Previous Entry Share Next Entry
ОНИ ПРОТИВ НАС
boris_yakemenko
«Министр обороны США Эштон Картер предупредил, что конфронтация с Россией может носить длительный характер. «Адаптация, о которой я говорю, основана на том, что мы не ждем, что Россия может измениться при Владимире Путине и даже в дальнейшем», - сказал он, отметив, что США и НАТО должны быть готовыми к длительной конфронтации с Россией… Представитель Пентагона в свою очередь сообщил журналистам, что Картер "подтолкнет союзников (по НАТО ) к тому, чтобы они подумали о новых угрозах, новой технике, потребует что-то вроде извлечения на свет сценариев времен "холодной войны", чтобы наметить новые пути противостояния новым угрозам". http://www.interfax.ru/world/448818

Итак, высказана очень важная мысль, важная принципиально для понимания того, что происходит сегодня в отношениях между Россией и Западом. А Картер сказал о том, что конфликт с Россией не связан с Путиным, с его позицией (формально речь шла об Украине, но это повод), а связан именно с Россией. Еще раньше премьер-министр Великобритании Кэмерон (а Великобритания просто другими словами говорит то же, что и США или то, о чем США молчат) заявлял, что санкции, введенные странами Запада против РФ, «навсегда уничтожат российскую экономику». http://news.mail.ru/politics/19387118/?frommail=1 То есть речь идет о борьбе и уничтожении, а не демократической разнице взглядов на те или иные проблемы и дискуссиях вокруг них.

Что происходит на самом деле между Западом и Россией?

Во-первых, главным инструментом в отношениях между нами становится насилие, исходящее отнюдь не с российской стороны. Неоднократно приходилось говорить о том, что сегодняшняя цивилизация активно воскрешает многие античные принципы. Один из таких принципов заключался в четком разграничении насилия и убеждения. Античный человек, живя в полисе, вел дела средствами убеждения, а не насилия (молчаливого принуждения). Именно на различении слова и принуждения строилась античная политика различения своих и чужих, рабов и свободных. Способность говорить, обобщать, воспринимать была важнейшим признаком культуры и цивилизованности, насилие – признаком дикости. Поэтому с варварами не разговаривали, а управляли ими с помощью насилия, поэтому рабов силой заставляли трудиться.

Сила и слово строго разделялись, ибо любое насилие отрицало речь, а речь прекращала насилие. Поэтому с тех пор, как писала Х.Арендт, «насилие традиционно считалось ultima ratio в отношениях между странами, и самым позорным из приемов внутренней политики, отличительной чертой тирании». Если к тебе применили насилие, значит ты варвар. В Средневековье насилие, заключенное в военную форму, сумели окультурить, превратив в рыцарский поединок, облагородив красивыми жестами и нагрузив дополнительными смыслами. Конфликт между силой и словом в это время (во многом благодаря Крестовым походам) окончательно приобрел цивилизационный характер дихотомии Востока («насилие») и Запада («слово»), которых начали противопоставлять друг другу еще в эпоху греко-персидских войн.

В связи с этим нетрудно понять нынешнюю стратегию внешней (и все чаще внутренней) политики Запада в отношении России. И не только России, но многих других стран. Сегодня ключевым инструментом политики Запада становится именно насилие – форма обращения «исключительной нации» со всеми остальными. С варварами. Что подчеркивает стремление Запада создать гомогенный, одноприродный мир, похожий на мир, который стремились создать манихеи, ставшие одной из реакций античного мира на вызов христианства (об этом свидетельствует, например, стремление США создать с Европой зону свободной торговли, то есть сосредоточить все богатства мира у «золотого миллиарда»).

