Previous Entry Share Next Entry
ЦЕРКОВЬ НА ПЕРЕЛОМЕ
boris_yakemenko
(продолжение)

Книга и айпад

Христианство всегда было религией книги, книжной культуры и Слова, которое было «вначале» (Ин.1.1) как в онтологическом, так и в социокультурном смысле. Арабы, обратив внимание на эту связь, стали называть христиан «ахл-уль-китаб» - «людьми книги (Писания)». Соответственно христианская цивилизация стала «цивилизацией книги», создав особую культуру книги, вмещавшую в себя все – от оформления до характера употребления. К книге обращались в любой жизненной ситуации, книга и отношение к ней были точным индикатором нравственного и общекультурного уровня цивилизации. Поэтому фашизм прошел точку невозврата даже не после концлагерей, а после костров из книг, которые сегодня такой же символ нацистского «Entmenschlichung», как и газовые камеры. Круг чтения формировал круг общения, любая политическая, социальная, возрастная группа имела свой круг авторов и текстов, создававших внутренние связи, темы для общения, ориентирующих на решение тех или иных задач. Уровень и содержание библиотек становились показателем уровня культуры общества и цивилизации в целом. Именно поэтому уничтожение александрийской библиотеки или рукописей майя было воспринято европейским сознанием, как катастрофа, как лишение человечества возможности открыть для себя еще одну сторону Божиего замысла о человеке.

Стоит напомнить, что христианство предложило линейную концепцию времени, разорвавшую бесконечный языческийцикл жизни. Эта концепция не могла возникнуть без книжной и в целом письменной культуры и, по мысли Ю.М.Лотмана, именно возникновение письменного сознания, опиравшегося на установление причинно- следственных связей, привело в конце концов к появлению истории. Книга становилась началом и концом священного ритуала, началом и концом истории. «Слово» (Ин.1.1) стоит у истоков истории, ее финалом становится снятие печатей с книги «в деснице у Сидящего на престоле… написанной внутри и отвне, запечатанной семью печатями». (Откр. 5.1). Онтологическое единство книги и образа (иконы) отмечено в Деяниях VII Вселенского собора (787 г.) «что слово сообщает через слух, то живопись показывает молча, через изображение» (Деян. 6) Если учесть, что, согласно этому определению собора, Церковь смотрит на икону не просто как на живописную иллюстрацию к текстам Писания, но как на особую форму откровения Божественной реальности, то книга точно так же является одной из наиболее осязаемых форм таинственного присутствия Бога в мире, через нее Божественное Откровение становится достоянием верующих. Настоящая Книга выражает опыт святости, как воплощенное в тексте богословие и благочестие. Отсюда традиция особого оформления и украшения книги, расположения текста, разнообразие шрифтов и заставок. С помощью этих изобразительных средств раскрывались и подчеркивались различные смысловые оттенки текста.

Ф.Фукуяма в одной из своих последних работ отмечает, что марксизм, а вместе ним и коммунизм сошел с исторической сцены не потому, что проиграл гонку вооружений. А потому, что к 1980-м годам, когда загорелись зарницы цифровой эры, исчезла социальная опора марксизма – пролетариат. Если быть абсолютно точным, то не исчезла, но перестала быть смыслообразующим, опорным социальным слоем. Сегодня, по мнению Фукуямы, такая же опасность грозит капитализму. Стремительно размывается, исчезает средний класс, который всегда был его опорой. Продолжая эти аналогии, можно констатировать, что сегодня христианству (особенно православному христианству), а за ним и Церкви угрожает серьезная опасность – исчезновение книжной культуры, Книги в самом широком и высоком смысле этого слова. То есть фундаментальной, догматической, экклезиологической опоры. Из понятия «люди книги» выветривается, выхолащивается книга, и остаются только люди, полностью открытыми любым влияниям и ничем не отличающиеся от людей любой другой культуры. То есть ничем не защищенные. Не случайно уровень влияния Интернета на общественное сознание сегодня гораздо выше, чем книг, которые перестают служить защитой.

Адепты цифровой эпохи все громче заявляют о «конце книги», отменяют ее, как явление. «Зачем их любить? – спрашивает один из них, - время книги ныне кончается. Книга умирает, и какая может быть любовь к покойнику - только память, грусть, печаль. Мы возвращаемся к картинкам, теперь уже движущимся… Чтобы из буковок составить слова, из слов образы, необходима умственная работа. Картинка же воспринимается непосредственно, без какого-либо усилия. Прочтите слово "река". Чтобы закодировать его достаточно 4 байта (или меньше). Посмотрите на картинку, изображающую реку: Для кодировки этого изображения потребовалось 131 килобайт - в 32000 раз более информации. Для восприятия как слова, так и изображения требуется примерно одинаковое усилие, а результаты несравнимы. На смену культуре чтения пришла аудиовизуальная культура, культура звучащих и бегущих картинок». http://ng-cherkashin.livejournal.com/248581.html М.Кантор обращает внимание на тот поразительный факт, «что человечество, осудившее книжные костры в Берлине, с радостью приняло глобальное уничтожение книг. Оказалось, что книги не обязательно жечь, как то практиковали халиф Омар и Геббельс, - куда эффективнее объявить существование книги ненужным… С непонятным удовлетворением мы произносим приговор гуманистической культуре: «Скоро потребность в бумажных изданиях отпадет». Аплодируем убийству книги — хотя осуждаем сожжение Александрийской библиотеки… Сегодняшний халиф Омар говорит: если то, что есть в книгах, — есть и в интернете, то книги не нужны; а если этого в интернете нет - тогда зачем эти книги?» Но посткнижный мир это по определению мир постхристианский, лишенный исторической памяти, а значит и связи времен. А значит и истории. От полноты бытия, состоящего из прошлого, настоящего и будущего (троичное, то есть совершенное время), остается только то время, в котором происходят нынешние события. То есть зыбкое и весьма неопределенное настоящее, поскольку оно есть балансирование на тончайшей, неуловимой грани между прошедшим и наступающим.

