Previous Entry Share Next Entry
ЦЕРКОВЬ НА ПЕРЕЛОМЕ
boris_yakemenko
Уже приходилось писать о том, что Русская Православная Церковь сегодня оказалась перед лицом огромного количества вызовов внешнего, секулярного мира. Мира, в котором, в отличие от Запада, основным источником секуляризма являются не личные убеждения, а внешняя идеология, в котором секуляризм (как в советское время), не ограничен никакими условностями, правилами, нормами в виде «толерантности», «уважения к чужому мнению». Не случайно нынешние российские либералы, отменившие все нормы и правила, являются главными идеологами секуляризма. Но проблема отнюдь не в информационном давлении на Церковь и тем более не в политизированных провокациях. Здесь как раз все понятно и предсказуемо, ясно, что с этим делать и как этому противостоять. Более тревожно то, что ряд обозначенных выше вызовов создают чрезвычайно серьезные глобальные социокультурные проблемы, над решением которых надо серьезно работать, поскольку современная ситуация в сфере развития социума и сопряженных с ним информационных технологий является во многом уникальной и не имеющей аналогов. Эти вызовы сегодня брошены не только Русской Церкви, но всей христианской цивилизации, частью которой наша Церковь является. Поэтому целесообразно вначале обозначить общие проблемы, равно стоящие как перед Западной, так и перед Восточной Церковью, а затем обратить внимание на особенности развития этих проблем именно в границах Русской Православной Церкви.

Личность и сеть

Для того, чтобы начать рассматривать данную проблему, необходимо вспомнить, в чем состояло преимущество христианства перед язычеством, перед античным пониманием мира человека и мира богов. По точному замечанию Г.Вагнера, принципиальной чертой язычества было безличностное понимание Бога, характерное в целом не только для славянского язычества, но и для античного греческого. Именно это понимание Бога во многом формировало языческое мировоззрение целиком и определяло отношение человека к окружающему миру и к самому себе. А.Ф.Лосев отмечал: «Античность лишена чисто духовных обобщений. Исходная античная интуиция бездушна, внеличностна и в предметном смысле только природна. В античном мире с его ориентацией на космос, как и вообще в природе, все повторимо. Душа, личность, даже каждый демон и бог … вовсе не являются результатом духовной деятельности, а оказываются принципами все той же чувственно-материальной действительности, поскольку даже боги являются здесь не более чем обожествлением сил все той же чувственно-материальной природы». Из отсутствия личностного восприятия Бога естественным образом вытекал и «посюсторонний» характер язычества, его исключительная обращенность к этому миру, а также невнимание к человеку, как к личности. Естественным следствием подобного внеличностного отношения к Богу было его восприятие не как любящего и сострадательного существа (как в христианстве), с которым отношения развиваются по принципу любви, а как некоей силы, с которой невозможны личностные взаимоотношения, любые чувства (отец-сын), а только «договорные» отношения по принципу взаимных обязательств (хозяин – раб).

Господь Иисус Христос стал не только личностным Богом (и тем самым предельно приближенным к земному человеку пониманием Божества), но и носителем всех высших духовных качеств, возвышающих в идеале человека до Бога. Переход от внеисторизма к историзму, выразившийся в переходе от языческой циклической модели времени и истории к линейной христианской модели (от Адама до Страшного Суда) имел огромное значение не только для всего общества в целом, но и для каждого человека в отдельности. Возникает понимание того, что возможен общественный и, что самое главное, личный нравственный прогресс, совершенствование личности и итогом этого совершенствования должно стать обожение человека. Личностное восприятие Бога в христианстве отныне естественным образом приводило человека к осознанию исключительности и неповторимости своей собственной личности хотя бы на основании того, что Бог создал человека по образу и подобию своему. Кроме того, образ личного, благого по природе Бога, наделенного исключительными нравственными качествами, давал человеку важнейший критерий, по которому следовало строить свою собственную жизнь. Отвергая «природный» закон силы, как главного критерия собственной правоты, христианство противопоставляло ему постулат «не в силе Бог, а в правде», «Бог есть любовь и пребывающий в любви – пребывает в Боге». Признание христианского постулата и готовность следовать ему означали фундаментальный переворот в сознании и переход на совершенно иную ступень бытия.

