December 2nd, 2013

НОВЫЙ НАЗНАЧЕНЕЦ

Или «Сенька напишет рассказ, Сеньку расхвалит приятель»

foto_16612
Водолазкин за наляпанный им текст получил премию «Большая книга».
Это еще раз доказывает, что текст – дрянь и графомания, а премия – не премия, а зарплата назначенцу.
Нынешнее время тем и замечательно, что известный постулат «не читал, но осуждаю» (вариант: «рассуждаю») утратил свою абсурдность и обрел устойчивое право на существование. Для того, чтобы его применять по отношению к нынешним текстовикам, ползающим по телу русской литературы, нужно просто сложить несколько значений. Достаточно в целом знать «историю русской окололитературы» за последние несколько лет. Она примерно следующая (повторим то, о чем уже приходилось говорить).

Когда рухнул Советский Союз, власть оказалась в руках Ельцина и завлабов, которые никогда ничем не руководили и тем более не знали, что делать с разрушающейся страной. Для того, чтобы создать базис своей власти, олигархами, финансистами и хозяевами недр были назначены Ходорковский, Березовский, Гусинский и компания. Им по бросовым ценам отдали то, что принадлежало всем, и приказали стеречь и приумножать. Их жизнь стала налаживаться.
Проблема была в народе. Поскольку происходящее выглядело торжеством справедливости и свободы только в глазах Чубайса, Ельцина, Гайдара и их назначенцев, а в глазах остальных это было насилие и издевательство над тяжело больной страной, нужно было убедить всех, что грабеж и разруха являются необходимым условием скорого наступления всеобщего блага. Тогда на базисе начали возводить «надстройку». То есть назначенцы назначили своих назначенцев – друзей и приятелей «владельцами» и «редакторами СМИ», а тех, кто даже к этой работе был непригоден, «писателями», «художниками», «деятелями культуры». Им была поставлена задача, как тогда говорили «разрушать империю в сознании», то есть поганить все, что было хорошего раньше без различия пола, возраста и заслуг и возвеличивать противоположное. Так героиня Зоя Космодемьянская стала «шизофреничкой», академик Д.СЛихачев – «трусом», ветераны войны – «козлами» и «ублюдками», а чеченские бандиты – «повстанцами».

О том, как разматывалась лента назначенцев, можно судить по истории с Большим театром. Сначала Швыдкой, который был приятелем кого-то там из вышестоящих, был назначен «министром культуры». Затем Швыдкой назначил своего однокашника Иксанова «директором» Большого театра, хотя предыдущий опыт Иксанова свидетельствовал о полном отсутствии компетенций. Иксанов, который знал о том, что театр – это премьеры и постановки (и это все, что он знал), решил что-нибудь да поставить, для чего пригласил опять же своего приятеля, «композитора» Десятникова, который однажды жалел, что мат нельзя передавать музыкой. Десятников решил «отжечь не па деццки» нетрадиционной оперой, для написания текста коей пригласил своего старинного дружка Сорокина. В результате компания приятелей на знаменитой сцене, где ставились великие классические оперы, поставила психически больного порнографа, а театр, как художественное явление, перестал существовать и много лет, как воровская малина, описывался только в криминальных сводках.

Но «на первое возвратимся». Для успешного решения задачи по удержанию захваченных географических территорий и территорий культуры, была создана стратегия, целью которой было посеять хаос в сознании. В рамках этой стратегии были перемешаны и подмены понятия, все сдвинуто со своих привычных мест. Враги и предатели начали именоваться «инакомыслящими», бандиты и террористы «героями сопротивления», «сепаратистами», порнография «жесткой прозой», извращения «альтернативным взглядом», заказное вранье в газетах «субъективной точкой зрения», мат на стенах «современным искусством», фашисты и прочий болотный сброд «радикалами», «оппозиционерами». Эта технология применялась прежде всего по отношению к тем, кого сегодня они открыто именуют «быдлом» и «чернью», поскольку этих людей нельзя сделать своими союзниками – их можно только искоренить. Для отдельных, незначительных категорий людей с запросами, интеллигенции, которых можно было обратить в свою веру, писали тексты, в которых к месту и не к месту употреблялись слова «хронотоп», «архетип», «рефлексия», «деривативы», «дискурс». В результате миллионы людей в самые сжатые сроки были сбиты с толку и поставлены перед необходимостью свести концы с концами, то есть паралича, поскольку концы с концами не сходились по определению. Таким образом, одна из целей была достигнута - людей лишили возможности сопротивляться.