Постхристианский, посткнижный мир это мир, где книга полностью поглощена компьютером, где книга стала архаизмом, подобным каменному рубилу под музейным стеклом. Безусловно, книга в айпаде это удобно, легко и практично (правда, большие объемы текста читать в электронном варианте сложно), с одной только разницей. Это уже не книга. Это голый текст, механическая функциональная основа, остов. В скелете тоже можно найти свою эстетику, он играет важнейшую роль, но едва ли кто-то будет спорить, что все-таки лучше, когда скелет покрыт плотью и еще красиво одет и обут. Не говоря уже о том, что скелет самостоятельно жить не способен.

Последнее соображение заставляет обратить внимание на амбивалентный характер восприятия книжной и компьютерной реальности. В обществе нормально воспринимается, когда человек общается с книгой, ее героями, это свидетельство глубокого проникновения в текст, установления таинственной духовной связи между автором и читателем, начало внутреннего преображения человека. Но когда человек начинает общаться с компьютером, в лучшем случае на него начинают поглядывать с нехорошей улыбкой, в худшем кладут в постель и бегут за врачом, священником и нотариусом. Это проистекает из ментального осознания книжной и компьютерной реальности, как живой (первая), и мертвой (вторая). Парадоксален, но непреложен тот факт, что компьютерные тексты и в целом (Интернет)-реальность, населенная миллионами движущихся и говорящих персонажей, воспринимается как мертвая ирреальность, иной, холодный, бездушный, инфернальный мир. Скелет нежизнеспособен. Поэтому большинство и ведет себя в сети иначе, нежели в повседневном мире (может показаться странным, но для понимания закономерностей такого поведения может помочь исследование феноменологии средневекового юродства). Книгу нельзя испачкать, порвать, сжечь, выбросить, пнуть ногой, она требует уважения и особого отношения. Она живая. Разбить, сломать, выкинуть компьютер, отнестись к нему с пренебрежением и различными оттенками презрения – норма жизни. Он мертвый. Некто сидит днями за книгой – молодец, будет толк. Засел в Интернете, часами не отрывается от экрана – знак беды, сигнал тревоги. Книга – средоточие истины, компьютерный мир – вместилище лжи. От книги можно набраться сил, компьютер высосет из тебя все соки. Таким образом, полная замена книги на электронный текст есть сознательный выбор между жизнью и смертью в пользу смерти. То есть самоубийство.

А теперь вернемся к замене культуры чтения аудиовизуальной (и прежде всего визуальной) культурой, культурой картинок. С этим нельзя не согласиться. В истории бывали периоды возрастания значения визуальности. Еще до Реформации начало складываться религиозное мироощущение, основанное более на визуальном воприятии христианства, чем на слушании Слова Божьего. Постепенно возник своеобразный культ визуальности, глаз становится важнейшим органом постижения окружающей реальности, чудо духовного преображения человека уступает место зрелищному чуду, совершившемуся «на глазах». Реннесанс стал апофеозом визуальной культуры во всех сферах, в Италии создается «академия Рысьих глаз», утвердившая точный и цепкий глаз как главный признак настоящего ученого. Отсутствие в Западной церкви иконографической традиции со строгим догматом (которая существовала в Восточной церкви) сделало возможным расцвет ренессансной живописи и скульптуры, которые стали классическим искусством благодаря подготовленному глазу и воспитанному визуальностью эстетическому вкусу. Однако надо помнить, что все искусство Ренессанса, весь его визуальный мир был опять же невозможен без Книги, которой он питался и вдохновлялся. М.Кантор пишет, что «собственно говоря, всё искусство Ренессанса есть не что иное, как иллюстрации к Великой книге. Микеланджело оставил свою иллюстрацию на потолке капеллы, а Мантенья - на холсте; нам оставили свои иллюстрации Рембрандт и Ван Гог - и вне великого текста, вне книги изобразительного искусства христианского мира нет». Король Луи Филипп, посмотрев полотна известного Ари Шеффера, сказал художнику, что он «пишет картины с помощью литературы».
Необходимо подчеркнуть, что особенностью визуальной культуры, о которой идет речь, являлось и является то, что она притягивает к себе человека, влечет его в пространство картины, приглашает вступить в территории, обозначенные рамой. Человек становится субъектом действия, косвенным соучастником происходящего и непременным участником диалога. Зритель в процесс незримой беседы движется по собору или дворцу, украшенному картинами, отыскивая место перед образом, точку отсчета, позволяющую начать общение, наиболее полно раскрывающее колористический и визуальный ряд.

