Previous Entry Share Next Entry
УВОЛЬНЕНИЕ КАК СИМПТОМ
boris_yakemenko
Увольнение С.Чапнина с поста редактора «Журнала Московской Патриархии» вызвало массу обсуждений, ремарок, комментариев, сожалений и лучи мстительной радости. Отметились все, вплоть до грантоеда фонда МакАртуров Митрохина (это тот, который, «занимаясь церковью» не знает фамилию схиигумена Илия), который, как всегда, врал о том, что Чапнин «пока были деньги», издавал книги вашего покорного слуги. Открою либеральному маргиналу и всем остальным – Чапнин издал одну мою книгу потому, что хотел издать, а Митрохин не может успокоиться, так как эта книга была посвящена разоблачению заказной лжи и подтасовок Митрохина о Церкви и так и называлась «От ветра главы своея. Что пишут в книге «О проблемах Церкви»».

Но Госдеп с ним. К делу. Я всего лишь несколько раз встречался с С.Чапниным (беседовали, один раз я давал интервью) и эти встречи оставили о нем впечатление, как о взвешенном, спокойном, деловом человеке, который знает свое дело. Его называют церковным либералом, поддерживавшим реформы, боязнь которых у многих церковных людей в крови со времен выхода в свет никоновской «Скрижали», хотя реформы это отнюдь не всегда Реформация. Поэтому «Русская Народная Линия» или «Благодатный огонь» пустились в дугинский «от Москвы до Пскова» радостный хоровод – пала пятая колонна в Церкви. Не защищая павшую колонну, хочется задать вопрос – с кем побиться об заклад, что падение колонны ничего не улучшит? Им не следует забывать, что Самсон, некогда сокрушивший колонны, угробил не только филистимлян, но и сам остался с ними под развалинами.

А теперь давайте подумаем, о чем говорит, прежде всего, «падение колонны». Разумеется, не о победах кого-то над кем-то, церковных славянофилов над такими же западниками. Даже если эта победа и есть, это не главное. Возможно, что не следует усложнять – пришло время и уволили. Всех когда-то увольняют. Гораздо важнее то, что это симптом усиливающейся внутривидовой борьбы, которая обостряется именно тогда, когда начинается паралич, остановка внутренней жизни. Именно тогда борьба становится имитацией движения, иллюзией того, что что-то происходит, признаками жизни, которые подает тяжело больной.

Именно поэтому в произошедшем масса странностей. Да, не стоило выступать в проамериканской конторе, особенно сейчас, когда наши отношения с теми, кто за прудом, отнюдь не безоблачны. Однако доклад, который, якобы, и явился причиной отставки, весьма вегетарианский. Во-первых, в нем говорится о том, что и так всем видно, а именно - что ничего не происходит (что он подтвердил и в интервью https://slon.ru/posts/61598?utm_source=slon.ru&utm_medium=email&utm_campaign=morning). Например, он говорит, что нет содержательной богословской проповеди. На самом деле, все гораздо хуже – нет богословия, о чем я писал подробно (http://boris-yakemenko.livejournal.com/477782.html). Он говорит о том, что Цорионов маргинал и шпана? Так это настолько очевидно, что странно в этом сомневаться (мой анализ этого явления здесь http://www.youtube.com/watch?v=xHJssHhWpUk) Он говорит, что Проханов неадекватен в своем сделочном сталинизме. Тогда скажите, в чем он вообще адекватен. Во-вторых, да, он не согласен с отцом Всеволодом Чаплиным (в сюжете от отце Всеволоде, на мой взгляд, много натяжек, но если отец Всеволод не станет оценивать с точки зрения Церкви то, что происходит, то никаких оценок не будет вообще, к сожалению). Однако с последним не согласны очень многие (Кураев отца Всеволода просто грубо оскорбляет), но с ними ничего не происходит. Не говоря уже о том, что отец Всеволод имеет репутацию … церковного либерала, как и Чапнин. Так «кто на ком стоял?» Ах, заодно Чапнин виноват в том, что ЖМП стал скучен. Тогда, во-первых, на что там Председатель издательского совета ЖМП митрополит Илларион, а также главный редактор и журнала, и издательства Московской патриархии протоиерей Владимир Силовьев, а во-вторых, разве было время, когда ЖМП был захватывающе интересен, шел нарасхват и жадно читался народом в метро? Там есть и другие натяжки, на которых мы сейчас не будем останавливаться.

