Previous Entry Share Next Entry
ЛИБЕРАЛЬНАЯ ЦЕНЗУРА
boris_yakemenko
Недавно постоянный участник антироссийских акций Быков-Зильбертруд опубликовал очередную рифмованную грязь про Россию, конечно же, во вражеском «вестнике Госдепартамента», который у нас именуется «Новой газетой». Ему довольно удачно, ничуть не хуже по слогу и стилю, ответил читатель М.Ахтямов стихотворением. В стихотворении описывалась судьба Зильбертруда и характеризовалось его место под солнцем. Стихотворение читателя продержалось на форуме современного «Фелькишер беобахтера» пятнадцать минут, после чего было удалено, а автор забанен.

Именно так действуют сегодня либералы – уничтожают тех, кто с ними не согласен (убивали бы и физически, просто либеральная шпана из «Новой» пока не имеет столь надежной крыши в верхах, чтобы спастись от тюрьмы, хотя кое-какая крышонка уже есть). Это далеко не первый случай цензуры у либералов. Хорошо известно, что жесткая цензура существует на «Эхе Москвы», в «Пен центре» и вообще она охватывает все более широкие сферы (http://zheglovd.livejournal.com/1421.html). Например, известно, что занять хоть какую-то должность, связанную с экономикой, при правительстве и вообще вторгнуться в сферу экономики невозможно без согласия либеральной ходорковской конторы ВШЭ. Именно поэтому Ясин с компанией начали такую травлю Глазьева, который недавно всего-то позволил себе высказать СВОЮ точку зрения на происходящее. То есть не утвержденную в ВШЭ точку зрения на ситуацию в экономике.

Итак, либеральная цензура это не миф, а самая откровенная реальность. Когда в 1990-е годы либералы отчаянно боролись с цензурой, запрещали ее, то речь шла отнюдь не об устранении препятствий к развитию подлинной свободы. На самом деле отменялось и объявлялось цензурой все, что хоть как-то могло противостоять разрушению либералами культурного и ментального пространства. В итоге во всех либеральных изданиях установилась цензура, которой не было никогда, ни при каком Сталине и Брежневе. При этом либеральная цензура это не просто фигура речи. На сегодня это самая страшная из всех уже бывших цензур и не потому, что словосочетание «либеральная цензура» равно словосочетанию «врач-убийца» или «воспитатель-педофил». Прежде всего, потому, что основания этой цензуры самые бесчеловечные, антикультурные и потому беспощадные.

Вспомним, чем руководствовалась царская цензура? Благом Церкви, государства, соображениями этики и морали. В начале ХХ века, то есть когда стало гораздо свободнее, цензура не стала жестче, а наоборот, правила российской цензуры вплотную приблизились к европейским стандартам. При этом на практике все выглядело вот так.

Обычное уведомление о том. что издание прошло цензуру. Ставилось на обороте титульного листа книги

Цензурное разрешение на выпуск книги

Оповещение о цензурных трудностях с материалом

Разворот журнала "Сатирикон", "Студенческий номер". 1908 г. Весь материал левой страницы изъят и заменен виньеткой.

Однако в конце номера есть официальное уведомление.

То есть официально уведомлялось, что издание прошло цензуру, выдавались документы, издания уведомляли о том, что такие-то материалы не могут выйти или выходят в сокращении, делались отточия в местах, изъятых цензурой. Иными словами, были правила, по которым можно было играть. И были критерии.

Чем руководствовалась советская цензура? Благом государства, идеологией государства, соображениями этики и морали. Только один пример.

Страница из повести А.Солженицына "Один день Ивана Денисовича". После отточия шел эпизод, когда кавторанг рассказывает, что город "абсолютно голодный", но в нем специально устроили магазин, полный продуктов, который решили открыть, когда делегация будет на подходе. "И все равно за одну минуту полмагазина набилось. А там — чего только нет. “Масло, кричат, смотри, масло! Белый хлеб!”" Всего в "Одном дне..." было изъято в совокупности не больше 20 строк.

