?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
РЕФОРМЫ И СТРАТЕГИЯ
boris_yakemenko
(и вновь об образовании)

Наступает новый учебный год, а вместе с ним вновь оживает проблема образования. В целом, глядя на систему образования в наши дни, невольно вспоминаешь эпизод из Аверченко: «Есть ли у нас скатерть? Есть. Какая-то черная. Только на ней, к сожалению, маленькое белое пятно. - Милый мой, ты смотришь на эту вещь негативно. Это белая скатерть, но сплошь залитая чернилами, кроме этого белого места». То есть когда проблема на проблеме, дыра на дыре, когда нарывает все, отдельные здоровые, целые, чистые места уже кажутся досадным недоразумением, выглядят своей противоположностью. И на этом фоне известный еврейский анекдот (в нем раввин советовал время от времени перекрашивать курятник, чтобы прекратить куриный мор, и в ответ на известие, что все куры передохли, произнес известную фразу «Как жаль. А у меня еще столько хороших идей) выглядит кратким изложением стратегии реформ системы образования. Образование гибнет! – а давайте втиснем к нам, ломая то, что и так было неплохо, болонскую систему. Гибнет образование!!!! – а давайте введем ЕГЭ, не выгоняя прошедших период полураспада школьных учителей. Гииибнет образованиееее!!!!! – а давайте составим список неэффективных ВУЗов по критериям чистоты помоек у общежитий. Гиибб… образ… !!!! – а давайте срежем часы по филологии у филологов, добавим часы высшей математики историкам, поменяем и усложним правила утверждения на должности, заставим следовать западным индексам цитирования, которым не интересно нас цитировать…. ах, еще так много хороших идей.

То есть то, что мы видим, это не реформы, а оркестр на палубе «Титаника» в момент погружения, играющий для того, чтобы потом, через много лет, люди качали головами и говорили: «Надо же, даже в самый трагический момент на палубе играл оркестр». Одно дело, когда потонешь просто так, неромантично, что «очень даже нешикарно выйдет», как писала перед самоубийством семнадцатилетняя дочь Герцена Елизавета, и совсем другое дело – под оркестр, который тоже потонет, но позже. Это гораздо шикарнее.

Нынешняя стратегия того самого оркестра Минобраза (если на минуту предположить наличие таковой стратегии) стрижет вершки, оставляя плодючие корни, не учитывает главного - коренных, фундаментальных причин всестороннего кризиса образования. Некоторые из них точно указал П.Щедровицкий в интервью журналу Prime Russian Magasine. (4(19) июль-август 2013 г.). Первая - изменяется институциональное ядро сферы образования. Раньше основой образования было образовательное учреждение, а главным модулем классно-урочная система. Кроме того, система образования создавалась под начинающуюся промышленную революцию, успех которой и должна была обеспечить. Сегодня все кардинально изменилось. Ядро образовательной системы – индивидуальная образовательная программа, а учиться можно где угодно и как угодно. Массачусетский технологический институт недавно заявил, что через 15 лет у него будет миллиард студентов онлайн. Старой системе образования такое не под силу по определению. Вторая, более глобальная проблема - изменение образа жизни и среды обитания человека, что приводит к быстрому угасанию одних сфер производства и жизнедеятельности и развитию других. Так, традиционные промышленные процессы стремительно роботизируются и люди оттуда уходят. Возникают новые материалы, меняется система расселения людей, информационные технологии вплотную подошли к созданию «умных вещей» (можно посмотреть на бескрайние перспективы «умной пыли», которую активно разрабатывают в США). Как следствие, возникают совершенно иные требования к обучению и его формам. Если говорить точнее, то сегодня рынок труда во всем мире требует все меньше специалистов в каждой конкретной области и все больше всесторонне ориентированных людей, которые на ходу могут включиться в любой процесс и в состоянии так же на ходу приобретать конкретные знания. Об этих вещах никто не думает всерьез и никто этих перемен не учитывает.

