Previous Entry Share Next Entry
"РОССИЯ ЗАВТРА". ЧТО ЖДЕТ ХРИСТИАНСТВО В БУДУЩЕМ
boris_yakemenko

«В Риге, во дворе бывшего здания КГБ появилась статуя распятого на кресте президента России Владимира Путина. Вбить в него гвоздь могут все желающие. Автор композиции пожелал остаться неизвестным… Посетители же, как и общество, разделились на две группы: те, кто гвозди вбивают, и те, кто их вытаскивают». http://m.rus.delfi.lv/article.php?id=45971563 На голове у Президента России терновый венец…

Заметьте, не мы канонизировали Президента России.

Но поскольку мы заговорили об этом, то нельзя не удивиться в который раз, как бездарные концептуалисты умеют все поворачивать против себя. Хотели унизить нашего Президента, поглумиться – а вызвали совсем обратное. Прямые параллели. Никто не сомневается в том, что Путин страдает за Россию, мы все это видим. Точно так же есть те, кто хотел бы вбить в него гвоздь (и мы все тоже знаем, кто это и как они называются и выглядят и где они сидят) и миллионы тех, кто эти гвозди вытаскивает. Своим трудом, своей позицией, своим отвращением к либералам. И, самое главное, чего добились трусливые концептуалисты, пожелавшие остаться неизвестными – это главной ассоциации. Совершенно понятно, с кем ассоциируют человека, распятого на Кресте. Совершенно очевидно, что с этих гвоздей дорога только в небо. Никаких других аналогий быть не может. И еще очевиднее, с кем ассоциируют тех, кто судит, распинает, вбивает гвозди, молча одобряет. Это тоже не дискуссионный вопрос. Продолжая эти аналогии, следует отметить, что нашлось очень немного людей на всю Латвию, которые вытаскивают гвозди. Все остальные, включая т.н. «президента» этой могучей страны, представителей власти и пр. молчат. То есть поддерживают. Именно так и было в небольшой римской провинции две тысячи лет тому назад, когда под стук молотков и глумливые крики «ну, если ты тот, кем себя называешь, сойди с креста» начались события, перевернувшие эпоху.

На самом деле, последняя аналогия слишком сильна. Нынешние правители Прибалтики, независимо и свободно лежащие под Америкой и еще устраивающиеся поудобнее, чтобы хозяину было легче их иметь, все эти, как всегда, трусливо прячущиеся концептуалисты, не годятся в грязь под башмаками тем, кто жил тогда. Ибо все, что ими сегодня делается, делается по приказу, по заказу, за деньги, льготы, визы, ради удовлетворения чувства жгучей зависти к соседу. Их национальная идея – лаять на Россию. Никакой другой нет и не будет. Ради этой идеи они «освобождались», ради этого они били советских ветеранов, оскверняли могилы и памятники, разводили фашистов, вводили сегрегацию. Они – губка, которой Запад вытирает ботинки, чтобы лучше блестели. Такими они и останутся в истории. С одной стороны пасть, которая лает, с другой хвост, который угодливо виляет.

То, что произошло, интересно и еще с одной точки зрения. С точки зрения того, что происходит в религиозном пространстве Запада и что происходит с этим пространством. Глядя на происходящее, можно говорить о религиозных перспективах, которые свидетельствуют о больших переменах, неизбежно следующих за подобного рода (и многими другими) выходками. Причем эти выходки свидетельствуют о том, о чем, очевидно, не догадываются сами режиссеры подобного рода выставок.

Итак, что происходит. Сегодня мы находимся в ситуации распада либеральной идеологии и связанной с ней ментальной «инфраструктуры», важнейшей частью которой был рационализм – наследие эпохи Просвещения. Крушение любой смыслообразующей идеологии (как, например, коммунизма) всегда приводит к серьезным общественным потрясениям, разгулу страстей, вызывает интерес к мистике и стимулирует поиски новой опоры, на которой можно утвердить сердце и выстроить новую логику жизни (см. события 1917 и 1991 гг. в России). Следствием этого распада становится конец секулярной эпохи, «десекуляризация» в целом, без конфессиональных различий и социального пространства. Сегодня можно видеть подъем религиозных чувств, стремление религии вернуть себе утраченные или усилить ослабленные позиции в Иране, Польше, Латинской Америке и пр. В ходе недавних событий на Ближнем Востоке светские режимы в Египте, Ливии, Тунисе, Сирии или пали под ударами исламских радикалов, или испытали их сильное давление.

