Previous Entry Share Next Entry
СЛИВ
boris_yakemenko
Некоторое время тому назад Минкульт (скоро это название и фамилия «министра» станут нарицательными) выступил с новой свежей инициативой – слить две главные библиотеки страны - Российскую национальную библиотеку (РНБ) и Российскую Государственную библиотеку (Ленинку) (РГБ). Для слияния произошла смена руководства РНБ – в 2016 году Минкульт назначил директором библиотеки А.Вислого, переброшенного из РГБ. Новый директор РГБ тоже не подкачал и перед Новым годом в адрес Медведева поступило обращение Мединского с просьбой поддержать совместное предложение Российской государственной библиотеки (В.И. Гнездилов) и Российской национальной библиотеки (А.И. Вислый) об объединении.

Авторы обращения уверены, что объединение РГБ и РНБ обеспечит «создание крупнейшей в мире национальной библиотеки (более 30 млн книг и более 1,5 миллионов экземпляров рукописных и печатных книжных памятников), позволит ликвидировать дублирование функций и повысить эффективность деятельности объединённой библиотеки». Кроме того, «объединение библиотек позволит сократить в два раза количество обязательных для «вечного» хранения экземпляров печатной продукции, что даст возможность на 15−20 лет решить проблему нехватки площадей для размещения новых поступлений». Хорошо известно, как быстро находятся необходимые здания для определенных структур, нефтяных компаний и т.д. Очевидно, дело не в нехватке зданий. Вислый также заявил, что плюсом от слияния РНБ и РГБ будет сокращение персонала библиотек: «Если объединять компьютерные службы, экономические и финансовые, то ясно, что будет выгода». Особенность момента, по словам Вислого, в том, что «объединение электронных ресурсов неизбежно, и оно продвигается». http://philologist.livejournal.com/9026935.html Заслуженные библиотековеды обратились с отчаянным письмом к президенту Путину, в котором выразили свой протест против объединения крупнейших библиотек. «Просим предотвратить готовящуюся антибиблиотечную, антикультурную акцию».

Любопытно здесь многое. Во-первых, раз назначен «ликвидатор», значит, дело дрянь. В последнее время таких ликвидаторов назначают все чаще. То есть, назначают людей, которые готовы жертвовать репутацией, достоинством и человеческим обликом для выполнения нужных начальству задач. Схема простая – назначили, решил задачи, получил затрещины и позор, демонстративно выгнали (то есть «восстановили справедливость», «наказали»), посмеялись, тихо наградили, переназначили в спокойное место. Для этого Мединский, для этого Васильева, для этого Милонов, Мизулина, Лошак в Пушкинском (см. http://boris-yakemenko.livejournal.com/357992.html) и т.д. «Есть закономерность, - пишет философ А.Рубцов, - проекты, потрясающие нашу науку и культуру, всегда исходят от людей, эксплуатирующих личную вхожесть, способность втереться». Не будем углубляться в недавнюю и давнюю историю – там тоже достаточно примеров.

Итак, кем делается – понятно. Для чего делается? Вот это вопрос основной. Нет нужды повторять то, что уже сказано. «Если речь идет о соединении информационных ресурсов крупнейших библиотек страны и формировании единой электронной библиотеки, то возникает вопрос: при чем здесь уничтожение юридической самостоятельности одной из них? Хорошо бы создать единую электронную научную библиотеку России, не найдется в стране человека, который нашел бы аргументы против необходимости этого в высшей степени полезного дела. Но если об этом речь, почему мы говорим о двух библиотеках, пусть и наиболее крупных? Куда в этом вопросе делись библиотеки университетов, Президентская библиотека, книжные собрания Московской и Петербургской духовных академий и пр., и пр.? К чему приведет такое объединение? Попробуем себе представить соединение в одно целое двух творческих индивидуальностей в одну, когда образуется некий «толстоевский» – конгломерат, над которым смеялись еще 100 лет назад… Усилиями современного административного франкенштейна пытаются соорудить «единство» из двух совершенно самостоятельных, отдельных, вполне самодостаточных людей, причем разного возраста. Давайте пришьем одного к другому, вдруг будет хорошо!» http://www.ng.ru/culture/2017-01-30/7_6915_biblio.html

Вопросы, вопросы… Логики «культуры» в этом решении, очевидно, нет. Слияние делается ради охватившей в последнее время верхи мании «слияния» всего со всем. Сливают ВУЗы, сливают авиационные заводы, научные академии, пытаются слить Большой театр и Мариинку, Александринский и Малый театры. Теперь вот добрались до библиотек. Уже упоминавшийся А.Рубцов точно пишет, анализируя манию слияний: «Премьер-министр Дмитрий Медведев недавно объявил: время простых решений прошло. Оставим вопрос о том, а когда оно было, особенно в последние годы. Но, кажется, его не услышали в родном же кабинете. Или еще не успели? Властям в России вообще неуютно с этой сложностью страны и с ее размером. Но сейчас это усугубляется. Предкам была «мала кольчужка» – этим явно велика. Выдающийся российский экономгеограф Леонид Смирнягин как-то точно заметил: этим парням постоянно мешает, что страна большая (кстати, он сказал это по поводу часовых поясов). Нынешние попытки создать нечто большое и сложное — это как из нескольких научных приборов сваять кухонный комбайн». http://www.forbes.ru/mneniya-column/tsennosti/245741-pochemu-rossiiskoi-vlastyu-ovladela-maniya-sliyanii