После этого наступил второй этап – необходимо было посеять в людях уверенность в том, что то, что происходит и есть долгожданная свобода, которая возникла именно благодаря либералам. Именно благодаря им и только им люди получили возможность делать, слушать, смотреть и читать то, что раньше было нельзя. Здесь нужно учитывать одно немаловажное обстоятельство. Речь, безусловно, шла не о выпуске ранее не издававшихся книг Флоренского или Пастернака. Прослойка людей, ждавших этих книг, была столь незначительной, что не могла повлиять ни на что в принципе. Речь шла (применительно в данном случае только к литературе) о мате, непотребщине и графоманстве любого вида и типа. Мат был объявлен важнейшим оружием в борьбе за свободу. «...Это — форма нашего бунта. Это вечный русский бунт, социально-эстетический протест...», - восторгался журнал «Литературная Россия» в 1991 году.
Беря мат, а также порнографию, графоманство и пр. в качестве оружия, нужно было найти и противника, которого надо этим оружием поразить. Этим противником были объявлены запреты, мораль, стыд, атрибутированные как «ханжество» и «комплексы» и объясняемые как тяжелое наследие тоталитаризма, то есть Советского Союза. Поэтому тот же журнал «Литературная Россия» с пафосом солдата, водружающего над Рейхстагом советский флаг, описывал появление Баркова в общественном пространстве: «В том, что Барков и барковиана считались неудобными для печати и не были допущены к публикации цензурой... есть свой смысл. Это объясняется не косным нашим ханжеством и дикостью, по крайней мере не только ими. Так уж сложилась культура — под знаком оппозиции «доступное — запретное»... В последние годы стало посвободнее с допуском мата в нашу печать, а впрочем, и сейчас это проходит не без трудностей. <...> Когда же будет и будет ли наконец издан у нас Барков?.. Это дело будущего, до этого еще нужно дотянуться». То есть издание матерных заборных стишков преподносилось обществу национальной мечтой, до которой нужно еще «дотянуться». Если раньше тянулись в космос и к мировому влиянию, то теперь надо было тянуться к матерщине на стенах и в книгах.

Для того, чтобы все это звучало убедительнее, интервенционный захват страны, ее культурного и ментального пространства приказано было именовать «борьбой», чтобы создать у всех иллюзию серьезного противника, в неравной борьбе с которым отважной горстке героев-либералов удалось защитить свободу для широких масс. Этим решалось сразу несколько задач. Во-первых, либералы, как победители, получали утвердившееся в средневековье преимущественное право «трех дней на разграбление побежденного города», а остальным доставались объедки. Во-вторых, у всех остальных формировался комплекс вины лузеров, опоздавших к празднику жизни. В-третьих, данным фактом лузерам вменялось в обязанность отныне помалкивать в тряпочку, а кроме того, непременно отработать сторицей полученную от победителей свободу. В данном конкретном литературном случае это означало, что литературные назначенцы поставлены населению «на кормление». То есть все обязаны исправно покупать их опусы, читая, непременно восхищаться и распространять восторги, а если что не нравится – молчать и не мешать. Так приятели, соратники, друзья власть и деньги предержащих стали «писателями» и «поэтами» - Быков, Пригов, Сорокин, Ерофеев, Гришковец, Пелевин, Лимонов и пр. Когда последний одряхлел и стал выживать из ума, то, чтобы сомкнуть ряды, на его место сразу вдвинули вынутого из того же душного нацбольского подвала ресторанного вышибалу, невыносимо бездарного Прилепина и начали активно раздувать новое кадило.

