February 29th, 2012

Журналисты из «Новой газеты» открыто призывают к государственному перевороту

Давно известно, что «Новая газета» не имеет никакого отношения к журналистике (не будем вспоминать хартии журналистов, это просто смешно). Это штаб по поддержке и организации антироссийских провокаций, охраняемый и финансируемый США и западными фондами. Можно посмотреть список премий и наград.

И вот т.н. «журналисты» из этого штаба, а именно некий Бабченко, открыто призывают к насилию и свержению власти:

«Придется занимать центр города, и, что самое главное - удерживать его. Время пришло. Вам нужен Майдан.
Иначе никак
».

«Начиная с марта цель всех протестных действий может быть только одна - устранение нынешней нелигитимной власти… Вы должны сидеть и по 20 часов в сутки думать, как достичь поставленных целей наименьшей кровью».

Дальше лучше:
«найти снегоуборочную машину для прорыва милицейского кордона при прорыве на Лубянку, а также закупить несколько сотен шлемов и щитов для занятия и удержания плацдарма уже на самой площади».

«Пробиваться на телевидение! Захватывать информационное пространство. Первый канал».

«Переходить к более активным акциям протеста - забастовкам, гражданскому неповиновению, саботажу».

Итак, ПРО НЕОБХОДИМОСТЬ КРОВИ СКАЗАНО ОТКРЫТО («малую» он пусть оставит для Госдепа – они любят эту галиматью «мирное сопротивление», «ненасильственный протест»). Про насилие и прорывы с помощью техники и спецсредств сказано открыто.


Штурм Останкино 3 октября 1993г

Как «пробиваются на телевидение» мы видели в 1993 году – армейскими грузовиками, тараня двери и потрясая автоматами. Что такое «саботаж» мы тоже знаем из богатого опыта прошлого столетия. Это порча станков, оборудования, развинчивание рельсов на железной дороге и т.д.

Еще раз необходимо повториться: проамериканские провокаторы из «Новой газеты» открыто ПРИЗВАЛИ К НАСИЛИЮ, КРОВИ, ЗАХВАТУ СМИ И САБОТАЖУ.

Всем здравомыслящим людям, которые хотят жить в нормальной стране, руководимой человеком, уже достаточно сделавшим для ее развития и процветания, нужно избавиться от иллюзий. Это враги. Они будут разрушать нашу страну, не останавливаясь перед насилием и пролитием крови. Не допустить этого, оказать майдану самое жесткое сопротивление - это гражданский долг любого честного гражданина России.

(no subject)

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВЫМЫСЕЛ К ГРЯДУЩЕМУ ХОМЯКОВОМУ "МАЙДАНУ".
(сказка - ложь, да в ней намек)

Из повести Рената Хайруллина (Ренсона) "Тонька".

 http://udaff.com/read/creo/117904/

Проснувшись на следующее утро и заглянув в Интернет, Николай сразу понял – началось. Все антироссийские оппозиционные издания вышли с открытыми обращениями к президенту США о срочном военном вмешательстве, обещая предоставить документы о массовых преступлениях, вплоть до насилия и убийств, совершенных во время предвыборной кампании. Доказательств не требовалось. Интернет гудел, одна за другой назначались уличные акции, на которые призывали приходить с оружием, палками, арматурой. Николай кинулся в прихожую и начал быстро одеваться. В этот момент загудел телефон. «Колька, Колька, - вопила не своим голосом Анька Головнина, боевая подруга, - где ты? Где ты??? Общий сбор!!! Срочно, пулей, мухой по крышам сюда!!!! Возьми с собой все самое необходимое». Понимая, что в спешке и панике обязательно что-нибудь забывается, Николай уселся и сосредоточился. Потом вскочил, взял все деньги, которые у него были, и рассовал их по карманам. Убрал поглубже документы, схватил ключи и телефон и помчался вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. 

Тем временем события разворачивались стремительно и необратимо. Николай подбежал к офису в тот момент, когда Госдепартамент США выступил с уверенным заявлением, что выборы в России нелегитимны, США требуют их отмены и назначения новых с условием, что Путин ни в каком качестве не принимает в них участия. Мировая пресса запестрела тревожными заголовками «В России победил фашизм», «Мировая демократия под угрозой», «Смерть цивилизованного мира».  Во многих западных странах были быстро организованы массовые демонстрации. Их участники топтали и жгли портреты Путина, изображенного в компании Сталина, Гитлера и Каддафи и взывали к международному сообществу и НАТО.

