?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
ЛИТЕРАТУРНЫЕ ГЕРОИ
boris_yakemenko
Роман

Гусев и его прекрасное издание с рекламой проституток и продажными журналистами нашло отражение в литературе. В недавно вышедшей книге «Роман о Петре и Февронии» (Бучинская В., Панаев М., Скабичевский Н. М., 2012) описан, несомненно, именно он. Подчеркну - книга КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНА ЛИБЕРАЛЬНОЙ ЦЕНЗУРОЙ, ОБОЛГАНА антироссийским «Эхом Москвы». По словам сотрудника одной из крупных газет, с которым пришлось недавно беседовать, писать о ней категорически отказываются все либеральные издания. Значит, книга попала в цель. Дело в том, что в первой части романа описывается с великолепным юмором и прямой беспощадностью все, что называется сегодня «современная литература». Продажный пародист Быков, ресторанный вышибала Прилепин, порнографии пожиратель дерьма Сорокин и многие другие ярко и беспощадно отражены на страницах книги. К слову сказать, вторая, фантастическая часть романа, посвящена настоящей любви обычного современного парня и девушки … из Древней Руси. Ее стоит прочесть и найти следующий пассаж о Гусеве.

Вот графоман и порнограф Сокорин (Сорокин), который, не желая работать, решил стать писателем, ищет покровительства. «На одном литературном вечере ему передали приглашение в Кабинет. Кабинет располагался в здании, до того ужасно, пугающе близко стоящем к самому центру столицы, что Сокорин несколько минут топтался у входа, не решаясь переступить порог. Поднявшись по такой широкой и роскошной лестнице, словно она вела в сады Семирамиды, он, трепеща, приблизился к Кабинету, скрытому за двойными дверями и, потянув ручку, оказался в чистилище, в котором царила породистая и холеная, как ангорский кот, секретарша. Продержав вспотевшего Сокорина на стуле ровно столько времени, сколько требовалось ему для полного осознания собственного ничтожества и уникальности грядущей встречи, она дала понять, что можно и войти. Кабинет был так обширен и бескраен, что Сокорину даже показалось, что он закругляется, как земной шар В конце этой бескрайности, на линии горизонта, за огромным столом помещался солидный господин. При самом поверхностном взгляде на него сразу становилось понятным, что господин знал себе цену. И не просто знал - он умел поднимать ее, вовремя переходя из одного кабинета в другой и переставая здороваться и отвечать на звонки в ту самую минуту, когда с прежних друзей осыпалась позолота. Господин слыл изысканным библиофилом. Он собирал прижизненные издания Пушкина, любил на досуге задумчиво полистать альманахи издательства «Шиповник», журнал «Столица и усадьба», «Аполлон», «Весы» и «Старые годы» и отличал Смирдинское издание Гоголя от Саблинского. Также он ценил иллюстрации Самокиш-Судковской, гравюры Доре к «Потерянному и возвращенному раю» Мильтона считал сладковатыми и подумывал о том, что стоит начать собирать издания Швапойнта Фьоля, Андроника Невежи и Верхней кремлевской типографии. Шкафы были уже заказаны.

Было, однако, одно «но»… Средства на возвышенную тишину и пыльные занавеси антикварной библиотеки, украшенной портретами Смирнова-Сокольского, Чуванова и Лаврова, он извлекал из вовремя схваченного грязно-желтого журнальчика, который легко подцепил как неприличную болезнь в период полураспада и теперь пестовал, заботливо собирая людей, глядящих нетрадиционным взглядом на традиционные проблемы. Скользнув по Сокорину взглядом, господин остановил взор на старинных золотых часах Мозера с монограммой, никак не складывавшейся в его инициалы, щелкнул крышкой, медленно, со вкусом убрал их, и не приглашая Сокорина сесть, снисходительно улыбнулся, давая понять, что он в состоянии выделить полминуты, уступая настойчивым просьбам друзей.
Сокорин смущенно вручил несколько рукописей. Господин перелистал их, ловко поддевая длинным ногтем мизинца, остановился несколько раз взглядом на страницах и, уложив рукописи в «Тексье» желтой кожи, подал Сокорину руку таким манером, что невозможно было сразу понять для пожатия она или для поцелуя. Сокорин поблагодарил, кое как нашел дорогу к дверям Кабинета и, вернувшись домой, начал ждать и переживать.

