August 20th, 2013

ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ

Тот, Который Надоел Хуже Горькой Редьки («проект Навальный») продолжает подавать признаки жизни. Написал донос на Собянина, чтобы последнего вышибли за преступную связь с Путиным (http://www.interfax.ru/russia/news.asp?id=324402). Поздновато Тот, Который Надоел, узнает об этой связи. Мог бы на улицу выйти, прохожих спросить. Но поскольку «проект Навальный» передвигается по Москве кортежами (http://dmitry-noskoff.livejournal.com/183607.html), уже не вмещаясь в дорогой «Лэндровер», прохожие для него не существуют, а существуют только проезжие, которых он разгоняет своим кортежем подобно ненавистным «жуликам и ворам». А с другой стороны, уж лучше Путин, чем проходимец и провокатор Макфол.

А теперь давайте попробуем найти людей, которые уверены в том, что после доноса водочно-лесного жулика, Собянина снимут? Можно даже не начинать. Их нет не то, что в окружении «проекта Навальный» - в самом проекте их нет. Если же проект искренне верит в силу своего доноса, то нужно снимать именно «проект Навальный» с предвыборной «гонки» за неадекватность, необратимые изменения в сознании и распад личности. Но поскольку «проект Навальный» ложку в ухо не несет (пока) и его не тянет покататься часок на эскалаторе (вроде бы), то значит, донос написан для чего-то другого.

Для чего – понятно. Это проект подал очередной признак жизни. До выборов масса времени, занять его абсолютно нечем, ибо результаты выборов понятно кого приведут на пост мэра. Понаставили дурацких кубов, понаписали на сайте галиматьи, два-три дня подержалось и угасло. Проворовалась «команда», окружающая Того, Который Надоел (http://krispotupchik.livejournal.com/529726.html), поскольку ушлые проходимцы гораздо лучше понимают, что сейчас нужно делать – день-два погудели и устали, тем более эка невидаль – воровство у белоудавочных и их вождей. Предложить нечего, сказать нечего, удивить нечем, даже развлечь людей толком не получается, скука такая, что невольно вспомнишь Чехова «хоть бы мухи были, что-ли. Все-таки веселей». И вот нашелся новый повод заявить о себе. Современная Моська уже не лает, а проявляет цивилизованность – строчит на слона в «Книгу жалоб и предложений». Повод еще на пару дней занять пустующий Интернет, ибо все юзеры последние дни досиживают под пальмами (или на оных), инстаграмят бессейны, круассаны, красные рожи, разинутые пасти, чашки с кофе и вечеринки и им дела нет, что «проект Навальный» гибнет за народ.

Итак, до конца недели тема покоптит. Потом угаснет. Значит, с понедельника (или чуть раньше) будет еще что-то. Учитывая известную закономерность, согласно которой чем больше люди устают и чем сильнее им все надоедает, тем громче и эксцентричнее надо кричать, дальше градус выходок «проекта Навальный» и пафос заявлений будут только нарастать. И закономерным финалом будет страшный треск от оглушительного провала, финальный аккорд всех инструментов сразу, как итог дипперпловского «Child in Time». Потом жалобы на то, что Путин и Собянин подгадили твиттерному кумиру – и опять… Ночь, улица, фонарь, аптека…

Если кто-нибудь когда-нибудь захочет увидеть, как выглядит смертная скука или околесица, пусть посмотрит на «предвыборную кампанию» Того, Который Надоел Хуже Горькой Редьки. Лучшей иллюстрации не придумаешь.

ЮБИЛЕЙ ПЛАНТА

Сегодня Роберту Планту, солисту знаменитых Led Zeppelin, исполняется 65 лет.


Вечные молодые, неуемные, буйные, все-таки растут.
И даже иногда старятся.
Те, кому повезло.

Сегодня им всем – Планту, Хенсли, Мэю, Блэкмору, Джаггеру, Гилмору, Маккартни и многим другим от 60-ти до 80-ти, они больше не ездят по коридорам гостиниц на мотоциклах, не палят сцены, не ломают гитары, не колются и не пьют. Они остепенились, успокоились, уверовали, занимаются благотворительностью. А вместе с ними остепенился и стал благотворительным тяжелый и жесткий рок. Теперь он не подъемлет власы на челе, не несет на гребне волны, не разрывает грудь, не выводит за пределы, за черту, не переворачивает мир вверх тормашками. Теперь он вроде валокордина или мяты в чай – успокаивает, вызывает ностальгию, грусть и печаль, а July Morning или Whole lotta love слушаются как романсы «Жалобно стонет ветер осенний» и «Пара гнедых, запряженных зарею».