Поэтому Христианство стало не просто переходом от одной «отжившей» религиозной системы к другой, «более прогрессивной». Античность, духовно исчерпав себя, закономерно пришла к скептицизму, к упадку духа, за которым неизбежно следует и упадок цивилизации, эпохи в целом. И парадоксальность возникновения Христианства на изломе эпох состоит именно в том, что оно не могло быть порождено рушащимся античным миром, переживавшим глубокий духовно-нравственный кризис. «Культура совести», совести, как сотериологической категории, не могла сама воздвигнуться из культуры, имевшей о совести весьма отвлеченные представления. «Даймон» Сократа, по его словам «всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет» У стоиков совесть («συνείδησις») есть «знание о добре», то есть она рассматривается в конкретных, рационалистических категориях. Поэтому Христос не мог соткаться из различных античных и предшествующих им образов, а Его учение (или, вернее, учение о Нем) сложиться, как компиляция предыдущих представлений о божестве. Он мог только придти. Придти от Отца и своим Пришествием поставить под вопрос смысл существования великих цивилизаций древности. Не случайно, античное сознание пытается приспособить Христа к своему упрощенному пониманию несколько столетий. Это видно по эпохе Вселенских соборов, по тому, как долго, сложно, порой драматически утверждается немыслимый для человека античности, невместимый для античного разума догмат о Богочеловечестве. «Больше человек, нежели Бог… Больше Бог, нежели человек… Богочеловек, но воля только Бога … Богочеловек, но неизобразим…»

Итак, творение Личности, утверждение Личности, преображение Личности, обожение Личности человека есть ключевые задачи Христианства из которых складывается его предназначение. В этом состоит промысел Божий о человеке. Подчеркнем, что Личность складывается из совокупности индивидуальных свойств и способностей сердца и разума, сочетания тайного и явного (или Божиего и человеческого) и внешним выражением этой совокупности и этого сочетания становятся свойства характера. Отметим, что, на наш взгляд, именно тайна, содержащаяся в личности каждого, сакральность, свет Божественного присутствия, отражающийся в словах и поступках, и создает притягательность личности, ее красоту и неповторимость.

Однако в наши дни мы видим, как Личность стремительно и целенаправленно подвергается уничтожению, как развенчиваются тайны. Социальные сети становятся новым, шестым Интернационалом, членство в котором требует нивелировать любые личностные качества, отменять сакральность, срывать покровы, публично саморазоблачаться в прямом и переносном смысле. Не случайно основатель Facebook М.Цукерберг обьявил, что «с возникновением социальных сетей наступил конец личной жизни». То есть соцсети отменяют «личное», то, что создает Лицо, образ, неповторимость, одновременно разрешая то, что всегда было для личности запретным или строго регламентированным, поскольку разрушало или деформировало ее. Публичное обнажение, кощунства, матерная ругань – это не только «можно», но нередко и «нужно», чтобы соответствовать формату или уровню. Сняться обнаженным, призывно сообщить о самом сокровенном, вытащить и развесить собственное и чужое грязное белье стало обыденным, естественным, нормальным.

Мало того, присутствие в соцсетях становится обязательным (как ранее в Церкви или партии и комсомоле), а отсутствие аккаунтов начинает считаться девиацией, опасной для общества. «По мнению психиатров, в ситуации, когда подавляющее большинство молодых людей активно пользуются блогами и социальными сетями, принципиальное отсутствие аккаунтов и какой-либо информации о себе в сети может свидетельствовать об опасных отклонениях». http://www.ridus.ru/news/40541/ Уместно вспомнить Ф.Ницше: «Кто думает не так, как чувствует стадо, тот сам идёт в сумасшедший дом». Неповторимая личность, рассасываясь в сети, поглощается массой, становится частью сетевого планктона, в котором обычным взглядом невозможно разглядеть отдельные составляющие. Именно сеть создает максимальные условия для потери личностных качеств, когда человек становится «массой», и, по словам Х.Ортеги и Гассета, «ощущает себя таким же, «как и все», и не только не удручен, но доволен собственной неотличимостью… Как говорят американцы, «выделяться неприлично». Масса сминает непохожее, недюжинное и лучшее. Кто не такой как все, кто думает не так, как все, рискует стать изгоем. … Мир обычно был неоднородным единством массы и независимых меньшинств. Сегодня весь мир стал массой. …» В заключение данной темы хотелось бы обратить внимание на следующее обстоятельство. Если раньше для того, чтобы что-то делать или не делать, нужно было обращаться к традиции, священным книгам, Богу, коллективному разуму этноса, то теперь разрешает или не разрешает один Цукерберг.