То есть мы вновь приходим к выводу, что данное увольнение это симптом. Симптом обостряющейся борьбы в условиях нажатой кнопки «пауза». И этот симптом не единственный. Еще один показатель – заполнение общественного пространства Церкви всякой ерундой, чепухой, юродством, кривлянием, скандалами. Тангейзер… Мефистофель… сбитая священником женщина… хамская буфетчица… Цорионов… Кураев…, вот теперь Чапнин. Почему так происходит? Прежде всего, потому, что у тех, кто отвечает за ключевые направления деятельности в Церкви (и у тех, кто рядом) все хорошо. В любом смысле. От добра, как известно, добра не ищут. Это значит, что активизировать среду, будоражить, выступать - это собирать горящие уголья себе на голову. Вряд ли будет еще лучше (если и будет, то не намного), а хуже и намного может быть точно. Тогда зачем рисковать, зачем возлагать руку на плуг, если все равно все время смотришь назад. Проще выступать с громкими заявлениями и проводить мероприятия, похожие на утренники для выросших детей – добродушная атмосфера, все свои, развлекаются без суеты, слушают умные речи, сложных вопросов не задают, ибо им от рождения все ясно – чем вредить самому себе.
Во-вторых, уже сложился устойчивый круг «полян» и тех, кто собирает на них урожай. Среди этих полян, например, молодежная работа и миссионерство. На них годами топчутся невнятные, неатрибутированные люди, периодически всплывающие в публичном пространстве и все время дерущиеся в Интернете. Мировоззрение их советско-православное, миросозерцание твиттерно-фейсбучное, а мироощущение голодранческое. Для дела большинство этих людей вредны (в лучшем случае хотя бы безопасны), но они свои для руководства тех или иных отделов и канцелярий. Их всегда можно использовать, попросить сделать или написать какую-нибудь глупость, за которую самому не хочется отвечать. Именно они защищают тот комфорт определенной группы людей, комфорт, о котором говорилось выше, от любых опасностей извне.

В итоге Русская Православная Церковь все заметнее становится «Римом». Объединение Церквей хоть и не произошло юридически (и, очевидно, не произойдет), но единство в сознании, создаваемое всепроникающими товарными брендами, приблизилось к опасной черте. В результате сегодня наша Церковь ведет себя как Рим эпохи вселенских соборов, когда споры вокруг догматов Боговоплощения занимали только Восток, а Римская Церковь занималась вопросами гораздо более приземленными, морально-практическими, антропологическими, наконец, политическими. Но все таки oriente lux был и на этот свет тянулись… Сегодня его нет. А поскольку нет смелости и любопытства ставить вопросы, о которых говорилось выше или подобные им, возникает типично римская церковная схема взаимоотношений с миром и соратниками, воплощенная в соборных определениях и констатациях, «выражениях озабоченности», прещениях или награждениях. «Имели суждение… постановили… подчеркнуть… выразить убеждение… принять к сведению… засвидетельствовать…утвердить… освободить… отметить важность… возблагодарить…» Все умеренно, конфликт между 'ομοιούσιος и όμοούσιος полностью преодолен, восточный катафатический метод оценки окружающего мира сменяется западным апофатическим. «Блудник, иже милостыню творяше, а блуда не остася», изображенный на древних фресках Страшного Суда привязанным к столбу между раем и адом, становится главным субъектом современной церковной жизни.

