May 13th, 2013

ГОДОВЩИНА ПРОВАЛА

Очередная натужная годовщина болотных событий (потащится теперь Болото, по Гоголю, им в «вечное прозвище») дает возможность подумать о причинах провала «протеста» и о том, почему сегодня десятки Остапов Бендеров торгуют видом на Провал с целью «капитального ремонта провала, чтобы не слишком провалился». Сразу необходимо оговориться, что мы постараемся не объяснять одну необъясненную категорию с помощью другой, еще более необъясненной или откровенно мифологизированной. Поэтому категорию «репрессии властей» мы сразу выводим за скобки хотя бы по той причине, что никакие репрессии властей не смогли бы так дискредитировать и разложить оппозицию, как это делает сама оппозиция. Есть, по сути, единственный, хоть для кого-то убедительный, аргумент, заимствованный у выведенного в тираж престарелого фашиста Лимонова – это «болотные сидельцы». Их преподносят как вероятностное единственное свидетельство хоть чем-то доказуемых в рамках вывихнутой оппозиционной логики «репрессий» властей.
Хомяки
Однако вся атмосфера вокруг них существует и подпитывается одним довольно уже давно устаревшим соображением, что в тюрьме оказываются «лучшие», «идейные», «мыслящие» и т.д. Которых власть, таким образом, изымает и изолирует, обезглавливая и обессмысливая протест, лишая его чести и совести. О том, что это было не так во все времена, свидетельствуют многие – от Чехова до Лихачева и Солженицына. Кроме того, для того, чтобы попасть в тюрьму за идею или мысль, они должны быть в наличии и, кроме того, им надлежит быть столь глубокими и фундаментальными, чтобы начать представлять опасность для властей. В болотном случае нет ни того, ни другого. Лебедев и прочие отнюдь не выглядят мыслителями, да и нереализуемый по определению лозунг «Путин, уйди сам», не является мыслью или идеей. Сто лет назад «Долой царя» кричали гимназисты, реалисты, торгующие на Невском папиросами дезертиры и митинговая пьяная матросня, но Ленин для активизации протеста пользовался совсем другими категориями. Кроме того, во все времена революционеры использовали залы судов, как трибуны для самых ярких выступлений, а тюремные камеры, как место напряженной умственной работы, интеллектуального движения вперед, но нынешним, судя по всему, нечего сказать ни до суда, ни во время, ни после, время в тюрьме для них безнадежно потеряно – двигаться просто некуда и нечем, остается смаковать «ужасы застенка». А уж коли начинают говорить, то, следом за Есениным «мои рыдающие уши как весла, плещут по плечам».
Хомяк1

Так в чем причина провала?