И машина заработала. Поскольку дружеский круг «писателей», «композиторы» и пр. обслуживали идеологически и в рамках «культурки», сложившуюся систему, их издавали большими тиражами, вкладывали огромные деньги в рекламу и восторженные рецензии. Так к назначенным «деятелям культуры» добавились назначенные «деятели СМИ» и «политические деятели» (Венедиктов, Навальный, Собчак etc.), которые отныне слушали, читали и обсуждали только друг друга. Это хорошо видно на самых простых примерах. Возьмем, например, Навального. Навальный читает Быкова, слушает Венедиктова, смотрит Собчак. Собчак ходит к Навальному, читает Быкова, слушает Венедиктова, смотрит сама себя. Быков ходит к Навальному, читает себя, Лимонова, Сорокина. Пелевина, смотрит Собчак, слушает Венедиктова и ходит к нему. Сорокин читает Быкова, его и всех предыдущих хвалит, смотрит и читает Венедиктов. Все вместе читают антироссийскую «Новую газету», которая, в свою очередь, в знак благодарности публикует Быкова, Навального, Венедиктова, рекламирует их акции и лица. И т.д. и т.п. Конечно, в этот круг входят другие персонажи, но всего лишь для того, чтобы несколько усложнить эту систему горизонтальных корпоративных связей. Никакого выхода из этого порочного круга нет, и никто никогда в него со стороны не допускается до тех пор, пока не прикажут хозяева.

Всем остальным целый сонм специально нанятых критиков из «журналистов» круглосуточно вдалбливал, что эти фамилии и клички и есть самое лучшее, что у нас имеется в литературе, что это «новые классики» Толстые и Чеховы, что не они извращенцы – жизнь извращенная. Наконец, для дополнительного утверждения всего, что сказано выше, были созданы тринадцатые зарплаты (для остальных опять же именуемые «премиями»), которыми дополнительно утверждалось величие назначенцев. Никакого отношения эти премии ни к литературе, ни к реальным заслугам назначенцев не имели и не имеют, просто друзья побогаче с помощью денег весьма сомнительного происхождения помогали друзьям победнее. Например, назначенная в «писательницы» Денежкина, которая писала, что «листья развевались на ветру», «сосиска выпадывала из батона», «я испугалась и все внизу напряглось», сразу же, после первого и последнего опуса получила премию «национальный бестселлер». А Быков, например, от приятелей получил вообще все премии, которые было можно, а за ним и приятель приятеля Прилепин. А «премию Мамлеева» (он писать не умел и поэтому его в этой тусовке назначили «философом») вручал сам Мамлеев. Хорошо, что не самому себе.

Однако и этого оказалось мало. Тогда для назначенных «писателями» и «поэтами» («художниками» и т.д.) был создан статус категорически «неприкасаемых», чтобы они ни делали. Быков открыто говорил, что «художник для того и существует, чтоб мы любовались его заблуждениями и не повторяли их. Это жертвенная, в общем, должность». То есть они разрешили себе все, но запретили всем остальным делать то же самое, чтобы не утратить приоритет на особенную маргинальность и утвердить свое исключительное положение среди нас. То есть они матерятся – это литература, художественный образ и т.д. Все остальные матерятся – шпана и быдло. Они дерьмо едят, голыми лают на улицах, прибивают свои мыслительные органы к брусчатке Красной площади – «перформанс», «художники», «акционизм» и т.д. Мало того, матерщина, графоманство и бездарность художника есть «жертвенность», то есть он фигура страдательная, жертвует собой за всех, а нам остается лишь чтить и преклоняться. Как у Чехова: «Одним словом, мы должны понять, что такой великий человек, как Лаевский, и в падении своем велик; что его распутство, необразованность и нечистоплотность составляют явление естественно-историческое, освященное необходимостью, что причины тут мировые, стихийные и что перед Лаевским надо лампаду повесить, так как он - роковая жертва времени, веяний, наследственности и прочее».

Отныне любая попытка не согласиться с написанным назначенцами, осудить стиль, манеру изложения, сюжеты, язык и пр., а тем более заявить об этом публично немедленно истолковывалась, как посягательство на лучших людей, на свободу общества в целом, как стремление понизить уровень цивилизованности социума, попрать права гражданского общества. Не случайно Быков писал в «Собеседнике» о своем приятеле порнографе Сорокине: «если с ним что-то случится, то Россия вылетит из списка европейских стран и нам ни цента никто не подаст». То есть эти люди провозглашались островками цивилизованности в море косности и отсталости, залогом нашего благополучия. В «Известиях» (Хам в партере.13.11.2006) Гришковец на все корки отделывал человека, который вышел с его спектакля, извинившись и спокойно сказав: «Я ожидал большего». За это его сразу начали уничтожать. «Противно встречаться с такими людьми», - кричал ему вслед Гришковец многотысячным тиражом. - «они мне отвратительны», «он поверхностный, неглубокий, эгоистичный, пошлый бездельник», «хам». Сомневаться запрещено, запрещено их не любить. Приставленная «критиком» к назначенцам Юзефович заклеймила неплохой роман Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер» (который получил «Русский букер») опять же всего лишь потому, что премию получили не ее любимые Сорокин и Пелевин. «В самом деле, что за бред — почему премия за лучший русский роман вручается не исходя из объективных достоинств текста, а по каким-то совершенно иным соображениям?» http://www.itogi.ru/arts-kolonka/2012/50/185074.html - писала она, не замечая, что в минувшие годы премии ее любимым порнографам и наркоманам вручались именно по этой схеме. Но все устраивало, потому что были «правильные фамилии».