К сказанному П.Щедровицким можно добавить еще несколько проблем. Первое – проблема миссии современного образовательного учреждения (Университета), месте этого учреждения в социуме. Хосе Ортега и Гассет говорил об особой «миссии университета» в жизни общества. Эта «миссия университета», по мнению ученого, состоит в создании уникального культурного пространства. Именно через университет люди могут реализовать свои взгляды на общество и государство. Как справедливо отмечает Билл Риддинс (работа «Университет в руинах») любой национальный университет (шире – ключевые ВУЗы системы образования) есть носитель идентичности и национальной культуры, а его выпускники – опора нации. Однако сегодня, когда понятие «нация» становится условным, а национальная культура – фолк-товаром и средством подпитки радикальных политических лозунгов, университет перестает выполнять свою миссию - nec temporis nostri – и вынужден встраиваться в систему потребительских отношений, измеряя собственную эффективность исключительно по финансовой, рыночной шкале. Причем, похоже, это никого не то, что не пугает, но даже и окрыляет. Лет 10 тому назад (или больше) тогдашний министр образования открыто сказал, что основные задачи университета – дать активное знание 2-3 иностранных языков, широкую ориентацию в вопросах культуры, способность осмыслять в категориях культуры происходящее и владение компьютером выше обычного пользователя. Все. В результате известные названия (МГУ, МГИМО и пр.) становятся всего лишь брендами, помогающими более успешно торговать выпускниками, но не обеспечивающими уровень внутреннего содержания. Не случайно многие наши (и не только) университеты сегодня используют те же экономические стратегии, что и «Макдональдс», открывая «франшизы» в разных городах и республиках.

Особая проблема – роль, место и задачи научного сообщества в современном обществе. Хорошо известно, что создателями новых решений выступают вторые или даже третьи поколения научных школ. Хосе Ортега и Гассет писал, что каждое новое поколение 15 лет формирует идеи и 15 лет защищает их. Математик Макс Планк говорил об этом же несколько иначе, без излишней деликатности: «Обычно новые научные истины побеждают не так, что их противников убеждают, и они признают свою неправоту, а большей частью так, что противники эти постепенно вымирают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу». Так вот сегодня не только в российской системе науки (особенно гуманитарной) наступило время, когда старые поколения научных школ уходят с исторической сцены. Соответственно идет пересмотр казавшихся ранее незыблемыми положений, что хорошо видно по резкому умножению паразитов – различных паранаучных школ и квазинаучных направлений, всегда спекулятивно сопровождающих такого рода процессы. Но научное сообщество, похоже, не готово к этому и старается не замечать очевидных вещей.

Еще одна проблема научного сообщества, проблема не только российская – падение престижа интеллектуального труда в целом, отсутствие возможности влиять с помощью интеллекта на общество. Красота и яркость ума, способность нетривиально мыслить и высказывать парадоксальные суждения, раньше вызывавшие восхищение читательской или университетской аудитории, сегодня вызывают снисходительный вопрос «И что?» Можно обратить внимание, что серьезные российские и европейские интеллектуалы в наши дни не являются властителями дум, по ним сегодня никто не сверяет историческое время, по их книгам не живут, как жили по Канту, Гегелю, Ницше, Марксу и другим. Интеллектуалы и просто мыслящие, неравнодушные люди легко и обыденно на рубеже прошлого и позапрошлого столетий называли себя «марксистами», «гегельянцами» и «кантианцами». Однако сегодня, при всем уважении к первоисточникам, нет ни фукуямцев, ни маклюэнцев, ни тоффлеровцев, ни хантингтонцев. Их лекции привлекали и привлекают множество людей, но отношение к лекторам и их идеям нередко такое же, как к цирковым вольтижерам или иллюзионистам. Переворота в душе и потрясения в самих основах бытия от этих лекций не происходит, а происходят они совсем от другого - от угона машины, невыдачи очередного кредита или краха банка, в котором хранятся сбережения всей жизни. Поэтому они, мировая интеллектуальная и в целом научная элита, не входят в элиту финансовую, а это в современном мире серьезный показатель весьма условной востребованности.

