Previous Entry Share Next Entry
МИР И СОБОР
boris_yakemenko
Православный мир готовится к Всеправославному собору. Готовится скверно. В марте на собрании Предстоятелей и представителей Православных церквей в Стамбуле Патриарх Кирилл констатировал: «Созданный много лет назад секретариат по подготовке собора… не функционирует». Непонятна тематика собора и его регламент, нет понимания, кто будет в президиуме, нет даже приблизительной даты (См. ЖМП. №4.2014). То есть с собором все максимально не ясно.

В то же время с каждым днем все яснее и отчетливее видны ключевые проблемы эпохи, которые в значительной степени решить может именно Церковь, а не государство. Среди основных – исчезновение книги, как фундамента европейской цивилизации, превращение книги в текст, то есть рыхлую, бесформенную субстанцию, в которой нет культуры, нет глубины и многогранности. А поскольку Христианство всегда было религией книги, книжной культуры и Слова, которое было «вначале» (Ин.1.1), которое стояло у истоков истории и которое, воплотившись в книгу, мыслилось ее финалом – вспомним снятие печатей с книги «в деснице у Сидящего на престоле… написанной внутри и отвне, запечатанной семью печатями». (Откр. 5.1), - эта тенденция выводит Христианство из истории, лишает его Слова, без которого нет ни мира, ни живого человека. А есть лишь, по выражению У.Митчелла, «постчеловек», у которого остаются только слова. Тексты. То есть небо на земле оборачивается землей на небе.

Еще одна проблема состоит в том, что одной из движущих сил Христианства всегда был конфликт с миром, с современностью. Христианство есть бесконечный спор с миром о ценностях, об Истине, о подлинной жизни, обязанность христианина – «ругатися миру», исправлять его, быть его совестью, тем самым чеховским «человеком с молоточком», который никогда не спит. Сегодня Христианство не конфликтует с миром. Есть обличения и наставления, но нет конфликта. Выходят статьи, произносятся речи, звучат миллионы правильных слов, а их никто не слышит, они никого не волнуют, ничего не меняют. Это происходит потому, что Церковь в сознании большинства превратилась в бюро ритуальных и культурно-исторических услуг общества, от которого теперь всего лишь требуются рекомендательные предложения по совершенствованию этических и эстетических представлений. Церковь все больше становится музеем, авторитетным лишь своей историей и артефактами, она у все большего количества людей не вызывает желания преклониться и благоговеть, а совершенно другие чувства. Иронию, снисходительность, равнодушие, отстраненное любование, недоумение.

Во многом это связано с тем, что Церковь, как ни горько это констатировать, согласилась со своим новым местом в этом мире. Осторожность Церкви в те самые моменты, когда нужно решительное и твердое слово, аккуратнейшие оценки, деликатнейшие умолчания свидетельствуют именно об этом. В итоге, по словам М.Клавеля, закономерно происходит трагическая подмена Христианства христианскими ценностями или, по Д.Мережковскому, «огурцами с христианского огорода». А огурцы надо есть, но не чтить их и не поклоняться им.

Результатом этого согласия, этих подмен, и в целом ослабления духа, закономерно становится измельчание религиозной проблематики в публичных выступлениях и спорах. Сегодня спорят о мелочах, но не о глобальных экклезиологических, сотериологических, богословских проблемах, нет споров, подобных спорам вокруг природы Троичности, соотношения свободы и благодати или изображения Бога Отца. То есть нет споров вокруг фундаментальных оснований, споров, которые неизбежно вовлекли бы с помощью современных возможностей в круг обсуждаемых проблем тысячи людей. Поэтому по определению невозможна ситуация, описанная Григорием Нисским (IV в.): «Одни, вчера или позавчера оторвавшись от черной работы, вдруг стали профессорами богословия. Другие, кажется прислуги, не раз битые, сбежавшие от рабьей службы, с важностью философствуют о непостижимом. Всё полно этого рода людьми: улицы, рынки, площади, перекрестки. Это торговцы платьем, денежные менялы, продавцы съестных припасов. Ты спросишь их об оболах, а они философствуют о Рожденном и Нерожденном. Хочешь узнать цену на хлеб, а они отвечают: "Отец больше Сына". Справишься, готова ли баня? Говорят: "Сын произошел из не-сущих"». И не стоит думать, что слишком разны эпохи. Сходство существует и очевидное. Те «торговцы платьем» и «денежные менялы» тогда только вышли из гонений первых веков, мы тоже только вышли из гонений советского времени и так же как и тогда есть необходимость во многом разобраться. Но никто не задает тон, в отличие от той эпохи, никто не стимулирует дискуссии, хотя история дает массу примеров, когда фундаментальные споры формировали общественную среду, возбуждали мысль, мнение и действие. Можно вспомнить хотя бы дискуссии и споры Д.Бруно и Г.Галилея, И.Грозного и А.Курбского, Ф.Степуна и С.Трубецкого.