Сложность и упрощение

Естественный рост личности предполагал и предполагает неизбежное усложнение окружающего мира и своей жизни, умножение их составляющих. Рост человека (интеллектуальный и духовный) это умножение и усложнение знания, переход в языке от одних понятий к другим, от одной системы более простых образов к другой, более сложной, непрерывное разрастание ветвей. Для понимания этого стоит обратиться к блаж. Августину. Он выделял четыре ступени постижения смысла иконы, то есть описывал рост личности в процессе этого постижения. 1) Буквальное (то есть просто как изображение того или иного события) 2) Аллегорическое (раскрывается смысл образа, символа, знака, становится важным цвет, свет, жест, детали, пространство и время образа и т.д.) 3) Моральное (то есть человек обнаруживает «обратную связь» своего духовного опыта и изображения) 4) Анагогическое (от греч аναγώγια. «возведение», «восхождение») – чистое созерцание, когда внешнее отходит на второй план и совершается переход к непосредственному общению видимого с невидимым, молитвенный диалог с Первообразом.

Если вывести за скобки икону, то перед нами очень точная схема духовного роста человека в процессе общения с тем, что стимулирует этот рост – от конкретного человека до художественного произведения. Упрощение губительно и разрушительно для человека, оно низводит его к животному состоянию, к растительному образу жизни, сводит все богатство его микрокосма к вечно наполняемой и не могущей наполниться бочке Данаид, когда человек «живет, чтобы есть, а ест, чтобы жить». Но формат соцсетей, особенно Титтера, это демонстративное и тоталитарное упрощение безо всяких «а если я не… а вдруг мне…». 140 знаков (почему именно 140) это отсутствие мысли по определению, это выжимка из мозга человека, необходимость соответствовать самому примитивному общему уровню. Ведь в 140 знаков можно уложить только приказы. Или оскорбления. Или техническую информацию (пошел… пришел… сделал…). Твиттер это только ответ на вопрос «что», но не «зачем», «почему», «для чего». Как первая страница букваря для начинающего читать – «это кошка», «это мама». То есть чистые образы, изображения, знаки, бессвязные, калейдоскопически сменяющие друг друга и не предусматривающие уточняющих вопросов. Но если присмотреться внимательно, то, минуя весь огромный пласт человеческой культуры последних шести-восьми тысяч лет, ближайшие аналогии мы находим в наскальных петроглифах, где примитивный рисунок передает простое впечатление или произошедшее событие.

Вместе с этим происходит упрощение, а значит разрушение языковой культуры. Диалог, в котором время собеседника не ограничено и есть возможность высказать в процессе обмена мнениями любую, самую сложную, мысль, подменяется обменом репликами, цепляющимися к поверхностным смыслам или просто к словам и воплощающим, по словам А.В.Клеевой «острое желание собеседника мгновенно знать о реакциях друг друга». Нарочитое упрощение, иногда доходящее до искусственной дегенерации (можно вспомнить «олбанский язык»), неизбежно приводит к ассимиляции личностных идеалов и устремлений и сведению их к набору типовых схем и шаблонов, предложенных масс-медиа.
В результате фундаментальное, богоданное свойство личности – свобода и прежде всего свобода выбора превращается из свободы выбора между добром и злом, жизнью и смертью («Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твоё» (Втор. 30:19)) в свободу выбора между несколькими шаблонами (вспомним новогодние «Огоньки» по телевизору, предлагающие по всем каналам выбор между Киркоровым, Басковым и Галкиным). Личность, теряя сложность, уплощается, выветривается, выцветает в точном соответствии со словами К.Ясперса, который писал об «усреднении» индивидуальности в современном мире, замещении ее посредственностью с предсказуемым поведением.