Опять же, видим, как деликатно все делалось. Разумеется, многое не пропускалось, «ложилось на полку». В целом опять же заказчиком цензуры было государство, которое действовало как в своих интересах, так и в интересах людей. И развести эти интересы невозможно, так как бездуховные, развращенные, примитивные, безыдейные – то есть слабые - люди просто не в состоянии построить и поддерживать нормальное, сильное государство. Япония после того, как ее «открыли» в 1868 г. так быстро догнала Европу еще и потому, что стала срочно переводить не только учебники по металлургии и пушечному делу, но также Шекспира и Эпиктета.

После начала 1990-х ситуация с цензурой стала развиваться по пути худшему из возможных. Возник интересный парадокс. В целом культура и общество при цензуре не выглядели больными, а скорее наоборот, о чем свидетельствует не только высокий уровень культурных запросов (самое большое количество стихов печаталось в СССР и вся страна слушала и понимала песни Высоцкого, читала сложнейшую классику), но и большое количество по настоящему выдающихся произведений в литературе, живописи, кинематографе. Исчезновение цензуры (вернее, замена советской цензуры на либеральную) привело к тому, что знаменитый Эльдар Рязанов сегодня снимает такую убогую серость, что ей и названия не подберешь, а вся «современная литература» ходит по кругу бездарей, наркоманов, графоманов и психически больных извращенцев «Быков-Прилепин-Улицкая-Пелевин-Сорокин» и обратно. В целом же сегодня никто не будет утверждать (кроме упомянутых фамилий), что нынешнее время это расцвет культуры и талантов.

Почему так произошло. Проблема не только в общей политической и экономической ситуации. Самое время повторить, что цензура никуда не исчезла в 1990-е, но только окрепла. При этом принципиальное отличие нынешней ситуации от предыдущих состояло в том, что разгул либеральной цензуры проходил под лозунгом «у нас нет и не может быть цензуры», что очень многих людей ввело в заблуждение. И, что особенно важно, теперь заказчиком цензуры было не государство и не его интересы, а отдельные, конкретные люди с деньгами и при должностях, преследовавшие сугубо личные финансовые и деловые интересы и превратившие цензуру в оружие против своих конкретных противников. Теперь цензура работала на разложение, дискредитацию, унижение, оплевывание как отдельных людей, так целых организаций и структур и, наконец, страны в целом. И делалось это для того, чтобы конкретные люди, заказчики цензуры, просто могли нагрести еще денег. И все. Никаких других целей не ставилось.

Наиболее ушлые деятели «от культурки и литературки» сразу поняли, какие дивиденды можно из этого извлечь. К олигархам и высоким начальникам кинулись прежде всего литераторы, как наиболее беспринципные еще с советских времен. В результате над каждым деятелем возник куратор – у некоторых известный, у других – таинственный, но возник у всех. Улицкая (Ходорковский (http://5estate.com/, http://www.ridus.ru/news/181918), Пригов «сосал денюжку с фондов» (http://galkovsky.livejournal.com/104553.html), на раскрутку ресторанного вышибалы Прилепина, которого было решено сделать "писателем", после того как его фюрер Лимонов выжил из ума, были направлены политическими структурами деньги, которых «в глянце не заплатят» (http://dolboeb.livejournal.com/2582462.html),

Звездный час вышибалы. Выражение бетховенского лица говорит само за себя - ради долларов все и делается

Лимонов-Савенка вообще брал у всех подряд – от уголовников и Жириновского до Березовского, издательство Ad Marginem кормилось на загадочные «зарубежные гранты» (http://ko.ru/articles/8477) Быков-Зильбертруд рекламировал депутатов и греб дружеские олигархические премии (http://mihooy.livejournal.com/133246.html).

Листовка депутата, которого за 500 тысяч рекламирует Зильбертруд

Все время от времени наведывались в посольства "на чай".

То же самое было в музыке, живописи, театре и пр. – Гельман, Серебренников и другие – все обрели хозяйскую «крышу». Эти же хозяева навыдумывали массу «премий»-зарплат для своих приятелей. Можно обратить внимание, как узок все годы круг награждаемых и как точно он совпадает с дружеским кругом нахлебников-паразитов. Так сложилась теплая и прочная компания идеологов цензуры и исполнителей.