Усугубляется эта проблема возникновением в общественном сознании новейших идей, которые были точно сформулированы А.Зализняком в его «солженицынской лекции». «1) Истины не существует, существует лишь множество мнений. 2) По любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного… Это поветрие — уже не чисто российское, оно ощущается и во всём западном мире… Огромной силы стимулом к их принятию и уверованию в них служит их психологическая выгодность. Если все мнения равноправны, то я могу сесть и немедленно отправить и мое мнение в Интернет, не затрудняя себя многолетним учением и трудоемким знакомством с тем, что уже знают по данному поводу те, кто посвятил этому долгие годы исследования. Психологическая выгодность здесь не только для пишущего, но в не меньшей степени для значительной части читающих: сенсационное опровержение того, что еще вчера считалось общепринятой истиной, освобождает их от ощущения собственной недостаточной образованности, в один ход ставит их выше тех, кто корпел над изучением соответствующей традиционной премудрости, которая, как они теперь узнали, ничего не стоит». Иными словами, если общественное сознание согласилось с тем, что истины не существует, а есть только мнения, то значит и не существует отдельных носителей этих истин, а есть такие же, как и все, «имеющие мнение». Иными словами, они перестают цениться, сливаются в массу, в которой все элементы одинаковы и взаимозаменяемы. Это как если бы Джоконду и мазню современного арбатского живописца оценивали бы по единой шкале и признавали бы равной их культурную стоимость и значимость.

Как следствие, возникает состояние, согласно терминологии А.Юрганова, «постнауки» (не путать с одноименным Интернет-проектом), которая характеризуется применением принципов желтой журналистики и бульварных романов в научных исследованиях. Задачей такой «постнауки» становится развлечение неприхотливого скучающего потребителя, возникает явление, которое можно назвать «Sciencetaiment» по аналогии со все более утверждающимся в масс-медиа термином «Newstaiment» (развлекательные новости). То есть автор угодливо опускается следом за читателем, делаются многозначительные, поспешные выводы из сомнительных фактов и недостоверных источников, работы пронизывает стремление к вульгарной популяризации, нарочитому упрощению, они пишутся разговорным, беллетристическим стилем популярных детективов. Ускоряется процесс создания работ, в год иные авторы выстреливают по три-пять «монографий», постоянно напоминая о себе забывчивому читателю. «Постнаука», «Sciencetaiment» закономерно превращается в «поп-науку».

Как следствие, раскалывается и видоизменяется научное сообщество. Из него полностью исчезает такое любопытное и важное явление, как научное отшельничество. Являясь вполне нормальным и закономерным явлением в условиях тотальной закрытости минувшего государства от мира, сегодня, когда границ нет ни для людей, ни для мысли, оно воспринимается как странный атавизм (можно посмотреть на Перельмана и отношение к нему в обществе и науке). Значительная часть «старой школы» закономерно замыкается в себе и продолжает упорно писать для себя и своего узкого круга могучие труды тиражом 50-200 экземпляров, при всем уважении к авторам заставляющие вспомнить отзыв герцога Глаусестерского на публикацию «Заката и падения Римской империи» Эдварда Гиббона: «Еще одна чертова толстая квадратная книга! Всегда пишем, пишем, пишем, а, мистер Гиббон?» За эти книги никто не платит, их почти никто не покупает, читают их только свои, чтобы изругать, и поэтому эта когорта ученых превращается в закрытое полусектантское сообщество, населенное персонажами из романа «Маятник Фуко» У.Эко, которые именовались «ПИССами» – Писателями, Издающимися за Собственный Счет. В этих условиях сегодняшние научные ПИССы закономерно воспринимают любого молодого, активного и перспективного пришельца, как угрозу теплому личному кругу и врага личного, и без того безотрадного, благосостояния. И тем самым лишают свою кафедру или факультет последней надежды на то, что перемены могут произойти эволюционным путем изнутри, а не революционным извне.

Другая часть научного сообщества уходит в уже указанную выше популяризацию, упрощение, дегенерацию, научный постмодерн в самом худшем смысле этого омерзительного, типично большевистского термина, занимается отхожими промыслами, оставляя статус ученого ради солидности, для титула на визитке, как запасной аэродром (хороший пример – Д.Володихин). И это в лучшем случае. В худшем такие люди начинают быстро открывать бессмысленные и беспощадно новые «направления в науке», создают и возглавляют свифтовские академии, становятся вождями тревожно пытливых племен, использующих науку как прикрытие для самоутверждения, а нередко и для обогащения (например, А.Станюкович).

Еще одна важная проблема – утрата значительной частью научного сообщества общей, широкой образованности и культуры, начитанности, стремления постоянно применять знания в практической повседневности. Я знаю немало довольно неплохих специалистов, ученых с массой научных трудов и при этом с ископаемым уровнем культурных потребностей, полоскающих чаем рот в гостях, не могущих связать двух слов за пределами своих сюжетов, поклонников творчества канала НТВ и «проекта Навальный», упоенно повторяющих штамповки оппозиционных СМИ. Мой знакомый профессор, доктор, очень глубокий и хорошо разбирающийся в современности человек, рассказывал, как его поразило, что большинство коллег по кафедре, историков со степенями и званиями, решили голосовать на выборах за одну из тусклых и ничтожных личностей только потому, что им нравилось, как он одевается и держится. «Они же историки!!!!» Они не историки – они ремесленники, ибо наука без воспитания себя самого, преподавание без воспитания других, без духа, это ремесло, в котором главное не ум, не образованность, не глубина, не творчество, а навык.