 *****************************************

 В здании все было спокойно, справа, за прозрачными дверями, были видны заполненные людьми столики и очередь к кассе столовой. У лифта собралась толпа, и Николай, не дожидаясь, стал быстро подниматься по лестнице. Он примерно помнил, что сестра работала где-то на двенадцатом этаже и, хотя никогда там не был, надеялся, что узнает о ней у любого клерка. На восьмом этаже он остановился у широкой стеклянной стены, взглянул на величественную Москву и замер. Стремительно увеличиваясь в размерах, очень низко, прямо на него неслись несколько черных, похожих на треугольники, самолетов, опережая разрывы, вспыхивающие на земле справа и слева. Жуткий рев рванул барабанные перепонки, стены дрогнули, где то зазвенели стекла и он увидел, как прямо под ним, на площади, через которую он бежал пять минут назад, сверкнула яркая молния. Выбросив из своего раскаленного нутра темные рваные обломки, она спряталась в черном, жирном облаке, которое быстро поползло к Николаю и на секунду показалось, что он мчится навстречу слитным тугим клубам черного дыма. «Не успел», - крикнул кто-то в голове у Николая, и он, напрягая все силы, побежал вверх по лестнице.

Паника стремительно охватывала здание. Менеджеры, клерки, секретарши, сотни особей офисного планктона толпами хлестали по лестницам и коридорам, из застрявшего лифта доносились отчаянные крики. Верхние этажи окутывало дымом, кажется, там начинался пожар. Когда Николай оказался на двенадцатом этаже, там уже никого не было, коридор был усеян листами бумаги, в распахнутых дверях напротив валялась чья-то сумочка, очки и помада. Крикнув наудачу несколько раз, он понял, что опоздал, испугался, что останется один и бросился вниз.

****************************************

Он завертел черную ручку. По другим каналам было не лучше. Между призывами к сдаче и американскими песенками иногда проскакивали новости. Даже если половина была правдой, дело дрянь. Ракетными ударами разрушены Генштаб, ФСБ, Газпром, Сбербанк, десятки зданий на улицах и в переулках. Начались пожары. Горят Остоженка, Пречистенка, Таганка, Нескучный сад. Остановилось метро, многие поезда прямо в туннелях и люди в панике выбираются по путям и замершим эскалаторам наверх, в город. В центре грабят магазины. Разгромлены ГУМ, ЦУМ, Третьяковский проезд, погромы стремительно расползаются по улицам и переулкам. Толпа осадила Администрацию Президента и рвет всякого, кто пытается выйти. Началась охота на милиционеров, над пойманными глумятся, пытают, давят машинами, режут.

Он еще крутанул ручку настройки и вдруг услышал знакомый, твердый голос. «…аждане. Россияне. Говорит Путин. Под маской борьбы за свободу и демократию на нашу страну Соединенными Штатами Америки совершено вероломное нападение. Города России подвергаются бомбардировкам. Убиты тысячи мирных людей. Планируется начало наземной военной операции НАТО. От имени руководства России призываю всех на борьбу с врагом. Мобилизуйтесь. Вооружайтесь. Уничтожайте живую силу врага и его пособников, средства связи, технику. Создавайте партизанские отряды. Героическая история нашей великой Родины должна нас объединить. Враг будет разбит, победа будет за нами».

Николай повеселел и злость его стала веселой. «Нате, либеральные гады, выкусите. Нет, мы еще поборемся. Это вы ошибаетесь. Русский мишка только в зоопарке смирный».

*********************************************

Они взяли протянутые плакаты. Два веселых американских солдата – белый и черный – обнимаясь, стояли на карте России и держали звездно-полосатый флаг, почти как «Рабочий и колхозница». Внизу крупными буквами было напечатано. «Граждане, внимание. Правительство Путина низложено. Прежней власти больше нет. Позади коррупция, ограничение свободы слова, политические процессы, геноцид, ментовской беспредел. Впереди демократия. Мы принесли вам долгожданную свободу слова, собраний, выборов. Все на первые свободные выборы Президента». На другом изображался Путин в виде гориллы с окровавленным топором, которая стояла на зеленого цвета Чечне. С третьего на них глянули весело смеющиеся лица Новодворской, Ковалева, Федотова, Муратова, Немцова, Яшина и еще кого-то на фоне Капитолия. Подпись гласила «Лица освобожденной России. Дружным смехом ответили они на вопрос «Не хотите ли вы вернуться назад?»» На листовках и плакатах поменьше содержались призывы вступать в освободительную армию, новую полицию, сдаваться в плен, устраиваться на «выгодную и легкую» работу в Макдональдсы и на заправки и выдавать всех, кто в подполье продолжает сопротивление.