В чем состояла эта цензура? Во-первых, запрещалось и оплевывалось все, что хоть как-то способствовало процветанию страны, улучшению ее положения. Так, в начале 2000-х молодежная организация «Идущие вместе» открыла в Чечне несколько детских центров, где работала молодежь из Москвы и других городах, эта молодежь занималась с детьми и подростками, вытаскивала местную молодежь из войны. В этих центрах были кинозалы, спортивные залы, детские сады, школьные классы, первый в Чечне после боевых действий интернет. Затем сотни молодых людей из этой же организации поехали в Пункты Временного Размещения беженцев из Чечни и там, в палатках, в самых примитивных условиях преподавали детям школьные предметы, чтобы те не отстали от школьной программы. Ими же в Чечне был открыт первый музей Отечественной войны, посвященный подвигу чеченского народа, первый правозащитный центр. Многие ли либеральные СМИ писали об этом, многие ли узнали об этих ребятах, настоящих героях, рисковавших жизнью? Ни одно! А если и писали, то лгали. Однажды я спросил представителя антироссийской «Новой газеты», почему они не пишут об этих центрах – ведь они взяли «подряд на Чечню» в пространстве СМИ. «Не формат» - был ответ. Юрий Поляков вспоминал, как, побывав на эстрадном концерте и увидев несколько неизвестных, но очень ярких певцов и певиц, поразился, увидев этот же концерт по телевидению – все лучшее было вырезано и остались одни и те же надоевшие лица. Таким образом, хорошее и положительное стало «не форматом». В лучшем случае. В худшем – травилось и уничтожалось, если не хотело сдаваться.

Во-вторых, либеральная цензура была беспощадна даже в мелочах. Указывалось даже, как именно именовать противников – на антироссийском «Эхе Москвы» развешивались специальные бумажки с прозвищами.

В-третьих, целиком запрещались и изымались тексты, в которых содержалось сомнение в том, что делают, говорят, пишут либералы. Любая попытка не согласиться с их точкой зрения, а тем более заявить об этом публично немедленно истолковывалась, как попытка посягнуть на лучших людей, на свободу общества в целом, как стремление понизить уровень цивилизованности социума, попрать права гражданского общества.

Не случайно Быков-Зильбертруд писал в «Собеседнике» о порнографе Сорокине: «если с ним что-то случится, то Россия вылетит из списка европейских стран и нам ни цента никто не подаст». То есть эти люди провозглашались островками цивилизованности в море косности и отсталости, залогом нашего благополучия. В «Известиях» (Хам в партере.13.11.2006) Гришковец на все корки отделывал человека, который вышел с его спектакля, извинившись и спокойно сказав «Я ожидал большего». За это его начали уничтожать. «Противно встречаться с такими людьми», - кричал ему вслед Гришковец многотысячным тиражом, - «они мне отвратительны», «он поверхностный, неглубокий, эгоистичный, пошлый бездельник», «хам». Сомневаться запрещено, запрещено их не любить. Приставленная хозяевами к приятелям «критик» Юзефович заклеймила очень многообещающий роман Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер» (который получил «Русский букер») опять же всего лишь потому, что премию получили не приятели вышестоящих Сорокин и Пелевин. «В самом деле, что за бред — почему премия за лучший русский роман вручается не исходя из объективных достоинств текста, а по каким-то совершенно иным соображениям?» http://www.itogi.ru/arts-kolonka/2012/50/185074.html - саморазоблачительно писала она, не замечая, что все годы премии ее любимым порнографам и наркоманам вручались именно по этой схеме. Но все устраивало, потому что были «правильные фамилии». Так была истреблена и загнана в подполье настоящая хорошая литература. То же самое произошло на эстраде, в сфере искусства (о том, как нонконформисты и авангардисты уничтожали настоящее искусство очень много написано у М.Кантора).