Начнем с того, что борющееся за «права» и «свободы» оппозиционное ничтожно малое меньшинство за прошедшие годы так и не удосужилось в точности выяснить, что подразумевается под этими правами и свободами. Почему – понятно. Судя по кругу их чтения и политических интересов, которые лежат в координате между не атрибутируемой в обычных литературных рамках графоманией и национализмом, в центре их культурных и политических интересов находится что угодно, кроме человека. Это связано прежде всего с тем, что постмодернизм и структурализм, о котором иногда заговаривают наиболее продвинутые из них и кои исповедуют многие из них, отменил эту категорию за ненадобностью. Нацистский «Entmenschlichung», сурово осужденный европейским обществом семидесятилетие назад, был спустя пару десятков лет сформулирован несколько иначе, мягче, заумнее, лишен пугающих и слишком откровенно говорящих о его сути атрибутов, и в результате оказался встречен восторгом, обретя тысячи последователей. Повторяя за М.Фуко тезис о «смерти человека», западноевропейский, а за ним отчасти и американский социум согласился с тем, что человека нет, а есть марионетка, приводимая в действие чем угодно. Этого самого «чего угодно» оказалось в избытке. Тем самым социум неизбежно согласился с отменой подлинных прав и свобод человека. Точнее, конкретные свободы были принесены в жертву абстрактной свободе «для трибунов и поэтов» (Гюсдорф), для «надписей на фронтонах общественных зданий» (Седийо). Эта абстрактная свобода быстро приняла формы дурно понятой толерантности и самой первобытной мифологии, создание и вирусное распространение которых совпало с активным развитием телевидения.
Хомяки2
К 1990-м годам на Западе многие, как Паниковский, уже поняли, что гири не золотые и скоро будут бить и драть манишки. Но тут пал СССР, открыв Западу миллионы балагановых, которым немедленно рассказали историю про чудесные гири и заставили допиливать. Быстро догорала еле теплившаяся лампадка интеллектуальных поисков. Если в 1980-е и начале 1990-х кто-то еще что-то читал (а больше слушали «бардов», заменивших собою и литературу и философию), таскали с базаров пусть не Белинского и Гоголя, но все-таки черный двухтомник Ницше, выписывали «Вопросы философии» ради книжного приложения, где был Флоренский, «Вехи»/»Из глубины», Шпет, Лосский и пр., - то есть был иммунитет - то на рубеже столетий-тысячелетий все изменилось. Большинство теперь считало, что все уже прочитано, пусть даже и не ими.
Причем это не фигура речи – абсолютно серьезные слова о том, что «я все прочел и читать больше нечего» приходилось слышать как от блестящего интеллектуала и умницы, так и от вполне заурядного обывателя с претензией на «умствование». Именно из этого рубежа вышли нынешние «протестанты», нахватавшиеся пустых оболочек от слов и словосочетаний «права человека», «свобода слова», «выбор», «справедливость», «добро», в которые теперь всякий из них в меру своей необразованности и газетной начитанности впихивает то содержание, которое ему нравится, отбрасывая, отбраковывая все, что ему непонятно и стесняет.
Хомяки3
В результате «свобода» лишилась своей неотъемлемой части в виде «ответственности», а «выбор» стал делаться между Немцовым и Навальным или Жириновским, Зюгановым и Мироновым, хотя это абсолютно одно и то же. «Целью» стала считаться «борьба», хотя процесс никогда не может быть целью, а митинговая болтовня стала «делом», хотя за 20 лет митингового трепа уже можно было бы познать ее истинную цену. Поэтому и сегодня всякое оппозиционное сходбище напоминает глухариный и тетеревиный ток, где всяк, закрыв глаза, токует о своем, забыв договориться о терминах и смыслах. Забыв о том, что паровоз едет не силою и громкостью свистка, а все-таки работой котла. Поэтому на Болотной можно сегодня встретить всех – от фашистов, националистов и либералов до коммунистов и контактеров. Они прекрасно уживаются и не мешают друг другу именно потому, что нет никакой единой, четкой и конкретной идеи.