Реакция на немногих несогласных была одна – травля и закрикивание. Любой культурный и образованный человек, которому они не нравились, объявлялся «патриотом» (это слово употреблялось исключительно в негативном контексте), «зашоренным», «коснеющим», «мракобесом», «ханжой». Эти клейма являлись диагнозом, избавляющим интервентов от необходимости вступать в дискуссии. Так, после того, как «Идущие вместе» не согласились с агрессивным навязыванием обществу наркомана Пелевина и порнографа Сорокина, была развернута травля, поддержанная абсолютно всеми СМИ (кроме Литературной газеты). Е.Фанайлова на радио «Свобода» прямо заявила «их ханжеское мракобесие не подлежит обсуждению». Попытки предложить вместо порнографа Сорокина классика Чехова были оценены в «Советской России» как «хамство», а во вражеской «Новой газете» ни много, ни мало как «насилие над культурой!» В качестве ответного аргумента на любое заявление с любой доказательной базой применялся единственный ответ: «Это чушь» (вздор, бред, клевета, провокация). Все. Когда же их противники вышли на литературное поле и начали показывать всем, кто они на самом деле, было приказано молчать. Например, всем литературным критикам сегодня запрещено говорить о новой книге «Роман о Петре и Февронии», о повести «Тонька», о десятках других книг. То есть методы борьбы с «несогласными» были целиком взяты из советского агитпропа и творчески развиты.

Вот так в целом выглядела (и продолжает выглядеть) круговая порука лохотронщиков. Понятно, что к литературе это не имеет никакого отношения – это чисто политический проект, необходимый для того, чтобы легитимизировать и удержать те «завоевания», которые осуществили либералы. Поэтому вполне закономерно, что в той или иной степени все указанные выше фамилии участвовали в недавних оппозиционных акциях на стороне противников власти и России в целом. А если и не участвовали, то обязательно отметились политическими статейками и памфлетами.

А теперь в свете всего сказанного выше вернемся к солнцу Водолазкину, восход которого сегодня вручную осуществляют десятки специально нанятых людей. Подставим новые значения в старые формулы и что мы увидим? То же самое. Водолазкин это креатура одного из тех самых лохотронщиков - Прилепина. Ресторанного вышибалу Прилепина, как известно, назначил «писателем» фашист Лимонов. Прошли годы, и вышибала подрос до такого уровня, что ему уже самому разрешили назначать «великих писателей» современности. Он и назначил приятеля Водолазкина, получил деньги на раскрутку и заголосил: «Самая важная книга года!!! От нее исходит тепло, ее срочно нужно издать тиражом в 50 млн экземпляров, чтоб хватило всем взрослым людям в стране!!!! Когда я читаю Водолазкина, мне хочется стать святым!!!!». Пафоса можно было бы и поменьше, но вышибала хорошо чувствует, что люди от хоровода одних и тех же полустершихся фамилий начинают уставать, поэтому нужно добавить угля. Издавать, разумеется, начали немедленно и большими тиражами.

Вопли это для «быдла» (см. выше), тех, кто попроще. Тем, кто посложнее, сомневающимся интеллигентам, не верящим без честного слова аж самому Прилепину, в свою очередь, начали рассказывать, какой Водолазкин ученый и как он состоял при Лихачеве и как писал статьи и какой он вообще умница. Хотя это к оценке качества литературных текстов не имеет и не может иметь вообще никакого отношения – Ника Турбина писала стихи в детском саду, а Башлачев в котельной, ни первая ни второй ни при ком не состояли, в президиумах не сидели, в конференциях не участвовали, да и вообще хорошо известно всем, кроме этих лохотронщиков, что текст не имеет ни возраста, ни социального положения, но если вспомнить, что все это делается в рамках той стратегии, о которой сказано выше, то тогда вопросов не возникает. Разумеется, тут же «дискурс», разумеется «рефлексия», куда же без них, «деривативов». За восторгами ресторанного вышибалы по команде начались восторги в самых разных изданиях, а также в Интернете – СМИ выдали средства на раскрутку («Сноб», «Ведомости», «Российская газета», далее везде). Критический отзыв удалось найти всего один (http://tbv.livejournal.com/2038352.html) и то в Сети – в газетах и журналах они не были пропущены.