С исчезновением Книги выхолащивается содержание образа, он становится формальным, остается пустая визуальная оболочка, которая способна удержать внимание только цепким «захватом» человека, яркостью, необычностью и частой сменой сюжетов. Можно обратить внимание на то, что современное изобразительное и в целом визуальное искусство монологично, ригористично, оно наоборот надвигается на человека из рамы или с экрана, заставляя его отступать или садиться, оставляя его пассивным созерцателем, объектом действия визуального ряда, свободно скользящего сквозь сознание. Одновременно человек волен выбирать визуальный ряд, и эта безусловная возможность делает его, а не Абсолют, творцом реальности. И он ее творит, приходя, по мысли Дугласа Рашкоффа, к закономерному заключению: простейший способ изменить мир – это изменить телевизионную картинку.

Выводы напрашиваются вполне определенные. Посткнижное бытие это опять же бытие постчеловеческое (исследователь взаимоотношений человека и сети У.Митчелл констатирует, что «в эпоху беспроводных сетей мы перешли в состояние постчеловека»). Полная замена книги компьютерным текстом, визуальным рядом означает лишение христианства важнейшей опоры, отмену времени и принципа историзма, замену неба и земли, жизни и смерти, и, что самое главное, человека и Бога местами. Небо на земле оборачивается землей на небе.

Безусловно, список угроз Христианской Церкви, ее догматическим основам, ее единству и цельности может быть расширен. Однако и изложенного выше достаточно для того, чтобы гораздо внимательнее рассматривать вызовы «мира сего», на первый взгляд не касающиеся экклезиологических основ. Необходимо подчеркнуть, что речь не идет о безусловном отрицании Интернета, соцсетей, электронных средств коммуникации, стремлении отказаться от них. Все это есть и будет развиваться. Важно видеть те отрицательные последствия, которые несут данные перемены, чтобы внимательнее присмотреться к тем или иным явлениям и понять, что нужно сделать, чтобы эти явления, эти перемены были созидательными, а не разрушительными. Скорее всего, нужно просто встроить все эти новации в систему христианской культуры, для того, чтобы одно изменилось, а другое отсеялось.

Однако этого встраивания пока не происходит. Исследователи данных социокультурных процессов пока что только констатируют происходящее. Так, немецкий богослов М.Велькер считает, что распад христианских церквей в ближайшее время неизбежен и рассматривает кризис классических Церквей в странах индустриально развитого Запада как начало общего кризиса европейской цивилизации, культуры, общества, морали и нравственности. Некоторые авторы, такие как Д.Милбанк или Д.Форд, считают, что выход из этой ситуации в возвращении к ортодоксальному христианству, в отказе от «богословского либерализма», осознании ответственности за самые различные сферы жизни и в максимально серьезном отношении к вызовам современности. Каково это отношение? Как можно ответить на эти вызовы? Ответы на эти вопросы можно попытаться найти на примере Русской Церкви, которая со многими проблемами, уже известными на Западе, сегодня сталкивается впервые.

(продолжение следует)

  • 1
Все так, Борис Григорьевич. Если бы не одНО - массово цифруется именно библейский/христианский/западный мир. У мусульман, буддистов, ведистов (это те, которых вы ничтоже сумняшеся язычниками обзываете) отношение к книги прежнее - уважительное. И цифровые технологии не убивают наши писания, а лишь дают дополнительные пути распространения. Благодарю за внимание и понимание

Язычниками я никогда мусульман и буддистов не называл. А здесь и говорится только о хритианском мире и угрозах христианскому миру. "Не убивают писания" - это не аргумент, а отрицательные слова. "Дают дополнительные пути распространения" - оно и раньше неплохо распространялось. Что изменилось в результате этого дополнительного распространения? Ничего. Я привел достаточно аргументов в пользу книги перед цифрой. Хотите что-то доказать - ищите свои аргументы.

Что изменилось? Пожалуй то, что и библией и кораном и ведами стали интересоваться те, кто доселе слышал о них лишь краем уха. А тут вот оно, на родном экранчике. Если даже 1% наткувшихся на оцифровку евангелия или славяно-арийских вед или корана приостановится, задумается, начнет изучение - все же благо. Если же какая то религия, простиГосподи, пострадает от цифрового мира - грошь ей цена. Единственное, что смущает, это, например, благодатная почва в цифровом пространстве для разного рода "мочить попов", типа такого - http://fyodorrrrr.livejournal.com/1762450.html хотя на этих грех обижаться, конечно). Благодарю за внимание и понимание. Прошу пощения за несдержанность.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account