Previous Entry Share Next Entry
ОБ ОДНОМ ЭПИЗОДЕ ИЗ ЖИЗНИ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА...
boris_yakemenko
... или стал ли врагом князю тот, кто не пришел креститься.

Кураев, которого уязвленное честолюбие и самовлюбленность довели до безумия, целился в отца Всеволода Чаплина (с которым он еще несколько лет назад прекрасно служил литургию на Селигере – есть подробная запись), а попал в князя Владимира. «То есть тут именно кн Владимир представлен как идеальный политик.
А помните ли, как именно он призвал киевлян ко крещению? - "кто не придет креститься, станет мне врагом". Так что речь идет не о личных взглядах политика (на что он безусловно имеет право), а о том, что он использует власть для их насаждения».

Вот и князь Владимир пал жертвой уязвленного честолюбия. «Насаждение личных взглядов» - слова-то какие. Словно князь призывал не ко Крещению, а имел обыкновение читать Кураева по утрам со смузи и кофе-латте и пинками заставлял всех делать то же самое. Знал бы князь, как отнесется к нему Кураев через тысячу лет после кончины, может, и не затевал бы Крещения. Кормил бы блинами язычников, щипал за нижний бюст, миссионерил и катехизил помалу. Лишь бы остаться авторитетом для протодьякона, который мстит всем подряд – от отца Всеволода Чаплина до князя Владимира - за свое поруганное материальное благополучие.

А теперь серьезно. Указанная строка из источников, посвященных Крещению Руси («Аще кто не обрящется оутро на реце, то будет противен мне» (Проложное житие князя Владимира), «Аще кто не обрящется утре на реце, тои будет противник мне» (Обычное житие князя Владимира), «Аще кто во утрии не обрящется на реце, богат или оубог или работник, таковый есть мне противник» (Слово о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь), «Аще не обрящеться кто заутра на реце, богат ли, убог, или нищь, или работен - противник мне да будет» (Повесть Временных Лет)), надо заметить, единственная "компрометирующая" строка, давно дает повод «несогласным» говорить о «насильственном крещении» Руси. А таким, как Кураев, ставить в целом под сомнение все, сделанное князем Владимиром. Пользуясь случаем (и поводом), попробуем еще раз разобраться в характере Крещения Руси и обоснованности выводов, делаемых из одной единой строчки, к которой иногда особо начитанными прибавляется расхожая фраза «Путята крестил огнем, а Добрыня мечом» - к ней мы тоже обратимся.

Начнем с того, что термин «противник» из источников это не одно и то же, что «враг», что убедительно показывает «Словарь древнерусского языка XI-XIV вв» «Ѥгда въ добрѣ боудеть моужь. то врази ѥго въ печѩли боудоуть Изб 1076, 148—148 об.; всѩ чл҃вкы равно люби. и оубо дроугы и врагы. добры˫а и злы˫а. ПрЛ XIII, 55г; достоить мнихоу... не тъкмо за сво˫а молитисѩ б҃oy но и за чюжа˫а. и за врагы. СбЯр XIII, 162; всѩкыи бо держасѩ добродѣтели не може безъ многыхъ врагъ быти. ЛЛ 1377, 124 (1175); миръ же держите не токмо с любовникы. но и со врагы своими. ЗЦ к. XIV, 44б; кровь сн҃въ свои(х) мьщаѥть и мьстить. и въздасть месть врагомъ. Пал 1406, 160б;» и т.д. (http://onlineslovari.com/slovar_drevnerusskogo_yazyika_vv/page/vragy.1711/) То есть «враг» это смертельная, непримиримая опасность, угрожающая жизни телесной и духовной, с врагом нужно вести борьбу.

Что же касается слова «противник», то этимология слова «против» родственно слову «навстречу», «напротив», «противоположность», «в сравнении с» («Праслав. *рrоti (*preti) родственно лтш. рrеtī, рrеtiеm «навстречу, напротив», рrеt «против, перед, к, в сравнении с» http://enc-dic.com/fasmer/Protiv-10682/), то есть у него совершенно иная смысловая семантика. «Противник» это человек, не согласный с кем-то, держащийся иного мнения, думающий по-другому, что отнюдь не означает жестокого противостояния и смертельной угрозы. То есть, объявляя человека «противником», «противным», князь всего лишь констатирует отсутствие единомыслия между ним, крестившимся, и тем, кто не придет креститься, но это вовсе не является призывом к действию. Что, собственно, мы и наблюдаем. Далеко не все пришли креститься, но никакого насилия не наблюдалось, дружина князя не пошла шарить по домам и вытаскивать прячущихся, хотя, как отмечал В.Татищев «и хотя многие принимали (Крещение. Б.Я.), но множайшие, размышляя, отлогали день на день; иные же, закоснелые сердцем, и слышать о том не хотели», а некоторые даже покидали Киев и уходили, чтобы не креститься. Но не последовало никаких санкций. Обозначив, как сказали бы сейчас, «свою позицию», князь оставил «противникам» свободу выбора. В летописях не осталось свидетельств никаких общественных потрясений, вызванных Крещением, никаких "выжиганий каленым железом" и верещагинских "апофеозов".