Это первая проблема. Вторая более глобальна. Внутривидовая церковная борьба (выплескивающаяся наружу в виде «борьбы с кощунствами», «за чистоту», «за Новороссию» и пр.) становится имитацией исчерпанного глобального метафизического, онтологического конфликта. Напомним, что конфликт Церкви и государства заложен в природу их взаимоотношений (также как конфликт искусства и мира, например, или внутренний конфликт классического сюжета, например, в «Евгении Онегине»). Сквозь призму этого конфликта государство столетиями представлялось церковному организму и православному общественному сознанию, как необходимое и пусть наименьшее, но зло. Не случайно христианская традиция представляла бесов, по словам Ф.А.Рязановского, «существами общественными, имеющими правильное политическое устройство», то есть живущими в антигосударстве, которым может всегда стать любое государство, отступившее от христианских принципов и традиций.

Поэтому при всей гармоничности взаимоотношений русская история дает нам достаточно свидетельств конфликтов Церкви, церковных иерархов и мирян с государством (Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, архиепископ Ростовский Вассиан и великий князь Иван Третий, Грозный и митрополит Филипп, Алексей Михайлович и патриарх Никон, Петр Первый и патриарх Адриан и пр.). И это не считая более сложных реакций на подчиненное положение Церкви государству, как, например, известное русское старчество, явившееся в конце XVIII-начале XIX вв. ответом церковного организма на превращение Церкви в государственную институцию.

Существование контрапункта между Церковью и государством приводило к тому, что Церковь, опираясь на него, иногда парадоксальным образом утверждалась и укреплялась именно в те периоды, когда государство ослабевало или разрушалось. Так было в начале эпохи раздробленности в XII в., в середине XIV столетия при святителе Московском Алексии, в Смуту, в годы революционных потрясений ХХ в.

Однако сегодня парадоксальным образом мы наблюдаем, как Церковь слабеет вслед за государством. Это показатель того, что конфликт исчерпан. Справедливости ради следует указать, что формально Церковь оставляет за собой право, как сказано в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви», вступать в конфликт с государством. Однако сегодня трудно представить ситуацию, при которой этот конфликт актуализируется. Поэтому в условиях отсутствия даже гипотетического конфликта Церковь неизбежно политизируется, легко усваивает черты государственного управления и государственного взаимоотношения с паствой, а также прямо или косвенно возлагает на государство определенные личные обязанности. В частности, защищать Церковь (это было хорошо видно после провокации в Храме Христа Спасителя, когда функции защиты взяло на себя государство, а Церковь не смогла отбить атаку даже информационно). То есть, по мысли Ф.Боттури, на первый план выдвигается политическая функция религии: аксиоматика действия и соображения государственного интереса заполняют пустоту (в данном случае возникающую от отсутствия конфликта), регулируя поведение, создавая феномен своеобразного «церковного этатизма».

А далее мы наблюдаем закономерное явление. Раз конфликта с государством больше нет, или он не является принципиальным, то на его месте неизбежно возникает конфликт Церкви и мира в виде общества, ибо потребность в конфликте остается. Здесь нужно учесть одно важное обстоятельство, которое в значительной степени способствовало формированию этого конфликта. Древняя и средневековая христианская традиция называла первопричиной греха и неправды диавола. «Кто делает грех, тот от диавола, потому что сначала диавол согрешил. Для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела диавола». (1 Ин. 3:8), «Но Петр сказал: Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому». (Деян. 5:3). «Там была женщина, восемнадцать лет имевшая духа немощи: она была скорчена и не могла выпрямиться. Иисус, увидев ее, подозвал и сказал ей: женщина! Ты освобождаешься от недуга твоего. И возложил на нее руки; и она тотчас выпрямилась, и стала славить Бога… Господь сказал… сию же дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз сих в день субботний?» (Лк. 13.11-16), «Итак, я желаю, чтобы молодые вдовы вступали в брак… и не подавали противнику никакого повода к злоречию: ибо некоторые уже совратились вслед сатаны». (1 Тим. 5.14-15) и пр.

