарках не ограничивается только священными предметами - иконами, подсвечниками, крестильными рубашками, платками, колоколами, лампадным маслом, ладаном. Там можно купить бытовые товары, кухонные принадлежности, лекарства, продукты питания, одежду, инструменты для садоводства и т.д. Таким образом, по мнению исследовательницы этого феномена И.Налетовой, «православная ярмарка – это попытка создать вне храма свободную среду для общения людей, ориентированных на церковь в разной степени, по-разному понимающих смысл церкви и православной веры, разными способами выражающих свое отношение к божественному. Эта среда открыта и удобна для общения и тех, кто давно и глубоко воцерковлен, и новичков, людей «случайных», временных в церковной среде, и людей религиозно ищущих, и просто любопытствующих. Встреча таких разных групп населения в общем религиозном контексте плодотворна и для церкви, и для общества. Она воплощается в … создании новых форм церковно ориентированного бизнеса и просто в привычке многих горожан приходить на ярмарку семьями или с друзьями в выходные дни или церковные праздники, т.е. создает пространство для культурного отдыха». Все православные ярмарки предоставляют возможность посетителями встретиться и побеседовать с многочисленными священнослужителями и монашествующими, поэтому многие люди приходят на ярмарку не только для покупок, но и для бесед с духовными лицами, которые отвечают на вопросы, благословляют, елеопомазывают приходящих и даже принимают исповедь. Нередко на ярмарки привозят иконы, почитаемые в храмах и монастырях, а также предметы одежды и быта, когда-то принадлежавшие тому или иному святому.

В результате любопытство превращается в религиозный акт (среди мотивов посещения православных ярмарок и выставок на первом месте познавательный мотив См: http://www.informexpo.ru/new/view_content.php?id=1855), посещение ярмарки заменяет посещения храма или монастыря, поскольку основной набор действий, который совершает в храме среднестатистический «захожанин» - написать записку, приложиться к чудотворной иконе, поставить свечку, заказать молебен, купить иконку (крестик), благословиться, сделать пожертвование, побеседовать – можно полностью совершить на ярмарке.

Как видим, удобство рассмотренных выше «посредников» в том, что они существуют в максимально понятных формах, ничего не требуют от человека (религиозной дисциплины, регулярного молитвенного правила, присутствия на службах, отказа от заблуждений) и потакают его природе. Но при этом делают его участником (или соучастником) церковной жизни, человеком, иногда даже разрабатывающим современные церковные «оросы» или участвующим в их принятии. И тем самым опровергают известные слова «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его». (Mф.11.12)

Так выглядят попытки Церкви наладить диалог с миром в отдельных, далеко не во всех обозначенных выше сферах. С одной стороны, эти попытки оправданы уже приводившимся выше аргументом «пусть хоть так ходят и приобщаются». С другой, возникновение различного рода «посредников» (выше рассмотрены наиболее типичные явления, но не все), приводит к тому, что «предбанники» Церкви, ее «фойе», которые пристраиваются один (одно) за другим, становятся для многих привлекательнее самой Церкви, полностью заменяют ее. Через них уже не хочется идти дальше, а это значит, что нужно строить еще один переход, уже от предбанника к Церкви и т.д., что возвращает нас к известной истории с Ахиллесом и черепахой – как бы ни был быстр Ахиллес, черепахе всякий раз в последнюю секунду удается отодвинуться и ее не догнать.

Это на самом деле общая современная проблема, ежедневно облекаемая в сотни вопросов. Как выучить иностранный язык, не сидя за столом и не тратя постоянно время? Как стать умным, не читая книг и не общаясь с умными людьми? Как стать специалистом, не учась? Как похудеть, постоянно лопая? Как получать много денег, не работая? Как сохранить здоровье, ведя нездоровый образ жизни? Закономерно возникает и вопрос «Как спастись, как воцерковиться, как приблизиться к Церкви, ничего не делая для этого?» Указанные выше (и иные) посредники пытаются дать ответ на этот вопрос. Казалось бы, нужны не хитрости и уловки, а пусть неприятный, но честный и открытый ответ на все эти вопросы. Нужно учить. Нужно учиться. Нужно не есть. Нужно читать. Нужно работать. Нужно ходить в храм, причащаться, молиться. Постоянно. Регулярно. Много. Всю жизнь. Но ведь тогда никто не придет, не купит, не возьмет, не поверит. И вот, вместо того, чтобы понять, как решить самую главную проблему – преодолеть инертность, лень, расслабленность - приходится выдумывать посредников. А потом еще. И еще. И еще. И откладывать на потом, а значит навсегда решение самого главного вопроса.

  • 1
Катом не пробовали пользоваться?

Ступайте с Богом. Советуйте приятелям по подъезду.

По причине умножения беззакония охладеет любовь.

Процесс идёт. Так тому и быть,раз это предсказано.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account