Отступая в сторону, следует заметить, что нам вообще в последнее время перестали что-либо объяснять. Схема взаимоотношений с любым начальством упростилась до хрестоматийных примеров: «Вельможа вышел от хана изжелта-зеленый и потребовал к себе немедля всех старших и средних начальников. Его беседа с начальниками была еще короче, чем беседа повелителя с ним. Старшие и средние начальники, в свою очередь, потребовали к себе младших; там весь разговор состоял из нескольких ругательных слов. Что же касается низших, то есть простых шпионов и стражников, то к ним слова уж вовсе не опустились, а только одни зуботычины». Все ведомства – от ВУЗов до производств – засыпаны, как снегом, приказами, требующими «оптимизировать» (в переводе на нормальный язык «выгнать»), «реформировать», «перестроить» (закрыть, прихлопнуть), «улучшить показатели» (уволиться добровольно). Оценки все время понижаются, для их поднятия ставятся заведомо невыполнимые задачи (если ставятся), в пустоту несутся вопросы - зачем? Какие цели достигаются, какие задачи решаются? Где деньги, полученные в результате «оптимизации»? На эти вопросы не отвечает никто, но наиболее умные понимают – все эти «оптимизации» и «реформации» означают всего лишь и только лишь два слова «Пошли вон!!!» Опять же, куда? Освобождаясь от большого количества неэффективных людей (то есть перемещая их из одного места в другое, а, вовсе не избавляясь от них), государство обязано задуматься над тем, где, в конечном итоге, окажется сконцентрирована неэффективность в целом и к каким неизбежным культурным, социальным, политическим последствиям это приведет? Очередной риторический вопрос.

В истории с библиотеками то же самое. Объясняют невнятно, что это что-то улучшит, «исчезнет дублирование функций», «не нужен еще один обязательный экземпляр», «освободятся площади». Как библиотеки могут дублировать функции, непонятно. Они что, находятся на соседних улицах? Кроме того, это, вообще-то, хорошо. Случись что с одной библиотекой – другая удержит ситуацию. И если из двух слесарей выгнать одного, чтобы «ликвидировать дублирование функций», то будут ли от этого быстрее чиниться унитазы? Мы видим, что в последнее время исчез даже некогда железобетонный аргумент «из десяти уволим пять, остальные пять будут получать в два раза больше», но еще остался «сольем два производства, освободившееся место используем для развития». Исчез потому, что еще ни разу не было, чтобы «остальные» получили больше (кто-то, безусловно, получил, но не «остальные»). Второй аргумент еще остался, но, интересно, хоть кто-нибудь верит, что освободившееся от завода (библиотеки) место будет использовано для производства и фондов, а не для продажи, наживы и застройки бесконечными многоквартирными домами или «торгово-развлекательными центрами»?

Поэтому эти объяснения чисто ритуальные, они ничего не значат, то есть «оптимизируют» и сливают, не опускаясь до объяснений. Иными словами, мы вплотную приблизились к щедринской фантасмагории, когда одни из его персонажей, Глумов, мечтал что-нибудь создать, но если создать ничего не удается, то что-нибудь «упразднить», а другой персонаж, градоначальник Перехват-Залихватский, сжег гимназию и упразднил науки из соображений сохранения «величественной административной стройности». Хотя уже не до шуток. Процессы, которые мы наблюдаем в самом дешевом сегменте поп-культуры, а именно – бесконечные пародии на классику, перепевки старых песен и пересъемки старых фильмов – стали трендом далеко за пределами попсы. Никто ничего не создает, а лишь бесконечно реорганизует уже существующее, созданное и сохраненное не ими.
Но самое опасное во всей этой ситуации не то, что какой-то оборотистый негодяй хочет на этом нажиться, а дурак-реформатор прославиться исполнительностью и ревностью о начальстве. Проблема глобальнее. Им просто не нужны библиотеки. Не нужны так же, как либералам 1990-х. Один из самых беспринципных графоманов, доставшийся нам в наследство от 1990-х – Быков – в своей клеветнической статье о Д.С.Лихачеве обвинил академика в том, что его идеал «среда провинциальных библиотекарей. О, как любит Дмитрий Сергеевич провинциальных библиотекарей! (Потому и любит, что они имеют к культуре чисто внешнее, поверхностное отношение: они ПРИ ней, и это дает им возможность уважать себя.)» Оказывается уважение к библиотекарям (а заодно и к библиотекам, ибо библиотеки создаются и хранятся библиотекарями) в глазах либералов это порок, свидетельство узости и тоталитарности сознания. Что изменилось? Ничего. Библиотеки не нужны. Есть характерный пример. После того, как погибла библиотека ИНИОН РАН, ее новый и.о. директора Зайцев прямо заявил, что «допожарный» ИНИОН не был нужен: «Мир изменился. Любую книгу в любой стране вы можете заказать. Перевести ее тоже проблем не составляет. Огромное количество информации в интернете. Поэтому тот ИНИОН не соответствует современным реалиям». http://www.sib-science.info/ru/ras/budut-zavidovat-sokraschen-13122016 То есть если сгорят обе сливаемые библиотеки, то вместо старых директоров Минкульт назначит новых, которые скажут примерно то же самое и пойдут восвояси.