Во-вторых, проблема в том, что Россия сегодня из симулякра 1990-х стала настоящей. Реакция Запада это подтверждает. Мировой сверхимперский гегемон почти 70 лет диктовал мировую повестку дня, из них больше 20 лет – единолично. За это время, опираясь на свой экономический потенциал (в 1945 году экономика США составляла больше половины мировой и США не пострадали от войны) Америка успешно выстроила на основе либеральной идеологии имитационную модель жизни. В ней все вроде бы по настоящему, но на самом деле это, в рамках семиотической системы, всего лишь знак жизни, но не жизнь, а напоминание о том, что где-то есть настоящая жизнь. Благодаря своей экономической мощи США договорились со Старым Светом, что отныне мы живем в эпоху постмодерна, который имитирует искусство, культуру, науку, политику. То есть стало принято считать американские представления о справедливости - общечеловеческими, американские взгляды на право - международным правом, американский либерализм единственно верным и неизменным учением (Фукуяма даже по этому поводу провозгласил конец истории), грабеж стран - «зарабатыванием денег», кружочки, пятнышки, каляки-маляки и экскременты - искусством, менеджеров –современным крестьянством, цветную бумагу и безнал – деньгами, а свободу незначительной группы истеблишмента и финансистов – свободой для всего человечества. Сомневаться во всем этом было просто запрещено, чтобы гарантировать мощь и комфорт заказчика и создателя этой системы.

Вся эта модель в карикатурном, экспортном, ярмарочном варианте была представлена в России в 1991 году. Сложилась экономика, которая только торговала, но ничего не производила, завелся рой предпринимателей, которые ничего не предпринимали, появилась армия, в которую шли не для того, чтобы служить стране или воевать, а красть и строить дачи, отстроились ВУЗы, которые не учили и в которые поступали не для того, чтобы учиться. Возникла работа, на которой не работали, заработная плата, которую не зарабатывали, завелась литература, которую не читали и которая ничему не учила, а производила «писателей», кои писать не умели, вылупилось искусство, где не было ничего искусного и никто не умел рисовать или высекать, явилась политика, которая обслуживала только политиков. В обозе с этими «завоеваниями демократии и рынка» закономерно притащились ненависть и отвращение к настоящей, подлинной жизни. К победившим фашизм ветеранам, к работающим на фабриках и заводах, к обычному простому труду, к Пушкину, Толстому, Репину, к Большому театру, к верующим и Церкви, к людям, которым отказали даже в этом звании и прозвали «быдлом», «чернью» и «анчоусами». Запад был искренне убежден, что нам осталось немного и поэтому не стал нас добивать, считая, что процесс распада необратим и тратить силы вовсе не обязательно. Он был убежден, что на этой выжженной земле уже ничего не взойдет и поэтому трогательно любил нас и утешал, как любят и утешают умирающих. Но как только Россия стала вновь становиться собой, возник конфликт, ибо о воскресении никто не договаривался. Конфликт распавшегося на мелкие части, вывороченного наизнанку мира симулякров со всем цельным, подлинным, настоящим. То есть возникла, по словам Ханса-Магнуса Энценсбергера «злоба к целому и неповрежденному, ненависть ко всему, что работает».

В-третьих, мы видим, что благодаря тому, что сегодня США разрешили убивать целые государства (то есть разрешили фашизм) стремительно возвращается логика Второй Мировой войны, когда непригодными для жизни становятся не правители, не вожди, не конкретные солдаты и офицеры, не строй или система. Непригодными становятся целые народы, ответственные за своих вождей или просто родившиеся непригодными для нового мирового порядка. Поэтому тогда не было различия между младенцем и стариком, между больным и здоровым. Старик помогал стране своим трудом, умом, руками и поэтому приговорен. Младенец вырастет и станет носителем чуждой идеологии, захочет мстить, всегда останется чужим. И поэтому приговорен. Понятие «чужой» не имеет возраста и пола, поэтому, как в фильме «9 рота», если чужой ребенок убил своего, нашего, мы уничтожим весь поселок.

Именно эта логика позволила свершиться тому, что произошло в годы Второй Мировой войны. Поэтому даже мирные жители, живущие вокруг концлагерей, не замечали дымящих труб крематориев, поэтому немецкий солдат мог свободно справлять нужду посреди улицы в присутствии русских женщин – они для него не существовали. Знаменитый психолог Бруно Беттельхейм, переживший концлагерь, приводил в своей книге «Просвещенное сердце» отрывки из писем химического треста «Фарберн» в Освенцим. «В связи с предполагаемыми опытами с новыми снотворными таблетками, мы были бы признательны Вам за предоставление некоторого числа женщин»…. «Мы получили Ваш ответ, но считаем чрезмерной цену в 200 марок за женщину. Мы предлагаем не более 170 марок за голову… Нам нужно примерно 150»… «Получили заказанных 150 женщин. Несмотря на их истощенное состояние, они нам подойдут. Будем сообщать Вам о ходе эксперимента»… «Испытания проведены. Все подопытные умерли. Вскоре мы войдем с Вами в контакт относительно новой партии». Когда воюют с армиями и правителями, когда мирное население не отвечает за преступления военных (как было в Первой Мировой войне и ранее) такие письма просто невозможны.