Идем дальше. Стоило Водолазкину выпустить первую книгу, которая, как правило, хуже последующих – ее тут же замечают среди тысяч других, выклевывают из огромной кучи, она немедленно номинируется на несколько литературных премий, входит в шорт листы, становится финалистом «Большой книги 2010». То есть все было рассчитано заранее. И нынешняя премия «Большая книга», как видим, не случайность, а определенная еще несколько лет назад закономерность. Посмотрим, как эта «премия»-зарплата работает (видели на примере Быкова). Сначала номинируют, но не дают, а начинают томить, тем самым привязывая к себе намертво. Проверяют, не сойдет ли кандидат с осей, правильно ли сделан выбор назначенца, верен ли хозяевам, не кусает ли кормящую руку и не кормится ли сразу с нескольких. Проходит год, другой, кандидат верен, тексты пекутся. Все сходится, значит, кандидатуру можно утверждать и выдавать зарплату. У Водолазкина испытательный срок оказался три года, он честно его отработал и был вознагражден. А вот, например, Тихон Шевкунов со своими «Несвятыми святыми», у которых разошелся уже четвертый тираж, премий не получал и не получит. Он не свой.

И последнее – все тексты Прилепина, Быкова, Лимонова, Сорокина и всего этого «совместного предприятия» не литература вообще, а окололитературная слизь, оттенки которой различаются в зависимости от частоты употребления мата, физиологических актов и количества страниц. Раскручивать кого-то, кто превосходит их по качеству и стилистике текста, это самоубийство, а им хочется, как говорил персонаж из «Вечного зова», «жить и жрать, причем жить как можно дольше, а жрать как можно слаще». К слову - за минувшие дни я четыре раза видел одного из лохотронщиков, назначенного «поэтом» Рубинштейна на книжной выставке и все четыре раза он не выступал, не общался, не рассуждал, а жрал. Поэтому чуда здесь не может произойти по определению. Кстати, можно предположить со стопроцентной точностью попадания, что теперь от Водолазкина потребуют заклеймить Путина и «режим жуликов и воров». Скоро увидим тексты. Даром только птички поют. А те, которым платят, обязаны отрабатывать.

Итак, мы доказали тот тезис, с которого начали. Повторим. «Нынешнее время тем и замечательно, что известный постулат «не читал, но осуждаю» (вариант: «рассуждаю») утратил свою абсурдность и обрел устойчивое право на существование. Водолазкин за наляпанный им текст получил премию «Большая книга». Это еще раз доказывает, что текст – дрянь и графомания, а премия – не премия, а зарплата назначенцу». Утешает то, что все это никто не покупает и не читает, кроме той самой «секты двухсот», которая складывается вокруг любого текста в обложке. Эту цифру можно даже расширить до пятисот – той самой сакральной цифры, которая тащится из Болота, невзирая на все усилия пиарщиков, за Навальным. То есть все закономерно. Можно поговорить с издательствами – они тихо расскажут, сколько нераспроданных остатков на складах. И это, кстати, еще одно и самое убедительное доказательство того, что лохотронщики – не писатели, тексты – не литература, премии – не премии.
Это разводка. Нас за наш счет.

ЕВРОШАНТАЖ

«Нет ничего опаснее общей идеи, поселившейся в ограниченном и пустом уме»
Французский историк и философ Ипполит Тэн.