В большом белом здании редакции царила суета, как на черноморской кинофабрике. Хлопали двери, десятки людей текли по этажам, клубились в курилках, скатывались по гулким лестницам, распахивали двери, за которыми виднелись столы, заваленные кипами бумаг. На одной из дверей была табличка «отдел культуры», а ниже на единственной кнопке была криво присобачена бумажка «отдел «Общество» тоже здесь. Пока». Под надписью имелась зловещая приписка: «не воруйте кнопки, гады. Застану – по вашему образу будет создана кукла Вуду».
За дверью в прокуренной комнате за захламленными столами помещалось руководство. Начальник отдела «Общество» Никонюк по кличке «Гиббон» лениво пялился в засаленный журнальчик, на обложке которого траченные временем и многократным употреблением красотки призывно демонстрировали свои прелести, а за соседним столом угрюмо, как скала на севере диком, возвышался и прихлебывал остывший чай ответственный за культуру Дыбков – тучный, потный, липкий, похожий на плохо сваренный холодец человек со скользкими усиками, выпученными рачьими глазками и и свисавшими на грудь подбородками. Гулко глотая чай, он время от времени протягивал руку к плитке шоколада и, с усилием нажимая на нее, отламывал неровные квадратики, покрытые, как ботинки после прогулки по зимним улицам, белыми разводами.
- Что там увидел то? - Дыбков отставил стакан и с силой разжевал шоколадку.
Молчание было ему ответом.
- Да отстань ты от своего … своей… Вечно сто раз нужно спрашивать. И не надоело. Где ты их только достаешь?
- Там, где тебя – хе-хе - не бывает, - откликнулся, наконец, Гиббон. – А именно – в переходе на Казанском. Если не нравится – не смотри. А мне нравится. А копнуть глубже, то вот это одно стоит всех. И всего. Физиология, тело – основа нашей жизни. Вот если бы тело было внутри, а эта самая душа снаружи, тогда другое дело. А раз так, как есть… Человечество на самом деле коллективное животное - жадное, глупое, похот-ливое, страдающее от невозможности обладания сам¬кой, - перебил он сам себя. - Столетиями все животное, телесное неумолимо укрощалось церковью, приличиями, предрассудками, но теперь наконец-то ему удалось вырваться из тесной клет¬ки морали. Нравы упрощаются. Скоро на улицах вступать в связь будет так же естественно, как выкурить сигарету. А следующим этапом будет всеобъемлющая ирония. Это произойдет непременно. Сначала полная потеря стыдливо¬сти по отношению ко всему, связанному с телом и мелкой, алчной человеческой душой, и потом как исцеление - са¬моирония - новая ступень в бесконечной лестнице самосовершенствования.
И Гиббон простер длань с черными, нестрижеными ногтями.
- Пошла вода горячая, - кисло сказал Дыбков, - Бис. Скучно до малахитовой зелени. Слышали уже сто раз.
- Послушай в сто первый, пока не поймешь окончательно. А чего ты такой тухлый то сегодня? Очередная Клава отказала? «Ты, ты кинула, тыы», - внезапно завыл Никонюк, прервался и залился диким хохотом.
- Хватит, - сверкнул выпученными глазами Дыбков и Никонюк мгновенно замолчал, словно его выдернули из сети, - ржать легче всего!!!!
- Так что, правда Клава? Хы-ы.
- Да причем тут…- Дыбков поморщился, потух, подернулся пеплом и печально, по детски, промолвил, глядя в окно, - премию не дали.
Глаза его увлажнились.
- А что это они?
- Ну разве они способны что-нибудь понять, - всхлипнул Дыбков, - там же кругом свои. Всем сестрам надо по серьгам. Присуждают какой-то тоске в тридцать страниц, а мой роман в шестьсот – по бороде.
- А ты туда животного начала подсыпь. Нет, правда, - оживился Никонюк, - очень канает. «Эх, Ах, Ух», - на три страницы и все хорошо. Сейчас это дело на подъеме. А еще матюшок очень освежает.
- Да было уже все это. И эх и ух и ах. Все было. С этого, собственно, и начинал. Писал. Не могу больше. Другого хочется. Того же, но другого того же.
- И зря. Опять пытаешься зачем-то себя обмануть. Я тебе вот что скажу. Матюшок…
В этот момент распахнулась дверь и на пороге возник плотный, гладко выбритый господин в столь дорогом костюме, словно на него был надет шестисотый Мерседес. Было ясно, что такой костюм нельзя просто носить – нужно в нем жить, как в элитной квартире, ухаживать за ним, приглашать в него гостей, время от времени освежая обширный и роскошный метраж евроремонтом. Никонюк с Дыбковым встали и протянули костюму руки.
- День добрый, Николай Павлович.
- Здрсььььь, - присвистнул небрежно господин и, оказавшись в комнате, обвел глазами хаос и прищурился, - Ндааааа. Ну-ка, ну-ка, что это там у тебя на столе…?
- Ну как поживают африканские носороги? - улыбнулся Дыбков, перебивая скользкую тему.
- После встречи со мной – никак, - коротко отрезал господин и раскрыл папку, - тут вот рассказики ко мне попали. Неплохой автор. Наш. Сочно, смачно и пипл хавает. Надо напечатать и похвалить. Это тебе – он кивнул Дыбкову. – И позвони там кому ни то еще, Пирогову, Фигову, Чебурекину – тебе лучше знать. Пусть на заметку возьмут. Раз в неделю чтоб статья о нем. Философическая порнушка или порноватая философия – без разницы. Это сейчас любят. Пойдет. Надо его к Сидорову пристроить – пусть издает. Фффуу, ну и жарища тут у вас.
Господин расстегнул Мерседес, сорвал с аппарата телефонную трубку, потыкал пальцем в кнопки и крикнул: «Рюрикова мне пришлите в «культуру».
Через несколько минут за дверью простучали каблуки и на пороге появилось неопределенного возраста плоское существо, которое в редакции все звали «Тень хана Батыя».
- Да, масса.
- Вот - господин достал из папки бумажку и сунул в протянутую руку - Тут вот покушение на нас, на четвертую власть. На святую свободу слова. Тифозный бред. Заказуха. Ложь. Дрянь. Гадость. Уяснил?
- Как не понять, масса. Ложь. Дрянь. Гадость.
- Тогда напишешь о них. Так… сам понимаешь… не в первый раз… Поищи информацию, покопай… Чтоб с размаху… Господин не спеша обшарил карманы раз и второй и осмотрел пустые руки с легким удивлением. - Обзови как-нибудь, но осторожно. А то по судам затаскают. Пойдем сейчас ко мне, я тебе инструктаж дам.
Со словами «Дима, это в следующий номер» господин шагнул в коридор. Никонюк подмигнул в сторону двери и уселся.
- Видал? Барин из Парижа приехал. Хорош гусь. Пекинская утка, хе-хе. «Инструктаж». У него полный стол этого инструктажа. Повезло хану Батыю. Мне тоже давал. Как раз праздники надвигались, подарки, бутылки, бабы, а с инструктажом была полная западня. Ну, я ему статейку нагадил, он и выручил. Ну-ка, что он тебе впарил то?
Вдвоем они склонились над листом. Сочная, на несколько страниц физиологическая сцена завершалась маловразумительным разговором с претензией на заумь, который явно был необходим для имитации какого-то сюжета. Внизу стояла подпись «В.Сокорин». Никонюк мстительно взглянул на Дыбкова и захохотал.
- Ну, что я тебе говорил? Вот оно. Теперь эта сорока тебя, Дыбков, заклюет. А ты дуди на тыщу страниц дальше о том о сем и ни о чем… Вот теперь вместо себя будешь его печатать.
- Черт знает что, - Дыбков в замешательстве потер лоб, - ничего не понимаю.
- А тут и понимать нечего. Слушай меня и все будет как надо».