Дьявол является, если можно так выразиться, неотъемлемой частью средневекового западноевропейского и российского социума, искушая человека при помощи самых различных форм и в самых различных обстоятельствах, что всегда подчеркивается в источниках. «Грех наших ради, научением (искушением) дьяволим…» - так начинаются сотни повествований о преступлениях, убийствах, изменах в древнерусских летописях, сказаниях, повестях. «Древнерусские тексты чуть ли не за каждым грехом или преступлением видят руку диавола, - пишут Д.Антонов и М.Майзульс в своей работе о древнерусской визуальной демонологии. – Он не только ввел зло в мир, восстав против Бога в начале времен и совратив Адама и Еву, но и продолжает сеять зло ежечасно…. Его цель одна – погубить человека».

Однако А.Махов, рассматривая средневековые представления о диаволе, подметил важную особенность постепенной трансформации его образа в общественном сознании. Если в средневековье диавол осмысляется, как абсолютно чужой для человека, сильный только человеческой слабостью и ассоциируется со всем материально-низменным, то на рубеже средневековья и нового времени богословские работы по демонологии уступают место литературным трудам, в которых диавол приближается к человеку, очеловечивается. В католической теологии ХХ столетия существование диавола так часто ставилось под сомнение (Х. Дюкок, Г.Хааг), что Второй Ватиканский собор в принятой собором конституции «О церкви и современном мире» специально указал (п.22), что сомнение в существовании дьявола затрагивает существо веры. В протестантской теологии прошлого столетия диавол вообще выводится за скобки (в работах, где рассматриваются истоки греха, он почти не упоминается), превращается всего лишь в символ зла в человеке. В результате возникают представления о возможности спасения диавола, он эстетизируется и начинает ассоциироваться не с материально-телесным низом, как ранее, а с духовными началами. Таким образом, страшна становится не плоть, а дух человека. То есть источник зла и греха почти полностью перемещается из области диавольской в область человеческую.

Сегодня эти представления отчетливо видны в современных православных практиках, по характеру проповедей и сюжетам современной духовной литературы, риторика которых, зачастую, сводится к тому, что если человек грешит, то это потому, что он недостаточно прилагает усилий, чтобы грех был преодолен, а не потому что искушаем слева. При этом общественное сознание парадоксальным образом соглашается с этим. Если сегодня в православной среде нередко принято считать, что от личного благочестия и моральных качеств священника зависит действенность благодати Божией, являемой в Таинствах, то, таким образом, Бог становится вторичен. А если вторичен Бог, то вторичен и его антипод, диавол, который деперсонифицируется, тонет в мелочах и подробностях. Пентаграммах, номерах ИНН, штрихкодах, «печатях Антихриста» и пр. То есть главным источником греха опять же закономерно становится человек. Таким образом, можно видеть, как конфликт между Церковью и миром смещается из области конфликта Церкви и государства в область конфликта Церкви с обществом, конфликтом внутри самого церковного организма. Таким образом, мы можем убедиться в том, что церковные конфликты это очень тревожный признак деформации базовых догматических положений, на которых стоит Церковь. Поскольку причиной зла назначаются те или иные фигуры.

Поэтому конфликты создаются искусственно, поэтому имитируется борьба. В светской сфере мы это видим на примере Цорионова и его погромов. Полностью ликвидировав поле обязательного конфликта в культуре (все Быковы, Серебрянниковы, Прохановы, Прилепины и Гельманы финансируются из нескольких родственных карманов), максимально (вольно или невольно) понизив качество искусства и культуры, государство встало перед неизбежной проблемой краха культуры. Ибо нет ни конфликтующих направлений, течений, тенденций, никаких воинствующих «измов», желтых кофт и пароходов современности, с которых можно было бы хоть кого-то бросить. Все свои. Борьба есть, но эпизодическая и только между теми, кто их кормит. Поэтому Цорионов, который тоже, на самом деле, «свой», для них спасение. Он создает якобы конфликт. В Церкви, как мы видим, происходит то же самое, но в смягченном виде, однако предпосылки столь серьезны и глубоки, что эта «смягченность» не должна успокаивать, а наоборот, послужить сигналом тревоги.

?

Log in

No account? Create an account