Хочется нам или нет, но мы присутствуем при конце уникальной эпохи, именуемой «Рок», которая просуществовала очень недолго, в лучшем случае 20 лет. Но большинство тех, кто формировал эту эпоху, стали на многие десятилетия арбитрами качества, задали планку, которая так и останется непревзойденной хотя бы потому, что превосходить уже некому и незачем. Зачем держать гитару как Пэйдж, Мэй, Янг или Блэкмор, когда можно держать, как Макаревич, и никто не заметит? Зачем играть на клавишных как Хенсли, Уэйкман, Лорд, когда можно недорого купить электронное пианино и оно все сыграет само? Зачем владеть ударными как Пэйс, Пауэлл, Тэйлор, когда то же самое пианино отшлепает любой ритм? Зачем петь, как Меркьюри, Дио, Байрон, Тернер, Гиллан, Ковердэйл, когда можно спеть, как Киркоров или Галкин, а остальное подтянут на компьютере? Зачем вообще тратить годы, на последние покупать гитару, спать на лавке, петь по подпольным клубам и забегаловкам, сходиться-расходиться, отыграть те самые 10 тысяч часов и через 20 лет процвесть, когда нужно все здесь и сейчас и ждать некогда? Если раньше, когда предлагали 100 долларов сейчас или 10000 через три года, выбирали второе, то сейчас вектор изменился - выбирают первое.

Рок, несмотря на всю свою «тяжесть», на весь «харднхэви», оказался очень хрупким и многосложным явлением. Он никогда не был только музыкой, но был, прежде всего, стилем жизни и общественной позицией. Он был, по словам Маккартни, «голосом поколения», у него было моральное содержание и ценностный ряд, питавшийся чувством противостояния и чувством среды: «Есть они и есть мы и мы против них». Это противостояние и вызывало тот волнующий душу, сердце, тело контрапункт, в котором от напряжения сил и ожиданий рождались искры, воспламенявшие поколение. И это противостояние нельзя сводить только к политике или только к музыке – оно было смыслообразующим, оно разделяло эпохи и ускоряло время.

Хорошо известно, что после страшных войн и катастроф рождаемость резко повышается – человечество воскресает к новой жизни, коллективный организм ощущает прилив новых сил. Именно эту волну Европа пережила после Второй Мировой войны и на рубеже 50-60-х годов значительная часть общества состояла из людей 13-19 лет. Людей быстро взрослевших, объединенных разочарованием в ценностях довоенного мира, которые не смогли удержать мир от миллионов жертв, ждущих, что победители начнут выполнять обещания и дадут свободы, права, равенство, о которых заявлялось, как о главных результатах победы. Однако этого не происходило и тогда новое поколение решило выразить протест. Выразить на языке принципиально новом, не затертом, не изолгавшемся, на языке музыки. А, кроме того, выразить протест самим собой, сделать вызов из себя самого, себя самого превратить в лозунг и клич. Превратить с помощью одежды, прически, стиля, вещей. Н.Шеффнер в своей книге о Pink Floyd пишет о середине шестидесятых: «Вслед за двумя мрачными десятилетиями послевоенного аскетизма начала расцветать экономика; у власти появилось прогрессивное правительство; идеализм и оптимизм стали обычным явлением. Казалось, даже классовая система сдавала свои позиции, меняя национальную психологию, поскольку новое поколение фотографов, дизайнеров, литераторов и поп-звезд были выходцами из рабочей среды и задавали тон и стиль в старом добром британском королевстве. Одежда и пластинки были дешевыми, и их доступность дала возможность молодежи превратить моду и музыку в средство для самого необузданного самовыражения, что было принято даже аристократией. И среди самых различных, в корне отличных друг от друга, групп музыкантов, поэтов, режиссеров, художников и политических деятелей в когда-то сонном городе началось творческое оживление - шли «шестидесятые» годы». Военному тоталитаризму и всем ограничениям эпохи великого противостояния был противопоставлен принцип «запрещается запрещать». Первая пластинка Элвиса Пресли и гамбургские гастроли «Beatles» отмерили начало нового времени в европейской истории.

У элит отобрали музыку и сделали ее всеобщим достоянием, оружием, которое повернули против тех самых элит, истеблишмента, белых воротничков. Музыканты гордились тем, что большинство из них не только никогда и нигде музыке не училось (Маккартни до сих пор не знает нот), но часто вообще не училось никогда и нигде (легендарного ударника, покойного Кози Пауэлла вышибали отовсюду, где он пытался начать учиться, а Мик Джаггер сегодня взял на содержание школу, в которой, так сказать, учился, пытаясь, видимо, хоть как-то скрасить впечатление от того кошмара, который он из себя представлял). Если Гребенщиков назвал свое поколение в СССР «поколением дворников и сторожей», то западное поколение было поколением электромонтеров и разнорабочих.