Как уничтожали несогласных? Травили и закрикивали. Любой человек, который не нравился упомянутым выше и многим другим, а также их хозяевам, объявлялся «патриотом» (это слово употреблялось исключительно в негативном контексте), «зашоренным», «коснеющим», «мракобесом», «ханжой». Эти клейма являлись диагнозом, избавляющим интервентов от необходимости вступать в дискуссии. Так, после того, как «Идущие вместе» не согласились с агрессивным навязыванием обществу наркомана Пелевина и порнографа Сорокина, была развернута травля, поддержанная абсолютно всеми СМИ (кроме Литературной газеты). Е.Фанайлова на радио «Свобода» заявила «их ханжеское мракобесие не подлежит обсуждению». Попытки публично заявить, что Сорокин порнограф и предложить вместо него Чехова были немедленно оценены в «Советской России» как «хамство» и во вражеской «Новой газете» ни много, ни мало как «насилие над культурой!» Служилый «критик» Пирогов в это же время откровенно написал в «Независимой»: «Пресловутые basic values являются последним прибежищем идиотов». Неприятные и точные вопросы приказано было не слышать, в любых дискуссиях их просто пропускали мимо ушей и продолжали говорить о своем. В качестве ответного аргумента на любое заявление с любой доказательной базой применялся единственный ответ: «Это чушь» (вздор, бред, клевета, провокация). Все. Именно поэтому книга «Роман о Петре и Февронии», где описывалась литературная либеральная среда, была запрещена и все литературные «критики» отказались о ней писать.

Запрещенная и оболганная либеральной цензурой книга "Роман о Петре и Февронии".

Именно поэтому случилось то, что случилось. Нет литературы, ибо месиво из претенциозных бездарностей нельзя считать литературой. Кстати, по причине полной зачистки литературного поля не существуют обязательные для нормальной культурной атмосферы литературные дискуссии – вспомним начало прошлого столетия. И вообще не существует конфликта – необходимого условия развития искусства, ибо считать конфликтом погром шпаной из секты Цорионова выставки в Манеже может только Быков-Зильбертруд. Дискутировать некому и не с кем – все свои. То же самое во всех остальных сферах. Отсутствие конфликта было замечено и его стали создавать искусственно – гадить в музеях, рисовать члены на мостах, плясать в храмах с носками на голове, громить выставки. В результате возник конфликт не между направлениями искусства, а с законом, но заказчикам и исполнителям все равно – они ни на секунду не отступятся от поляны, которая приносит прибыль и надежно зачищена от всего талантливого и яркого. Еще одно следствие цензуры точно подметил М.Кантор «культура стала заискивать перед шпаной, перед хамом, перед фашистом, перед оголтелым невеждой — надо оправдываться за то, что веришь в Бога, в семью, в законы общежития». http://expert.ru/expert/2012/33/bunt-ofitsianta/ Культуру можно понять – жить то надо. А как, когда кругом один продажный Быков со своим порождением, ресторанным вышибалой Прилепиным.

А теперь давайте на минуту представим себе, что мы окончательно согласились с тем, что указанные выше фамилии приятелей больших хозяев – всерьез и надолго. Что будет? Страшно предположить. Например, указанные выше продажный и ресторанный стали главлитераторами, а Гельман главискусником, а Серебрянников – главтеатралом… Представили? А теперь давайте подумаем, что они сделают с обществом и поймем без труда, что более рабского, холуйского, задавленного, тупого и ничтожного стада невозможно будет себе представить. Все наркоманы, болотные выходцы и вышибалы станут творить, а подметать улицы и вывозить мусор будет оставлено тем, кто читает Пушкина и Чехова, любит Васнецова и Репина. Иными словами, тем, что никак не преодолеют «имперское сознание», «тоталитарное мышление», не изгонят из себя «совок». То есть установится диктатура посредственностей, ничтожеств, новый Пролеткульт, который будет гораздо страшнее прежнего, ибо там хоть была идея и были талантливые люди, а здесь сплошь ефрейторы, укравшие генеральские сапоги.

Поэтому это уже даже не цензура. Это фашизм.

?

Log in

No account? Create an account