И именно эта логика сегодня возрождается на наших глазах. Именно в этой координате тотального наказания целых народов ведется борьба США с десятками стран, первой среди которых Россия. Когда идет война за мировой порядок, речь идет о преимуществе для всего народа. Именно войну за мировой порядок мы сейчас и наблюдаем. А, следовательно, в войне отвечает весь народ не согласного с этой логикой государства, ибо речь идет о комфорте для США в целом, а не для конкретного их президента. Поэтому, например, в борьбу на Украине втягивают абсолютно всех. Олигархов, гопников, интеллигенцию, простых граждан, шоколадного зайца Порошенко. Воевать должен народ. Логика проста. Какая разница кто ты, олигарх или владелец кафе, работяга или крестьянин. Придут русские и убьют всех. Поэтому в этой же логике убивают всех, кто против Киева и жители Юго-Востока знают, что не спасется никто. И это уже никого не ужасает, никто не вспоминает о презумпции невиновности мирного населения, ибо США успешно внедрили в мозги тезис эсесовской зондеркоманды о том, что виновен народ, что когда цивилизация воюет с варварами, договариваться бессмысленно, дикари все равно не поймут. В архаической логике дикарей все и делается, враждебное племя истребляется тотально, чтобы никто не мешал присвоить их добро.

Раньше в этом плане убеждать обывателя в необходимости тотальной войны было легче. Был классовый враг, коммунизм и социализм, был другой общественный строй и поэтому согласиться с тем, что они, там, за океаном, чужие, было легче. Это хорошо видно по выпущенному в США знаменитому руководству по выживанию под характерным названием: «Что делать, когда придут русские». (см: http://boris-yakemenko.livejournal.com/390996.html). Сегодня и там и там капитализм и демократия, общая система голливудских ценностей, айфоны, машины и экранные боевики. Поэтому прямая логика уже не работает, не убеждает, приходится врать и подменять понятия. Поэтому так усилены сегодня СМИ, поэтому для них отменен элементарный профессионализм и правила (можно посмотреть по нашим либеральным эхам и дождям). Ведь именно они должны решить непростую задачу - любой ценой убедить мировое сообщество в том, что наказывать надо не Путина, а русских, российских, всех без исключения, «от старца до сущего младенца». Ибо взять их в счастливое будущее мира, где Америка будет на всех континентах, невозможно, но и оставлять нельзя, так как они умеют воевать до последнего патрона и солдата и это помнят все, кто откусил от нашей Победы изрядные куски в 1945 – Англия, Франция и США. Поэтому бить надо всех. И помогать одним дикарям против других дикарей, чтобы ослабли и вымерли и те и другие.

В-четвертых, все это не сегодня началось. Запад вообще никогда не понимал нас. А кого не понимают, того боятся. «Другие народы нас не знают и не понимают.., - писал И.Ильин, - они боятся России, не сочувствуют ей и готовы ра¬доваться всякому ее ослаблению». А почему? «Западная Европа не знает нас, во-первых, потому, что ей чужд русский язык..., - продолжает Ильин. - Западная Европа не знает нас, во-вторых, потому, что ей чужда русская православ¬ная религиозность... Европа не знает нас, в-третьих, потому, что ей чуждо славяно-русское созерцание мира, природы и человека… Наша душа открыта для западной культуры: мы ее ви¬дим, изучаем, знаем, и если есть чему, то учимся у нее; мы овладе¬ваем их языками и ценим искусство их лучших художников; у нас есть дар вчувствования и перевоплощения. У европейцев этого дара нет. Они понимают только то, что на них похоже, но и то искажая на свой лад. Для них русское инородно, беспокойно, чуждо, странно и непривлекательно... Они горделиво смотрят на нас сверху вниз и считают нашу культуру или ничтож¬ною, или каким-то большим загадочным недоразумением...» Не понимая, пытались нас объяснить, истолковать, приспособить к собственному пониманию методом упрощения и примитивизации. «Россия интригует нас, потому что ее история богата, ее культура необычайно глубока, а по территории она является самой большой страной мира. Она интригует нас из-за холодной войны. И независимо от того, будет ли там создана демократия нашего типа, у нас всегда будет проблема с Россией из-за кардинальных, отличий в системном восприятии» (П.Десаи).