Вертикали и горизонтали

Христианство – религия прогресса. Выстроив линейную, вертикальную схему истории (от Адама до Страшного Суда), Христианство, как уже говорилось, дало человеку возможность личностного и социального роста, которые покоятся на признании авторитетов, на постоянном движении от одного образца к другому и воспроизводстве этого движения во всех формах общественного и государственного устройства, начиная от семьи и заканчивая государственной службой. Понятие «образца», необходимость и неотъемлемость его для нормального роста личности и общества стало одним из основополагающих факторов христианской культуры. В мире, живущем по христианским законам, всякое «самовластие» совершенно исключалось: человек не только не может спастись без Бога и Его Церкви – даже повседневную жизнь он не может строить без образца, на который он должен ориентироваться выборе форм, взаимоотношений, в поиске своего места в мире среди других людей. В средневековой общественном сознании существовало устойчивое убеждение, что «люди подражают монахам, монахи – ангелам, ангелы – Богу». Поэтому Христианство, как разнообразие форм Божественного промысла о мире и человеке в любом проявлении этого промысла опиралось на канонические, образцовые формы. Образ Троицы становился образом гармонического единства общества («дабы взиранием на Святую Троицу побежалась ненавистная рознь мира сего». Епифаний Премудрый), образ справедливого Бога, который есть не только Бог любви (1 Ин.4:8), но и Бог правды (Ис 30. 18), ложится в основу восприятия личности и образа государя, а также отца семейства.

Представления о «Новом Иерусалиме», описанном в Апокалипсисе и венчающем человеческую историю ложились в основу преставлений о справедливом мироустройстве сего мира, о преображенном Богом идеальном мире, который становился целью и оправданием общественного делания и личностного совершенствования. В повседневной бытовой культуре дом строился по образу и подобию храма, усваивая основные черты и символику последнего, город приобретал черты монастыря, «Домострой» рисовал идеальную картину повседневной жизни, чему надо было следовать, обряды воссоздавали реалии ветхо- и новозаветных событий (как, например, средневековые западные мистерии или «Пещное действо», «Шествие на осляти» в Москве). Уважительное отношение к хлебу и столу проистекало из осознания сакральности церковного престола и причастия – прообразов стола и хлеба и даже странствовать и нищенствовать человек отправлялся, подражая Христу и апостолам, которые не имели собственного угла и питались подаянием. В рамках этой весьма разветвленной вертикальной схемы у всех людей и жизненных явлений было свое место, обусловленное мерой способностей и возможностей как самого человека, так и общества. Кроме того, то, что служило движению вверх, приподнимало, становилось безусловной ценностью. Самопожертвование, отказ от эгоизма, нравственные принципы, евангельские идеалы становились, таким образом, безусловно приоритетны, вытесняя, убирая на задворки сознания и жизни (или вообще выводя вовне) грех, все, что мешает движению человека к Небу.
Сегодня происходит быстрый распад вертикальных связей и выстраивание сетевой, горизонтальной структуры общества, которая в технологическом, информационном плане, безусловно, является серьезным шагом вперед. Но в области религии, культуры, культурной и религиозной традиции это (на сегодняшний день) воскрешение архаических, внеисторических форм бытия социума. Горизонтальные связи это, прежде всего, отказ от того, что П.Чаадаев называл «порывом к небу и блаженству», посюсторонность, сознательное приземление, распластывание идеалов и целей. Вместе с этим это воскрешение принципов существования прачеловеческого общества, для которого была характерна психология выживания любой ценой, эгоизм, отсутствие понятия времени и движения по нему. Это магия в обиходе, обусловливающая результат труда, ощущение себя органической частью обожествленной природы.

И, наконец, это возвращение коллективного типового мышления, это отсутствие личностных императивов, функциональная нравственность, когда для каждого значимого момента в жизни выбирается по мере необходимости нужный вариант социального поведения. В наши дни отчетливо видно, что эти свойства пралогического, прачеловеческого мышления, а вместе с тем и общества воскресают в сетевых горизонталях. Нарочитое упрощение, примитивизация общения (смайлики, «трололо», «бугага», «упс» «бла-бла-бла» и т.д.) все быстрее объединяет огромное количество людей, которых раньше не могло объединить ничто (можно обратить внимание, что сюжеты первобытных рисунков или пластики (палеолитические Венеры) были сходны для культур, расположенных на огромном расстоянии от Урала до Ламанша. То есть людей всего мира в понимании той эпохи). Человек становится частью машины, то есть частью виртуального мира, как раньше он был частью природы. Вместе с этим растет интерес к оккультизму, мистике, фантастике, неоязычеству – то есть магическим формам управления личностной действительностью.
Внедряемые стереотипы поведения, корпоративная этика спасает от необходимости принимать решения, а обязанность быть счастливыми (о чем замечательно писал П.Брюкнер в «Эссе о принудительном счастье») избавляет от неприятных мыслей о Боге и страданиях ближнего, то есть от желания встать на ноги. Безнравственность, как в прачеловеческих обществах, привычно оправдывается целесообразностью, а также утверждением, что никакой общеобязательности в морали нет, что у каждого своя мораль, что, как известно, является крайней формой этического релятивизма.