А раз не нужны библиотеки, то не нужны книги. Мысль о том, что книги уже лишние, они умирают, что любой собиратель домашней библиотеки отсталый старорежимник, сегодня проникает все глубже в умы тех, кто, к несчастью, принимает ответственные решения. Собственно, эта мысль и лежит в основе слияния. М.Кантор обращает внимание на тот поразительный факт, «что человечество, осудившее книжные костры в Берлине, с радостью приняло глобальное уничтожение книг. Оказалось, что книги не обязательно жечь, как то практиковали халиф Омар и Геббельс, - куда эффективнее объявить существование книги ненужным… С непонятным удовлетворением мы произносим приговор гуманистической культуре: «Скоро потребность в бумажных изданиях отпадет». Аплодируем убийству книги — хотя осуждаем сожжение Александрийской библиотеки… Сегодняшний халиф Омар говорит: если то, что есть в книгах, — есть и в интернете, то книги не нужны; а если этого в интернете нет - тогда зачем эти книги?» Кантор М. Слава пеплу. // Новая газета. №16. 15.02.2012. Но посткнижный мир это по определению мир, лишенный исторической памяти, а значит и связи времен. А значит и истории.

Посткнижный мир это мир, где книга полностью поглощена компьютером, где книга стала архаизмом, подобным каменному рубилу под музейным стеклом. Безусловно, книга в айпаде это удобно, легко и практично с одной только разницей. Это уже не книга. Это голый текст, механическая функциональная основа, остов. И было бы ошибкой думать, что трансформация книги в планшет это формальное внешнее, не распознаваемое в системе социокультурных координат, действие, отражающее естественный процесс наступления цифровой эпохи. Можно вспомнить, что переход от античности, в которой написанный текст был второстепенен по сравнению с риторикой, к христианству отразился, в том числе и во внешних формах, выразившихся в переходе от свитка к кодексу. Замена же кодекса на компьютерный дисплей, то есть переход обратно, от кодекса к свитку (текст на экране не листается, а именно «проматывается» снизу вверх) производит более радикальный переворот, поскольку изменяются сами способы организации и структура носителя письменного текста. Выводы напрашиваются вполне определенные. Посткнижное бытие это бытие постчеловеческое (исследователь взаимоотношений человека и сети У.Митчелл констатирует, что «в эпоху беспроводных сетей мы перешли в состояние постчеловека»).

В заключение необходимо сказать, что у людей, принимающих подобные решения, полностью отсутствует стратегическое, перспективное видение того, как мир будет развиваться далее, что будет актуальным и популярным. В мире, заполненном пластиком и дешевым потребительским мусором, сегодня стремительно растет интерес к подлинности, уникальности, аутентичности, старине, наследию. Мир охватывает ностальгия по старым временам, по настоящей красоте, по сложности, люди тысячами едут по миру, ища истории – а Лужков двадцать лет уничтожает подлинную, уникальную, историческую Москву, превратив город в чудовищное, безжизненное месиво неархитектуры (ибо «Наутилус на Лубянской площади это не архитектура), в которое кое-где вкраплены фрагменты подлинного города. Тем самым Москва навсегда лишается миллионов людей, которые приехали бы в нее в поисках красоты и истории. В 1990-е уничтожали советское наследие – сегодня его ищут, восстанавливают, берегут, но сколько уже потеряно по глупости и из-за коньюнктуры. Мир неизбежно возвратится (и уже возвращается) к книге – об этом убедительно писал Умберто Эко – но у нас усердно «сливают» библиотеки, используя это слово сразу в двух значениях, намекают, что книги не нужны, «оптимизируют», «реформируют». Жизнь бьет ключом. «Горяч дурак - ох, как горяч... Что толку с того, что потом, когда очухается он от веселого азарта, долго и тупо будет плакать свинцовыми слезами и над разбитой церковью, и над сокрушенными вдребезги финансами, и над мертвой уже наукой, зато теперь все смотрят на дурака! Зато теперь он - центр веселого внимания, этот самый дурак, которого прежде и не замечал никто».

А ведь Аверченко прав.

?

Log in

No account? Create an account