Теперь, что касается «огня и меча» Добрыни и Путяты. Уже приходилось говорить о том, что Иоакимовская летопись, содержащая эту фразу, есть произведение XVIII в. В советское время была сделана попытка документально подтвердить это трагическое «крещение» (дело происходило в Великом Новгороде). В Иоакимовской летописи после этой фразы говорится о вооруженном сопротивлении крещению жителей Софийской стороны Новгорода: они расправились с прихожанами Спасского храма. В.Л.Янин, произвел масштабные раскопки данной церкви (Спаса на Разваже улице) и обнаружил «следы пожара 989 года, уничтожившего всю застройку», что было интерпретировано как следы сопротивления. А.Панченко справедливо отмечал, что ««увязку» позднелетописного баснословия и новгородского пожарища, сделанную В.Л.Яниным надлежит счесть излишне смелой. Археологическая датировка с точностью до года в данной ситуации невероятна».

Кроме того, как отмечает ученый, «невероятно также и крещение новгородцев «мечом и огнем». Ни у Путяты, ни у Добрыни, ни у его племянника князя Владимира для этого не было никаких возможностей. Ошибочно представлять себе киевского князя самодержцем вроде Петра Великого. Князь очень зависел от веча, народ был вооружен, и ополчение по силе превосходило дружину (это показано в работах И. Я. Фроянова)». Рассуждая на эту же тему, исследователь Г.Вагнер писал: «К тому же действие «огнем и мечом» могло быть направлено против действительно антинародных элементов. Почему же мы будем их оправ¬дывать в то время, как перед ними открывалась воз¬можность стать носителями нового морального кодекса, но¬вой общечеловеческой культуры, получившей название «культуры совести»».

Указывая на «пониженную драматичность» Крещения, А.Панченко делает важное наблюдение: «У новообращенных народов можно считать почти правилом появление «Юлиана Отступника», когда государь, наследующий первому христианину из правящей фамилии, пытается реабилитировать и восстановить язычество. Так было в Болгарии, в Польше, в Чехии, так было и в Швеции XI века после падения династии Инглингов. Но Русь являет собою исключение из этого правила. Она не последовала примеру соседей. Казалось бы, нет ничего естественнее, нежели обвинение в неоязычестве Святополка Окаянного, убийцы Бориса и Глеба. Однако в борисоглебских памятниках, резко враждебных убийце, такого обвинения не находим. Ясно, что для него не было ни малейших оснований и что оно никому не пришло в голову».

Возвращаясь к предложению князя жителям Киева придти на реку креститься, нужно отметить, что обозначение князем тех, кто не придет, своими «противниками» было вполне естественно. Русь того времени (и не только она) вовсе не была похожа на Америку в том виде, в котором ее представляют в нынешних «Новой газете» и «Нью Таймс» - блаженный остров демократии и свободы, где граждане делают все, что им заблагорассудится, а кругом духота, тупость и тоталитаризм. Неподчинение князю означало несогласие не только с политической, но и с духовной властью, что отразилось даже в этимологии термина (ст.-слав. кънѩѕь, др.-чеш. kněz, слвц. kňaz «священник», польск. ksiądz – «священник», в.-луж. knjez «господин; священник», н.-луж. kněz «господин, священник» http://vasmer.info). Не случайно, многие исследователи, в частности А.Назаренко, отмечают странное "умаление" авторами летописных текстов места духовенства в деле Крещения Руси. "Складывается устойчивое впечатление, - пишет ученый, - что в глазах древнерусских летописцев христианское просвещение Руси было единственно и только богодухновенным делом князя Владимира". И это неудивительно. То уникальное сочетание духовных и светских полномочий, которое в то время называлось "властью", было крайне необходимо для совершения Крещения. Его мог совершить только князь, так как пришлые греческие епископы-миссионеры по определению не могли сравниться по своему влиянию с князем.

Поэтому первый русский митрополит Илларион отмечал, что в князе Владимире «благоверие было с властью сопряжено». Как точно отмечает А.Панченко «а был бы какой-нибудь более мягкотелый, более недальновидный, никудышный государственный деятель на месте Владимира, может быть, Крещение Руси затянулось бы еще лет на 150. Я не думаю, что это было бы лучше. Христианизация была абсолютно необходимым государственным шагом, рано или поздно она должна была состояться. Владимир сделал то, что сделал, и мы должны быть ему глубоко благодарны».

?

Log in

No account? Create an account