Итак, мы были и остаемся чужими. Чужаками. Своим принято многое прощать, чужим не простят и мелочи по принципу «у них всегда так». И пусть эта проблема лежит в эмоционально-исторической плоскости, от этого ничего не меняется. Мало того, последние годы показали, что если именно в этой плоскости нет понимания, экономические технологии и промышленные тождества не способны при всем желании объединить души. 1990-е годы показали, что отношение к России никуда не ушло из известной, раз и навсегда заданной координаты, точно обрисованной норвежским историком И.Нойманном, который писал о том, что Европа на протяжении пяти последних столетий смотрела на Россию и оценивала ее сквозь призму ученичества. «Начиная с эпохи Просвещения она воспринималась как ученик – то хороший, то наученный дурному, то двоечник, который должен учиться, но не хочет, то лентяй…» Они десять лет ждали, когда нерадивое чадо станет прилежнее и начнет приносить хорошие отметки. Не дождались.

А сейчас наступило очень удачное время, чтобы нас всех наказать. Вспомним показательный тезис Буша о нашем генетическом коде: «Русские неспособны к демократии генетически». Не Путин, не истеблишмент, а именно «русские», под которыми понимаются все, живущие в России. То есть мы имеем дело с острейшей политической реальностью. Реальностью, основанной на том, что мы – чужие. Нас не понимают. И не стараются понять. Значит, нужно сделать нас понятными. Приспособить к своему понятийному шаблону. Со всеми вытекающими отсюда последствиями - политическими, экономическими и культурными. Современные исследователи российских политических образов, сложившихся в западном сознании, делают четкий вывод, что «ожидать в обозримом будущем радикальных и устойчивых изменений американских (читай «западных» Б.Я.) имиджей России в лучшую сторону не приходится. Не приходится потому, что факторы, которые способствовали формированию нынешних образов, сохранят, по всей вероятности, свою силу и в ближайшие годы, если не десятилетия».

Еще одно существенное соображение. Как известно, существует понятие моральной устойчивости армии в бою (его приводит М.Гаспаров в своих «Записях»). То есть при каком количестве потерь в живой силе армия чувствует свое поражение. У многих армий (например, итальянской или турецкой) этот показатель около 15%. Иными словами, гибель 15 процентов солдат и офицеров армия воспринимает, как поражение и бежит. У российской армии этот показатель был всегда больше 75 процентов. То есть практически «до последнего солдата». То есть когда сражается всего лишь пятая часть, она верит в победу. Но армия это часть народа. То есть это показатель моральной устойчивости не только армии, но и всего народа. А теперь представьте себе, сколько надо Западу приложить усилий, чтобы 75 процентов людей в России (или больше) почувствовали свое «поражение», почувствовали себя проигравшими. Задача эта невыполнима в принципе и они это понимают.

Поэтому надо бороться при Путине, после Путина, всегда, ныне и присно и во веки веков. «Конфронтация… уничтожить… навсегда…». И они будут бороться с Россией. Со всеми нами. Потому что нам отведена роль варваров. Потому что мы настоящие, в отличие от пластмассового «западного человека». Потому что мы предлагаем другую систему ценностей. Потому что мы непонятны. И нет такого рубежа, отступив к которому (как предлагают нам наши устрично-фуаграшные либералы) мы останемся нетронутыми. Нет такого рубежа, где нас оставят в покое. Мы виноваты, потому что мы есть.

  • 1
вы читали первоисточник?

Первоисточник чего?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account