Если перевернуть «Николай Павлович», то получится имя Гусева. Он же «библиофил», извлекающий деньги на библиотеку «из вовремя схваченного грязно-желтого журнальчика, который легко подцепил как неприличную болезнь». Он же любитель убивать носорогов. Он же живущий в Париже. Дыбков – это пародист Быков (из дальнейшего сюжета это становится очевидным).

Напомню, что книга запрещена. Это дает и серьезные определенные преимущества. Это значит, что о Гусевых, Быковых и его друзьях можно открыто писать и говорить правду – а они будут молчать. Ибо заговорить – это сделать рекламу. По слухам, авторы романа готовят этой публике большой сюрприз с хорошей рекламой. Посмотрим, как вся эта свора отмолчится на этот раз.

  • 1
Я как раз читаю "Роман о Петре и Февронии".

И что стоит почитать? Или нет?

согласен. книга супер))

Я читаю с удовольствием.

И как Вам?))) Лучше читать со второй части.

Я прочла первую часть не без труда, поскольку из прототипов персонажей читала только Ерофеева, иногда заходила в "Фаланстер". И многое мне было неясно. Но талант авторов несомненен. Очень смешно и очень трагично описание школьной жизни. Интересно описание средневекового города. Беседы с отцом Илиодором показались несколько затянутыми. Но это обычный недостаток апологетической литературы. В общем и целом - очень рада, что купила эту книгу и жалею, что не сразу её прочла. Думаю, буду перечитывать.

Школа очень ярко описана)))

О, да! Повешенные пионерки в белых передниках и галстуках на деревьях у школы, в которой невозмутимо продолжаются уроки. Это что-то!

Надо почитать роман. Если его либералы запрещают, значит что-то там есть.

А так всегда, когда что то запрещают,значит что то в этом есть.

Запретный плод сладок)

Скажите, а в электронном виде нет этого романа? Вчера поискала - не нашла(( По приведенной цитате стОит прочитать))

Нет. Авторы считают, что люди не должны отвыкать от книг)

Спасибо! Надо поискать в книжных))
Авторы, конечно, правильно считают, только "поезд" уже такую скорость набрал - что уже настоящие читатели сейчас вначале глянут на эл.версию - потом идут в книжный - я вот так))

Есть в библиоглобусе

Молодцы авторы,отлично придумано

В наше время, к сожалению все больше смотрят телевизор, а книги так и пылятся на полках.

Так делают не все и это прекрасно)

Ядовито и не в бровь, а в глаз. Жаль, что нет в онлайне.
Но надеюсь, кто-нибудь сжалится над такими читателями, как я.

да... книжка просто бомба...

Подражание Булгакову? Любопытно. )) Я думаю попытка создать 'Антимастера'. Почитаю.

Спасибо за книгу,надо почитать

где найти полностью книгу?

В магазине Библиоглобус

  • 1