Примечательно то, что отмена морали и этики в трудах некоторых западных теоретиков современного капитализма становится обязательным условием развития. Так, К.Нордстрем и Й.Риддерстрале в известной книге «Караоке капитализм», пишут, что «с точки зрения построения и удержания коллектива не существует хороших и плохих ценностей. Они просто разные для разных организаций и одинаковые внутри одной организации». «Отвергайте любые ограничения. У вас есть силы и права. Освободите свой разум – остальное придет». В России эта философия широко транслируется через либеральные СМИ и примеров на минувшие годы накопилось достаточно, чтобы считать эту позицию бесспорной и очевидной.

(продолжение следует)

  • 1
Речь не мальчика, но мужа. Белоленточных тут и рядом не лежало. Спасибо.

"Христианство – религия прогресса". С точки зрения абстрактного христианина - наверное. С точки зрения нехристианина - едва ли. Да и нет "христианства" в чистом виде уже, в том, каким оно было около 2000 лет назад. Очень уж много христианских конфессий ныне, и адепты каждой скажут, что истинные христиане - они.
"Естественным следствием подобного внеличностного отношения к Богу было его восприятие не как любящего и сострадательного существа (как в христианстве), с которым отношения развиваются по принципу любви, а как некоей силы, с которой невозможны личностные взаимоотношения, любые чувства (отец-сын), а только «договорные» отношения по принципу взаимных обязательств (хозяин – раб)". Разве "раб Божий" был в Древней Греции? Разве Афина Паллада не помогала Одиссею как любящее и сострадательное Одиссею существо?

Религия прогресса это аксиома. Не надо спорить с очевидностями. Посмотрите на понятие в ремени в античности и у Августина Блаженного. Можно еще почитать Лосева, он все описал. Про "раба божьего" там ничего нет, речь просто о рабе.

"Религия прогресса это аксиома. Не надо спорить с очевидностями". Почему аксиома-то? "А судьи кто"? Августин Блаженный был христианином, поэтому было бы странным, если бы он считал иначе. Если в качестве арбитра взять, например, Прабхупаду, вывод будет иным.

Учись, слоник, понимать сложные вещи. Книжки читай. И головой думай.

Ах, как интересно и глубоко! Можно я на Ваши статью ссылку дам в своём дневнике? И в Твиттере?
Только Вы ,пожалуйста, на Киркорова не нападайте... Это же тоже человек, личность очень интересная.)))

Что-то активности оппонентов не наблюдается, видимо материал не по зубам:))) Мое присутствие в ЖЖ обусловлено практически только Вашим блогом. Только пишите, пожалуйста.

Спасибо на добром слове. А "оппоненты" просто стаями дохнут на таких текстах. Или пытаются спорить с очевидностями, а я, как чеховский персонаж, "не ищу популярности в полемике с невеждами". Писать, разумеется, буду)))))

Берегите себя.

Вот с этим не согласен. Один из моих люимых поэтов Давид Самойлов писал (и я с ним совершенно согласен)

О как я поздно понял
Зачем я существую
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую

И что порой напрасно
Давал страстям улечься
И что нельзя беречься
И что нельзя беречься

Зачем я существую я понял рано, но беречься нельзя. Вообще все стихотворение замечательно. А еще лучше его найти в исполнении З.Гердта на ютубе.

Спасибо за З.Гердта...Мной движет простой эгоизм. Продолжением моего "берегите себя" должно было быть: "Вы очень многим нужны". Я прекрасно понимаю Ваше несогласие со мной и полностью согласна с Д.Самойловым.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account