Вызовом стало все – и сама игра, шумная, громкая, примитивизм и простота текстов, жесткий ритм, постоянные повторы одних и тех же музыкальных элементов. Музыканты и зал чувствовали себя единым целым, их не разделяли рампа и общественное положение. Поэтому на концертах зал общался с группой, а группа с залом, ели, пили, общались, остро переживая чувство среды, которое было не менее значимо, чем сама музыка. Не случайно Джон Леннон вспоминал, что с их появлением на сцене в зале воцарялся такой хаос, что «можно было не играть и не петь». На стене Сорбонны в дни майских студенческих беспорядков 1968 г. появилась надпись: «Да здравствует массовое творчество, нет буржуазному бескультурью!» Важнейшей составляющей этого успеха рока, безусловно, стало появление, во-первых, электрогитары, а во-вторых, магнитофона, позволяющего с немыслимой ранее скоростью тиражировать и распространять новые музыкальные смыслы и новую культуру.

Однако открывшиеся возможности, прежде всего возможности зарабатывать, для многих музыкантов оказались серьезным соблазном. Большие деньги повлекли за собой все замашки и ухватки того самого истеблишмента и это вызвало ответную реакцию - в 1970-х годах в рок-среде нарастает протест против «вельветового андеграунда» бунтарей на коленях, протест, воплощенный в панк-роке. Первая группа, вырвавшаяся на сцену, назвалась «Sex Pistols» и оскорбляла все пять человеческих чувств разом своей музыкой, текстами, «прикидом» и прочим, что выражалось простой формулой «панк не умер, он просто так пахнет». В этой борьбе родилось очень много ярких и нетривиальных вещей как с той, так и с другой стороны. Однако к концу 1970-х почва под ногами и у тех и у других стала исчезать, размякать, становиться более вязкой, воздух свободы разрядился и стал просто воздухом. Кроме того, и те и другие повзрослели. Но все равно за спиной уже были «Holiday», «Stairway to heaven», «Another brick in the wall», «Hair or the dog», «Weep and silence», «Touch to much», «Highway star», «Bohemian rhapsody» и многое другое, что останется навсегда в истории мировой музыки.

На рубеже 1970-1980-х годов начинается распад серьезных групп (Uriah Heep, Led Zeppeline) а те, что не распались, переживают кризисы, нащупывают новые возможности и стили. Это видно по тому, что многие ведущие музыканты начинают записывать сольные альбомы вне групп, объединяются друг с другом, тот же «Queen» впервые нарушил собственный запрет на использование синтезаторов (на первых пластинках обязательно стояло «No synthesizer») – см. пластинку «Hot Space» 1982 г., резко изменили звучание Nazareth (пластинка 2xS того же 1982 г.) и Black Sabbath, куда пришел Ронни Джеймс Дио. Рождаются и закрепляются новые направления – арт-рок, фолк-рок и др. Появились явные подделки под классические группы (например, Kingdom Come), группы «одного альбома» или даже «одной песни».

Теперь задача была не бунтовать, спорить, противопоставляться, а добиться хита, который, опираясь на имя с облетающей позолотой, мог бы неплохо и быстро продаться. Поразительно, но факт – те группы, музыканты, которые собирали в эпоху телевидения сотни миллионов зрителей и слушателей, теперь с помощью интернета не могли собрать и половины своей прежней аудитории. Некогда буйные поклонники, выламывавшие двери и рвавшие в клочья одежду на ранних концертах, сегодня играют в петанг в парижских скверах и заходят в музыкальные магазины обсудить с продавцами достоинства винила перед цифрой. И посетовать, что у молодых своя музыка и свой протест – в фейсбуке, контакте и твиттере, «не отходя от кассы», не отрываясь от стула, не свистеть и орать, не по-маяковски «кастетом кроиться у мира в черепе», а ставить лайки, не отрываясь от аптечной, младенческой бутылочки со смуси.

Однако как бы там ни было, большинство из них сегодня живы и продолжают работать. Конечно, то, что они делают сегодня, это не совсем то, что нам бы хотелось. И люди сегодня слушают Планта именно потому, что это он почти 30 лет назад спел «Stairway to heaven», «Immigrant song» и «Kashmir» и отголоски этих песен слышны и сегодня в его спокойном, умудренном творчестве. Сегодня эти люди – мост между двумя поколениями, между родителями и детьми, задающие планку и проверяющие качество вкуса. В 2009 году Кен Хенсли приезжал на Селигер. Когда один из участников форума позвонил домой и рассказал, что приезжает какой-то Хенсли, его отец сказал: «если ты не пойдешь на него, то можешь не возвращаться домой». И если они продержатся еще немного то, возможно, помогут
открыть новую музыкальную эпоху.

Послушаем же Роберта Планта. Нынешнего.

И сравним его с ним же. Прежним.