Хомяки4
Почему нет? Потому что постмодернистский процесс расчеловечивания среди прочих последствий заразил своих последователей и исповедников идейной немочью. Это хорошо видно хотя бы по тому, что серьезные европейские интеллектуалы сегодня объясняют и толкуют то, что уже произошло, примиряют прошедшее с настоящим, испускают лучи разума равномерно на весь цифровой мир и читают умные лекции, но по ним сегодня никто не сверяет историческое время. По ним не живут, как жили по Канту, Гегелю, Ницше, Марксу и другим. Интеллектуалы и просто мыслящие, неравнодушные люди легко и обыденно на рубеже прошлого и позапрошлого столетий называли себя «марксистами», «гегельянцами» и «кантианцами». Однако сегодня, при всем уважении к первоисточникам, нет ни фукуямцев, ни маклюэнцев, ни тоффлеровцев, ни хантингтонцев. Их лекции привлекали и привлекают множество людей, но отношение к лекторам и их идеям нередко такое же, как к цирковым вольтижерам или иллюзионистам. Приятно отдохнуть, послушать, насладиться профессионализмом, подивиться остроте ума, красивым фразам, способности помнить кучу имен и дат и одновременно поднять себя в собственных глазах, сидишь ведь не в гаштете, как иные многие, а на лекции Фукуямы. Переворота в душе и потрясения в самих основах бытия от этих лекций не происходит, а происходят они совсем от другого - от угона машины, невыдачи очередного кредита или краха банка, в котором хранятся сбережения всей жизни. Поэтому они, мировая интеллектуальная элита, не входят в элиту финансовую, а это в современном мире серьезный показатель весьма условной востребованности.
Хомяки5
С другой стороны, постмодернизм убрал из под ног любую твердую почву, а информационная эпоха покрыла образовавшееся болото толстым, но гибким слоем трясины, состоящей из клипов, комиксов и твитов. Как уже говорилось, главное теперь - процесс. Ты твит – тебе твит. Ты коммент – тебе коммент. Все. То, что с одной стороны профессионал, а с другой симулякр без имени с подстольным образованием, никого не смущает. Никогда не забуду, как со мной в дискуссию об Иване Грозном ввязался какой-то безымянный хомяк с нечеловеческой кличкой. Аргументы у него истощились стремительно, а дальше началось нечто крайне интересное – в ответ на мой комментарий он стал … выдергивать откуда-то куски текста без конца и начала, не имеющие никакого отношения к теме разговора (помню, там мелькал Моцарт почему-то), но по объему примерно равные моим комментариям. И помещать эти куски как ответы. То есть он совершенно серьезно считал, что адекватно «отвечает» мне, поскольку объемы текста совпадали.
Хомяки6
Всю эту схему мы без изъятий видим у оппозиции. Авторитетов нет вообще никаких (они авторитетны только в своем кругу друг для друга, читают им слушают друг друга по кругу), есть болото в прямом и переносном смысле, которое ничем нельзя заставить взбурлить. Меня всегда интересовал вопрос – есть ли для них хоть что-то, что может заставить их по-настоящему устыдиться, возмутиться, есть ли хоть что-то, на что они были бы не способны? Думаю, нет. И главное – процесс. Все держится только на бесконечных скандалах, митингах, орании, при том, что нет программы, нет ни одного сделанного дела, нет ни одного среди их лидеров, кто когда-нибудь работал бы в понятном для большинства людей смысле этого слова. Наконец, твит на твит, как форма «ответа». Власть сказала – они прокомментировали. Власть сделала – они проорали. У власти якобы фальшивые выборы - мы сделаем фальшивые, но по-настоящему. Депутаты декларации – и Навальный декларацию. И т.д.

(ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ)

ГОДОВЩИНА ПРОВАЛА

(ОКОНЧАНИЕ)

Идем далее. Старый Свет сегодня проживает классическое наследие и надеется, что постсекулярная эпоха даст новые религиозные смыслы, а Новый Свет живет мифами о том, что все, что он производит, есть самое лучшее, даже если это самое худшее и все должны принимать без рассуждений айфон как идею и достаток, как высшее благо. Как прямолинейно, прямодушно заявил один из представителей айфонной цивилизации в памятной дискуссии об олбанском языке «быть американцем означает, что остальной мир должен угождать мне» (http://slavkina.ru/?p=2812) Современный российский импортный либерализм с сигаретным клеймом «не для продажи на территории США» мог бы стать самостоятельным явлением, если бы опирался хотя бы на Бердяева, Чичерина и Милюкова, а не духовное наследие преподобных Гайдара, Яковлева и Чубайса, помноженное на призыв французского либерала Ф.Гизо «Enrichissez-vous!» (Обогащайтесь»). Призыв, отредактированный на свой лад сначала Н.Бухариным, а затем вождями кооператоров в конце 1980-х.
Хомяки1
В результате этот причудливый «либерализм» оказался состоящим из настолько взаимоисключающих явлений (например, склонность к насилию и либерализм, стремление к жесткой цензуре и одновременно к свободе слова, отвращение к народу и одновременное желание улучшить его жизнь и т.д.), что эти противоречия взаимно уничтожили друг друга и, закономерно, саму идею. На месте идеи остались пустые обертки, упаковка, феньки, то есть внешнее, то, что является просто отличительным знаком и средством субкультурной политической коммуникации, но не более. Поэтому, исходя из сказанного, следует еще раз повториться – на Болотной и в оппозиции нет ни фашистов, ни националистов, ни либералов. Есть те, кто считает, что быть либералом это орать про «свободу слова» и «полицейское государство», френдить и осыпать лайками Навального и Яшина. Быть анархистом это одеваться в черное, наматывать портянки не на ноги, а на голову, носить буковку «А» на цепи от ручки туалетного бачка и отрицать государство ровно до того рубежа, за которым начинаются государственная зарплата и стипендия. Быть националистом это по праздникам кушать водочку подешевле, носить косоворотку, писать на стенах «Россия для русских» и кричать «бей чурок!!!» с тем же усердием, с каким освобожденный от оков трезвости пролетарий почти сто лет назад кричал «бей очкарика!» и «топи шляпу!». То есть, говоря словами Мариенгофа, есть пар от супа, но нет самого супа.
идиоты
Поскольку нет идеи, нет духа, то не может быть, по определению, никакой революции и никаких потрясений. Писатель и философ Ален (Эмиль Огюст Шартье) писал «Любая революция происходит от имени духа и направлена против поваров». То есть она делается не от имени человека, обиженного в химчистке или униженного в собесе, а от имени тех, кто устал от несправедливости мироустройства и себя первого сознавая продуктом этой несправедливости, готов отречься от всего, что его связывает с прошлым во имя будущего. То есть революция это неизбежная жертва. В нынешней ситуации именно повара пытаются под видом «революции» и «борьбы» заставить всех не просто есть неудобоваримую стряпню, но и громко восхищаться, и не готовы жертвовать ничем вообще - все помнят, что сделалось с проституткой Собчак, когда она поняла, что может лишиться всего лишь своих - не последних – денег во имя протеста. Поэтому «домашний арест» и суд за махинации это такая же жертва, как трагедия в виде реквизиции во время событий 1917-го поддельной китайской вазы, над чем иронизировал еще Остап Бендер.
Идиоты1
Теперь что касается политики. Оппозиция это не политики и в оппозиции нет никакой политики. Политика возникает тогда, когда есть чувство страны под собой, когда есть понимание того, что хотят люди, когда есть способность предвосхищать ожидания значительного количества людей. Политика – это способность направлять глобальные процессы целым комплексом средств, где не последнюю роль играет ум, интеллект, глубокие знания, глубокая и сложная дипломатия. Ничего этого у оппозиции нет, нет политики, а есть, если перефразировать Мережковского, «огурцы с политического огорода», то есть суды над Навальным, изгаженная машина Яшина, голодовки Удальцова, хохмачество Быкова-Зильбертруда и твиты проститутки Собчак. То есть и огурцы, вдобавок, гнилые. Поэтому главным заказчиком т.н. «протеста» становятся не люди, не страна, не обстоятельства – объекты политики, а СМИ. Для них все и делается. Поэтому именно с ними обсуждаются и с ними же и планируются политические провокации, поэтому СМИ всегда на месте провокаций заранее, как пожарник из анекдота, который выезжал на место за полчаса до пожара. Любой митинг это уличное шоу, на котором сотни людей играют роль статистов, как в экранном телешоу. Их обязанность служить задником сцены, а некоторых наиболее активных – декорациями, следить за главными гостями, по сигналу аплодировать, поддерживать тех или других по команде. Слова им давать не положено, их реальное отношение к происходящему никого не интересует, и считают их по головам. Поэтому, например, всегда очень активно обсуждается численность оппозиционных акций, на этом, главным образом, все обсуждение и заканчивается, но то, что значительная часть начинает уходить уже на пятнадцатой минуте после начала, говорит по телефонам, никого не слушает и никак в происходящем не участвует, никого всерьез не интересует. Пришел, тебя посчитали, иди на все четыре стороны, твоя миссия выполнена, Навальный скажет всем, что ты за него.
Идиоты2