Аналитик Кристофер Марш пишет о том, что Д.Буш использовал религиозный язык для обоснования своей политики, а значительная часть электората соглашалась не столько с его политическими, сколько с религиозными взглядами. Сенатор Д.Керри, боровшийся с Бушем на выборах 2004 г. стремился показать себя «хорошим христианином». В целом же, как подчеркивает исследователь, «вопросы религии по прежнему самые горячо обсуждаемые в современной американской политике, а отделение Церкви от государства, возможно, остается самой неясной областью американского права». Американский социолог Питер Бергер в специальной работе, посвященной десекуляризации, констатирует, что мир сегодня «неистово религиозен, как и был в прошлом, а в некоторых местах более, чем когда либо». Исследователь М.Эпштейн, говоря о возникновении «новой постатеистической теологии», пишет о том, что «начинается новое возрастание веры, теистическое осмысление и преодоление самого атеизма». Именно поэтому даже политические акции концептуалистов, как мы видим, облекаются в форму религиозных образов, их персонажи наполняются сакральным смыслом, хотя сами авторы, очевидно, стремятся к другому.

То есть, очевидно, мы наблюдаем (даже по таким косвенным признакам, как событие, указанное выше) не только процесс деятельного интуитивного раскаяния значительной части человечества, участвовавшего в кошмарах и войнах ушедшего века. Не менее важно и то, что мы видим естественный, закономерный ответ на «смерть Бога», провозглашенную Ницше и утвержденную в протестантской теологии Д.Бонхеффера, Т.Альтицера, В.Хамилтона. Столетие, прошедшее под знаменем умершего Бога, сменяется столетием, которое открывается осознанием Бога воскресшего, что, очевидно, должно оказать свое влияние на все сферы жизни XXI века и гарантировать наступившее столетие от повторения многих трагических ошибок.

То есть можно констатировать возвращение в мир человека христианства, но христианства обновленного, готового ответить на вызовы обновленного, прошедшего сквозь кризис, мира. Что для этого нужно? Структура, которая осмыслит в христианских категориях всё произошедшее и происходящее с нами, которая даст смыслы и обучит людей правильному обращению с ними, правильному применению их к окружающему миру. Только она ответит на вопросы, поставленные новыми религиозными доктринами, которые, без сомнения, породит Интернет.
Именно эта структура сможет поставить у истоков новой эпохи, где мы все находимся, личность, человека, который обозначит вектор развития этой эпохи, задаст ее координаты. Августин Блаженный обозначил переход от человека античности к человеку Христианства, к человеку Средних веков. Иммануил Кант стоял у истоков человека Нового времени. Кто стоит сегодня у истоков человека информационной эпохи? На этот вопрос сегодня может ответить только Церковь. Она же может сформулировать новые смыслы, отобрать из старого все то, что может пригодиться в будущем, как она в свое время отобрала все лучшее из античного наследия. Только она может выстроить взаимоотношения двух градов – земного и Божьего, как это сделал в свое время Августин Иппонинйский.

Этого ответа в той или иной форме ждут многие. Роберто Вакка, считающий, что мы вступили в «новое средневековье», призывает «подумать о том, чтобы запланировать создание аналога монашеских общин, которые уже сегодня учились бы поддерживать и передавать в обстановке такого упадка научные и технические знания, необходимые для возрождения». Ю.Хабермас писал о том, что в постсекулярную эпоху Церкви должны брать на себя роль интерпретирующих сообществ, тем более, что, по словам теолога Джона Милбэена, «капитализм есть атеизм и нигилизм». А поскольку сегодня в чистом виде нет ни того ни другого, значит, нет и капитализма в той традиционной форме, в которой он существовал. Церковь должна сохранить тягу и любовь к знанию, которое сегодня остро необходимо для того, чтобы расставить по местам и осмыслить ту массу продуктов человеческого ума, которую мы видим сегодня. «Для этого нужно воображение и мифологическое мышление», - писал Ю.Каграманов и все это есть у Церкви. Так же как у Церкви есть опыт точно избавляться от лишнего и ненужного, что сегодня, на рубеже эпох, остро необходимо, чтобы не втаскивать за собой в будущее то, что наверняка не пригодится. Тем более, что, по словам Германа Люббе, пребывание в настоящем сегодня все более сокращается. Значит, все меньше времени остается для раздумий.