**********************************************

Образовался ВПС - временный переходный совет. Немцов стал его главой, Касьянов премьером, Навальный вице-премьером, Альбац министром печати, Ходорковский министром энергетики. Первыми же указами вводился запрет на любую критику власти, Америки и жесточайшая цензура. В срочном порядке готовилась передача США крупнейших российских нефтяных компаний. Все, кто хоть когда-то поддерживал Путина, должны были быть найдены. ЦИКу была дана команда поднять все списки голосовавших за Путина на выборах и передать их в ФБР для розыска. Официальной радиостанцией новой власти было объявлено «Эхо Москвы», главными печатными органами – «Нью Таймс» и «Новая газета».     

 *********************************************

 Потом, когда я ночью домой шла, я все для себя решила и была готова каждый день. Копила в себе все, что я им сказать хотела, и все, что сделать с ними мечтала. И только все это началось, я ни секунды не думала. Наоборот, огромное облегчение почувствовала. Взыграла во мне демократия, и я обрадовалась, что дожила до счастливых времен, когда им можно честно заслуженный раскаленный лом в деревянную башку вколотить. Свободно и правдиво, как они любят. За всех нас. За каждую былинку полевую, за каждую бабку деревенскую, за всех поруганных, оболганных и опозоренных. И когда все эти дни я очередную суку либерастическую в прицел ловила, или ножом ее глотку порола, я то тепло собора вспоминала, древнего его камня, и оно мне силу давало. А еще я чувствовала, как Родина ко мне в этот момент прижимается, к боку моему драному, простреленому – седая, измученная, растрепанная женщина в простом холщовом платье, с узловатыми руками, испачканными в земле, соломой хлебной исколотыми, обнимает меня за шею, дышит теплом и шепчет «Давай, дочка, давай. Так, родная, их окаянных. Бей проклятых. И держись. Не погибай».

 ***********************************************

 Время от времени расстрелы происходили просто так, ради забавы. Особенно усердствовали либерасты из оппозиции, лимоновцы, члены «Солидарности» и «Парнаса». Они запрещали заключенным перевязывать друг другу раны, заставляли пленных оскорблять и избивать друг друга, богохульствовать, прилюдно поливать грязью своих жен и детей. Натовцы, поддерживавшие общий порядок, не вмешивались и делали вид, что ничего не происходит. Правозащитные организации типа хельсинкской группы или амнести интернешнл, изредка посещавшие монастырь, неизменно находили в нем благолепие и отменный порядок в правах.

 ***********************************************

Права оказалась Тонька. За ее спиной вставала, распрямлялась, росла огромная страна. Как в старину, в подмосковных, рязанских, калужских, брянских лесах создавались партизанские отряды, уничтожавшие «миротворцев» и предателей. Выживших американцев били смертным боем, калечили и полумертвыми передавали в фильтрационные пункты и лагеря для военнопленных. Либерастов живыми не брали, всегда выдумывая для них страшную, нечеловеческую смерть с той беспощадной жестокостью, на которую способен только доведенный до отчаяния и последнего градуса ненависти русский человек. Один за другим освобождались города, деревни, села, где быстро налаживалась жизнь. Разрозненные банды либерастов и натовцев откатывались все дальше на Запад, их в затылок преследовали регулярные подразделения Российской армии.

*********************************************

 Через полгода в еще полуразрушенной Москве в бывшем здании американского посольства на Садовом кольце открылся Большой Московский трибунал, превратившийся в международное событие. Обвинителями на процессе выступали десятки стран: Россия, Ливия, Югославия, Сербия, Украина, Сирия, Ливан и многие другие. На двух скамьях подсудимых разместили американцев и местных предателей. С одной стороны себе под ноги мрачно глядели Байден, Макфол, Клинтон, ряд финансовых воротил, руководителей фондов, вооруженных сил США. С другой тесно жались друг к другу либерасты. Бургомистры, старосты, полицаи, редакторы центральных оккупационных газет «Новая газета России», «Независимая Россия», «Российский коммерсант», «Новое время США», главы «Мемориала», «Солидарности», «За права человека», «Индем», «Открытая Россия». Всеобщее оживление вызывал руководитель фонда «Солдатские матери» - оплывший, красный, испитой мужик в дорогом костюме, золотой цепью на шее и женских домашних тапках с пумпонами.    

Похоже?

Не дай Бог...