Еще одна, важнейшая деталь, которая была видна сразу же, и именно поэтому я уже год назад понимал, что ничем серьезным это половодье протестных чувств на Болоте не кончится. Это абсолютное отсутствие поддержки в провинции. То есть весь протест был средством развлечения и самопиара некоей группы людей в пределах МКАД (ничтожно малое количество людей в провинциальных городах на оппозиционных митингах это подтверждает) и все. С одной стороны, это было связано с тем, что либералы в целом и болотные вожди в частности народ презирали и им брезговали (достаточно посмотреть, как продажный Быков-Зильбертруд общается с «читателями») и люди это видят. С другой – провинции были совершенно непонятны их лозунги, призывы, проблемы и в целом их беспокойство. Ю.Каграманов точно отмечал, что «провинция мыслит образами реальности, ощутимыми образами. Образами окружающих предметов и явлений». Им понятно, когда нет хлеба или привычного набора продуктов, когда вместо трех раз в день автобус начинает ходить один раз, когда задерживают пенсию, а хлеб, сахар и чай на огороде не растут. Когда нет бензина. Когда задыхается местный заводишко. И т.д. Но их не волнуют «распилы», «черные схемы», «вывод наличности», «коррупционная составляющая», «правовой нигилизм», «недопуск наблюдателей на выборы», «неработающие камеры» и прочее. Для них Навальный никто и звать никак (что подтверждают и опросы) и стоит он в одном ряду с дешевыми эстрадными звездами и цена ему такая же –копейка в базарный день.
Идиоты3
Дело кончилось вполне ожидаемо. То, что люди из провинции могут сравнивать 1990-е и 2000-е, нет никаких сомнений. Они и сравнили. Хочет этого болотная шпана или нет, но при Путине в глубинке стало жить намного легче. Я сам много ездил и много спрашивал. Кто такой Путин и что он для них сделал, они знают. Кто такой Навальный и что он сделал, они не знают. Однако деструктивные усилия болотных все-таки привели в конце концов к одному важному результату. Люди поняли, что неизвестно кто, именуемый Навальный в совокупности с сомнительными телеведущими, то есть теми, кого смотрят, но в грош не ставят, хотят скинуть нашего хорошо известного и уважаемого Путина, который дал им возможность нормально жить. В итоге образовалась Поклонная, которая привела болотных в полное замешательство. Была разрушена привычная схема. Они привыкли трубить, что врагами «свободы», «борцов с коррупцией», «революционеров» могут быть только чиновники и элита, в терминологии столетней давности «тля обжорно-плутовская», а тут против нее выступил тот самый народ, который они хотят освободить от «режима». Образовалась Вандея, которая, в отличие от той, что была больше 200 лет назад, победила своих «освободителей». После этого обида на народ стала очевидной. Быков-Зильбертруд, Латынина и пр. начали называть людей «чернью», «анчоусами» и «быдлом» и писать о том, что нужно прикрыть общенародные выборы и выдавать каждому представителю народа по тысчонке за то, чтобы они не голосовали. Как же – не поняли и не оценили самого Зильбертруда вкупе с Навальным.
Идиоты5
Еще одна любопытная подробность – собравшиеся на сцене Болотной площади – от Навального до проститутки Собчак – не были врагами власти, а лишь имитировали вражду. В основе серьезной вражды всегда лежит конфликт культур, непонимание в ключевых, принципиальных вопросах. Но в ее основе не может лежать, по мысли того же Ю.Каграманова, обида бывшего холуя, слуги и раба. А на Болотной так и было. Бывшие тусклые «яблочники», бывшие депутаты и чиновники, теряющие рейтинг телеведущие, исписавшиеся, но еще очень плодючие текстовики, заурядные артисты. Все свои. И друг другу и власти. У них не вражда, а личная обида и вся их квазиполитическая активность это реализация желания все вернуть и отомстить, что выливается в пиротехнические эффекты протеста, но не в протест. Вместо снарядов летят шутихи. И поскольку видно это очень хорошо, энтузиазм массовки падает – ты-то понятно, что там стоишь, тебя объехали и в рожу плюнули, ну а мы-то почему за тебя должны впрягаться? Но это видят и со сцены – не случайно любые попытки «народа» прорваться на сцену к микрофону встречали самое отчаянное сопротивление. Кроме того, настоящая революция активизирует, среди прочего, самых ярких, лучших, перспективных. Имитация революции закономерно выводит на первый план иконостас тусклых посредственностей, худших, от которых все ждут и на сцене и в жизни не чего-то нового, а реализации старого амплуа на новой площадке. Вышел Шевчук – «счас споет». Вышел Быков-Зильбертруд – читай стишки, вышел Шендерович – попробуй не схохми, вышла Собчак – давай, ломайся. Их политические беспокойные речи, тревога за народ, вызывают такое же недоумение, как если бы Пугачева, выйдя в концертном зале на авансцену, неожиданно стала читать лекцию о сельском хозяйстве.
Идиоты4
Таким образом, «годовщина протеста» это действительно годовщина, но не протеста. Это годовщина заранее запрограммированного провала тех, кто заскучал и решил развлечься, что-то изменить, ничего не меняя, заставить ни в сем не повинных людей отомстить за чужие обиды, за то, что и в двухтысячных кому-то захотелось жить так же, как и в 1990-х. Если в 1917-м невероятным, чудесным образом все сошлось так, что «бунтарь, ярыга и шатун» (Бунин) победил и даже сумел использовать победу, то почти 100 лет спустя вполне предсказуемым, обыденным способом все закономерно сложилось таким образом, что чудом можно было бы считать, если бы крах – крах трескучий, сокрушительный, ошеломляющий – не произошел. Итогом стало то, что кто-то быстро удрал (где Немцов? Чирикова? Пономарев? Собчак? Касьянов? Каспаров? И пр.), кто-то завяз в уголовщине (Навальный), а кто-то даже от пережитого потрясения запел (Кашин). Если бы они были способны к анализу… Если бы думали хоть немного… Невольно вспоминаются бессмертные «17 мгновений…» ... «Если бы это было летом, если бы у нас был доберман-пинчер, если бы у нас была перчатка той женщины, если бы доберман-пинчер сразу взял след...» Этого нет.

А значит, все правильно.