Евро бродит по Евразии.
foto_25753
Это евроокно
image_3
Это евродверь
pressa_80
Это Евросеть
uh9ocwj5g
Это еврочехол
6
Это еврораскладушка
78b1d295-d051-4de5-97c0-a64ba76526c8
Это евродрова
f7f091a1d46b
Это евроручки на УАЗ "Буханка"
512789_main
Это евромайдан

В самом названии «евромайдан», утвержденном за пару дней журналистами в сознании людей, есть, как говорил Шерлок Холмс «много горькой правды». Евроокна и евродвери – это пластиковая стандартизированная, не дышащая дрянь. Евроремонт – это дорогая дешевка. Еврораскладушка и евродрова это обычная раскладушка, которая не мягче иных, и обычные дрова, которые не жарче горят, но их нужно впарить подороже тем, кто поглупее. Евросеть – это дешево, сомнительно и пошловато, но зато везде. Евроручки на УАЗе «Буханка» это тема для Чехова и Зощенко. Еврочехол – это просто чехол.

Отсюда мы легко переберемся и к «евромайдану». Евромайдан – это пластиковый, стандартизированный, пошлый фарс, изображающий «борьбу народа за свободу». В нем нет ничего натурального, естественного, искреннего - ни народа, ни борьбы, ни свободы. Понятно кем и за сколько оплаченный. Понятно, кем, почему и для чего организованный. То есть это сублимированное жульничество, вранье и насилие. Предыдущий Майдан был сигналом России «вы следующие». Он задержал Украину в развитии на четыре года, то есть поставил ее в арьергард многих политических и экономических процессов. Это, кстати, неотъемлемая часть «революционных технологий» США – обязательное понижение уровня жизни страны, в которой произошел переворот, ибо политическое подчинение без экономического просто невозможно. Достаточно посмотреть на десятки стран, где эти перевороты были организованы – от Гондураса до Ливии и Афганистана.
LipoviyGAY
Евроинтеграция по-майдански

Нынешний Майдан это, прежде всего, месть за Сирию. Попытка создать нарыв под западным, то есть самым уязвимым, боком России, ибо, когда что-то происходит с Киргизией, очень трудно увязать происходящее с интересами Европы. А когда с Украиной, то ситуация совсем иная. Это последний шанс воспрепятствовать неизбежному процессу воссоздания нового союзного государства и вообще последний шанс – для экспериментов и переворотов больше не осталось постсоветских территорий. Поэтому и жертвы требуются более масштабные - открыть внутренний рынок, отказаться от дешевых кредитов и займов, увеличить внутриукраинскую цену на газ, заморозить зарплаты и пенсии, обескровить украинские вооруженные силы, отказаться от права присоединяться к другим интеграционным объединениям, прежде всего с Россией. (см. http://krispotupchik.livejournal.com/554065.html). То есть нужно пустить Украину под откос, убедив ее, что погибнуть под европейским танком, несомненно, приятнее, чем под российским, хотя Россия ее давить не собиралась и не собирается. А если все случится и Украина падет жертвой очередной пропагандистской войны и начнет терять уровень жизни, то опять же Киселев и Шустер объяснят, что виновата во всем Россия и Путин и если вы хотите жить как прежде, то рогатину в руки и милости просим в авангард борьбы с русским медведем. А мы посмотрим.

Поэтому они сейчас на этот пластиковом, жульническом, проходящем предпродажную подготовку Майдане пойдут на все. На провокации, штурмы, истерики, самострелы. Им нужно решительно противостоять, боясь не того, что скажет Шустер (он в любом случае скажет то, что скажут ему), а что скажут люди через год-два. Ведь проблема, которую создают Украине, усугубляется тем, что Россия очень серьезно и успешно развивается, в том числе и в экономическом плане. То есть через год-два истощенное в борьбе с коммунальными службами и жилистыми курами население в лучшем случае начнет откочевывать в Россию, где намного спокойнее и надежнее. А в худшем (для Януковича) исторически раскалывать Украину по Днепру на левобережную и правобережную, как при Ярославе Мудром и Мстиславе. То есть начнется стихийный процесс воссоздания того самого союзного государства, только инициатором этого будет исключительно Путин, без Януковича. Для Януковича же этот еврооконный Евромайдан, в случае повторного переворота, станет осиновым евроколом на могилу, евродверью в политическое небытие. Ибо один раз подорваться на мине и уцелеть можно, но второй раз в том же месте на такой же мине взорваться и остаться в живых нереально. Глупость хоть Божий дар, но Господь не любит, когда им так злоупотребляют. Получить поддержку Путина и сдаться кучке проплаченных горлопанов это конец.

Будем надеяться, что он это понимает.