Опираясь на опыт минувших столетий, можно предположить, что формирование постсекулярного религиозного сознания потребует новой «Земли Обетованной», территории, где сбываются мечты, в которой отпечатался образ «Града Божьего». Можно вспомнить, что начало второго тысячелетия, открывшее средневековье, совпавшее с поисками знания, стремлением к очищению вызвало поиск «иного берега», к которому можно было бы пристать, иной Земли. Такой землей стала Палестина, которую открыли для себя Европа и недавно крестившаяся Русь (с XIII в., т.е. после захвата и разграбления Иерусалима крестоносцами, Русь начинает ориентироваться в поиске духовного идеала на Афон). В XV в. (начало эпохи Реформации, время книгопечатания, становления капитализма) обретается новый спасительный берег, к которому начинают стремиться. Это Америка, породившая в общественном сознании Европы веру, что там, за океаном, располагается «обетованная земля христиан», место, где можно достичь совершенства. Именно эти религиозные поиски легли сначала в основу миграций, а затем и в основу идеологии США, которая утверждала, что Америка – страна абсолютной свободы, бескрайних возможностей, безграничных прав. В России аналогичные поиски «Опоньского царства» и «града Китежа» во многом способствовали освоению пространств от Урала до Дальнего Востока.

Сегодня, когда открывается новая эпоха, зарождаются новые формы хозяйствования, отменяются старые правила и границы в прямом и переносном смысле, начнется и поиск «иной земли», которая больше, чем земля. Территории, где живут счастливые люди, где Бог рядом с человеком, где нет демократии, а есть справедливость. Одним из проявлений такого поиска сегодня можно считать массовый, не имеющий аналогов, туризм (в том числе и религиозный), в ходе которого очень многие не просто любуются красотами и инстаграмятся, а ищут, где можно остаться и начать жить иначе. Внешне и внутренне. Наступила вторая «эпоха Великого Переселения Народов», которая ставит перед существующими религиями множество проблем, главная из которых – кочевникам не нужны храмы. Храмы нужны оседлым. Храм привязывает тебя к определенной земле, а что делать, если ты «гражданин мира»? Отсюда синкретизм и эклектизм в сознании, который не снился никаким бахаистам, попытка усидеть на нескольких стульях одновременно, готовность принимать все, что приносит успокоение в душу и тишину в жизнь и воспринимать перемены в жизни именно как перемещение с места на место. Вполне возможно, что именно Россия станет этой «землей справедливости», так же как «человеком справедливости» уже стал Путин.

Как бы там ни было, в наступившем столетии, очевидно, эти поиски приведут к цели. Для того, чтобы эта цель действительно была спасительной, а не самодостаточной, сегодня необходимы усилия крупнейших Церквей и, прежде всего, Русской Православной Церкви, которая свободна от многих обременений, существующих у католиков Запада.

ПОРТАЛ "РОССИЯ ЗАВТРА" - НОВОСТИ ИЗ БУДУЩЕГО.
http://russiatomorrownews.ru/мнение-что-ждёт-религию-на-западе/

  • 1
(Deleted comment)
Как глубоко Вы понимаете текст. Какие вдумчивые вопросы...

Россия ещё расцветёт. Но на короткое время.
А потом сработает "Периметр".

Я думаю распятие Путина

это опыт над крысами. За действом наблюдал целый консилиум, они дотошно подсчитали всех и разложили по полочкам (возраст, раса и т.д.) Вот забавники. Догадываюсь но промолчу до чего они додумались глядя на все это)))

  • 1
?

Log in

No account? Create an account