Почему это происходит? Г.Кнабе в качестве ответа на этот вопрос говорил об «исчерпанности самого феномена, носившего (и по инерции носящего) название академической среды». То есть рассасывается, разрежается среда обитания, уходит воздух, становится нечем дышать. «Избыточными становятся и сама среда, - пишет Г.Кнабе, - и основанные на ней традиционные формы научной жизни, такие как конференции, диссертационные диспуты, обсуждение докладов и рукописей и т.д… Если из окружающей атмосферы на эту среду распространяется представление о полной субъективности и иллюзорности истины, о принципиальной неадекватности высказываемого суждения внутреннему потенциалу того, кто высказывается, то обмен мнениями утрачивает стимул. Меня всерьез может касаться лишь то, что имеет отношения к моему академическому самоутверждению, тем самым - к моей научной карьере и в конечном счете - к единственной осязаемой реальности - моей выгоде. Задачи, традиционно стоявшие перед академической средой, решаются на основе мотивов этим задачам посторонних, а стремление, вопреки описанной атмосфере, сохранить академическую среду традиционного типа начинает вызывать только иронию». То есть здесь Г.Кнабе закономерно возвращается к высказанному выше А.Зализняком положению.

Следствием этого становится превращение в пустые оболочки, бессмысленные ритуалы, камлания все атрибуты и формы внешнего выражения научного сообщества. Условный, искусственный, магический характер приобрели защиты курсовых, дипломных, диссертационных работ, выступления на конференциях, диспуты. Такой же характер все чаще носят экзамены и зачеты, выпускные экзамены. Мне не известен ни один случай (!) (буду рад, если кто-то опровергнет) провала курсовой работы, отказа в защите дипломного проекта, несдачи выпускных экзаменов в ВУЗе с невыдачей диплома. А это значит, что процесс и итог, причина и следствие никак не связаны между собой.

Кроме того, есть еще одна проблема – крах модели «потребления знаний». Научное сообщество без перерыва продолжает производить все новые знания, умножает концепции, взгляды, углы и точки зрения (при том, что, например, в целом ряде областей истории «производство источников» явно не поспевает за их переработкой – приходится жевать уже пережеванное, перерабатывать уже использованное) по принципу «мы знаем все больше и больше о все меньшем и меньшем, так что в конце концов приобретем совершенное знание ни о чем». Накачивание возможностей роста потребления знаний работает по тем же принципам, по которым работает модный бутик – человеку объясняют, что «все это», все эти сведения, даты, таблицы и формулы ему очень нужны, но не объясняют, зачем. Сомневающихся приводят в разум двойками и незачетами. Однако сейчас наступило время, когда потребление знаний (в значительной степени не несущих в себе ничего практически полезного и применимого) в прежнем виде оживить не больше не удается, а ничего нового не придумано. Соответственно, все превращается в рутину, барщину, египетский труд строительства пирамид, а радость открытия, сопровождающая научный поиск, радость, к которой нужно вести и которую нужно возгревать и воспитывать, радость, оправдывавшая дни и ночи, проведенные за столом, сменяется радостью закрытия. Книги, сайта, документа, потому что окружающая жизнь намного ярче, полнее и интереснее.

Однако система производства знаний упорно продолжает работать, работать почти вхолостую (доказано, что более 80 процентов публикуемых сегодня научных статей не содержат ничего нового и эти проценты продолжают расти), затапливая окружающее пространство отходами мозговой жизнедеятельности, как «вечный хлеб» в старом рассказе А.Беляева. Разобраться в этом потоке уже почти невозможно, и поэтому критерии «научной ценности» той или иной работы того или иного автора все больше формализуются по внешним признакам. Часто ли цитируют, ссылаются, грамотно ли оформлено, напечатано ли в ВАКовском издании или в обычном, сколько в год выходит публикаций в целом, сколько выступлений на конференциях и т.д.? Печатаются не обеспеченные реальной научной ценностью книги, создающие иллюзию науки, одна не до конца обеспеченная фактической базой теория стремится утвердиться на другой такой же хлипкой и химерической. И все это держится исключительно на рудиментарном кредите доверия общества к науке и ученым, суеверном уважении к «умным людям», которым «видней». То есть это жизнь по инерции, в долг, в общих надеждах на то, что из этого террикона породы все-таки выделится грамм драгоценной руды и им все и оплатится. Но надежд все меньше и оттого отношения между государством, обществом и наукой все суше и формальнее.

Одновременно огромные сегменты образовательной машины (институты, академии, университеты, лаборатории) становятся тяжелым бременем, дотационной гирей на ногах общества. Значительная часть этих сегментов требует сегодня если не ликвидации, то решительной ломки и перестройки, что серьезно скажется на общем уровне образования и науки. Но никто не имеет «духа и смелости посмотреть черту в оба глаза» (Тургенев – Герцену 27.10.1862), ибо взамен нечего предложить. Нет понимания будущего науки и образования, нет, как сказал бы Станиславский, сверхзадачи, ради которой можно многим пожертвовать, нет готовности расстаться с уже нажитым, ибо тогда придется расстаться со смыслом жизни – воспроизведением науки и образовательных стандартов. То есть главной проблемой системы стала сама система и выйти из нее можно только выбравшись из-под развалин.
Таким образом, мы сталкиваемся с десятками сложнейших вопросов. Как обновить образование, чтобы оно опять формировало «образ»? Как создать базу для принципиально нового, современного, обгоняющего время образование, которое сегодня будет учить студентов тому, что понадобится в 2020 году. Как качественно изменить отношение, придать ценность интеллектуальному труду? Как оздоровить научное сообщество, изменить атмосферу на кафедрах, остановить травлю молодых и талантливых старыми и дряхлыми, но еще весьма бодливыми «священными коровами»? Как преодолеть пропасть между преподавателем и студентом? Как привить ученым привычку и интерес к серьезному, облагораживающему чтению за пределами изучаемого предмета? Как отличить подлинник науки от подделки под нее? И т.д. И т.п.

Именно как ответы на все эти (и многие другие вопросы) должна строиться масштабная государственная, понятная обществу стратегия выхода из кризиса образования. Именно глобальная стратегия, а не комплекс реформ. Уже сегодня надо писать аннотации к книгам, которые будут написаны через 10 лет. Нужно развивать и разрабатывать принципиально новые места для сегодняшнего человека в обществе будущего, делать все возможное, чтобы именно ярко и остро мыслящий человек стал основной фигурой и ценностью этого будущего. Мысль, интеллект, наука должны стать главной движущей силой формирующегося на наших глазах нового типа цивилизации. «На азиатское извержение чад Россия должна ответить извержением мысли», - писал больше 100 лет назад А.Белый, глядя на начинающуюся экспансию азиатского Востока. И это все более очевидно сегодня. Таджики и узбеки сегодня работают на россиян, а не наоборот, в том числе и потому, что значительная часть последних до сих пор знает и ценит «Слово о законе и благодати», «Слово о полку Игореве», Пушкина, Лермонтова, Чехова, Тургенева. А первые полностью утратили ментальную, духовную, этническую связь с Хайямом и Рудаки, Низами и Саади, Навои и Махтумкули, Агахи и Хафизом, а вместе с этим утратили и национальное достоинство и самоуважение и гордость и способность защищаться и усиливать самих себя изнутри. Поэтому нужен активный экспорт смыслов, научных и образовательных идей, слов, культурных символов, языка. Причем экспорт как за внешние границы, так и в границы социума, в самые разные социальные слои. Нужно осваивать и расширять интеллектуальные, научные рынки, навязывать себя, отказаться от компрадорской формулы, выражающейся в том, что «от нас ничего не зависит».

А теперь вернемся к началу и посмотрим, как на фоне этих задач, в свете заданных ранее вопросов выглядят «усовершенствования системы защиты диссертаций», «списки неэффективных ВУЗов», «борьба за честно сданный ЕГЭ». Выглядит даже не слепотой, а тяжелым поражением нервной системы и мозга, не дающих больному никаких шансов, кроме овощного, растительного существования в барокамере под строгим наблюдением опытного персонала.

  • 1
Прекрасная статья.

  • 1