В итоге мы видим, что если те народные «профессора богословия» понимали, для чего пострадали тысячи мучеников и исповедников, а именно хотя бы для того, чтобы торговцы на улицах и рынках в спорах утверждались в вере и догматике, то многие ли сегодня чувствуют себя ответственными наследниками минувшей советской эпохи гонений и мученичества? Судя по всему, нет, ибо серьезных споров нет, нет откровений, не слышно освобожденного от пут слова. Они, новомученики, своей кровью, страданиями, жизнями сохранили Церковь, чтобы она говорила, чтобы не умолкали напоминающие о Господе (Ис. 62:6) – а она решает административные вопросы. А «напоминающие» молчат.

Во многом это происходит еще и потому, что сегодня почти полностью отсутствуют новые переводы святоотеческого наследия, новые комментарии на труды Святых Отцов. И это при том, что значительная часть того же Ефрема Сирина не переведена вообще, а большинство уже существующих переводов Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского, Иоанна Златоуста, Афанасия и Кирилла Александрийских и других настолько устарели, что требуют повторного перевода и современного комментирования. И также при том, что имеется колоссальный опыт патристических переводов XIX века, когда Святых Отцов переводили четыре духовных академии – Московская, Петербургская, Киевская и Казанская, переводила и издавала Оптина Пустынь, а книжная серия «Творения Святых Отцов в русском переводе» выходила с 1843 по 1917 годы, то есть больше 60 лет, и продолжалась бы дальше, если бы не известные события. Можно лишь представить, как могли бы измениться, исправиться, улучшиться наши представления о многих сторонах Христианства, если бы это наследие было нам доступно. Но ничего не происходит.

Сегодня переводы святых отцов делаются только отдельными энтузиастами на доброхотные копейки, но и эти энтузиастические переводы выходят крошечными тиражами, то есть почти никому не доступны. Не существует никакого специального центра условных «патристических исследований», который бы объединял переводчиков, координировал работу и, главное, пропагандировал их деятельность. А поскольку нет новых переводов, то, опять же, ничто не стимулирует мысль, не требует сравнений, анализа и синтеза, не возбуждает дискуссий. Можно вспомнить опыт псевдо-Дионисия Ареопагита, труды которого в свое время привлекли к Церкви и богословской проблематике пристальное внимание тысяч людей. Сегодня нужен именно такой основополагающий труд или корпус трудов, который стимулировал бы интерес общества к Церкви, к ее языку, системе понятий. Но его нет, и будет он не скоро, ибо нет условий для его появления.

В результате мы сталкиваемся с еще одной трагической проблемой – вся Церковь незаметно стала одним Римом, объединение Церквей хоть и не произошло юридически, но единство в сознании, создаваемое всепроникающими товарными брендами, приблизилось к опасной черте. Сегодня наша Церковь ведет себя как Рим эпохи вселенских соборов, когда споры вокруг догматов Боговоплощения занимали только Восток, а Римская Церковь занималась вопросами гораздо более приземленными, морально-практическими, антропологическими, наконец, политическими. Но все таки oriente lux был и на этот свет тянулись… Сегодня его нет. А поскольку нет смелости и любопытства ставить вопросы, возникает типично римская церковная схема взаимоотношений с миром и соратниками, воплощенная в соборных определениях и констатациях, «выражениях озабоченности», прещениях или награждениях. «Имели суждение… постановили… подчеркнуть… выразить убеждение… принять к сведению… засвидетельствовать…утвердить… освободить… отметить важность… возблагодарить…» Все умеренно, конфликт между 'ομοιούσιος и όμοούσιος полностью преодолен, человек, изображенный на древних фресках Страшного Суда привязанным к столбу между раем и адом, становится главным субъектом современной церковной жизни.

Еще одна проблема (формально проблема культуры), но имеющая прямое отношение к Церкви, это проблема отсутствия катарсиса в религиозных чувствах. «Теплохладность» церковной жизни, отсутствие конфликта с миром, приводят к тому, что и в системе взаимоотношений человека с Богом через культуру (а культура, по определению Д.С.Лихачева «это то, что оправдывает человека пред Богом») нет напряжения, самоотдачи, трагедия не рождается ни из духа музыки, ни из духа иконописи, ни от чтения книг. А ведь именно этот разрыв, эта трагедия, катарсис порождали таких людей, как, например, Иероним Стридонский, в основе разрыва с миром тысяч святых лежало несколько строчек из Писания, случайный заход в храм, впечатления от увиденной иконы. Сегодня религиозный человек нередко спокойно читает какие-нибудь «Душеполезные поучения», а потом что-нибудь «легенькое из современного», слушает хор архимандрита Матфея, а потом современного кумира. Все это становится возможным именно потому, что не происходит потрясения ни в том, ни в другом случае, не сдвигаются глубинные пласты, не обнажается плоть сердца. Живая вода всегда рядом и она всегда комнатной температуры.

Поэтому из религиозного опыта исчезло созерцание. Все видят, но никто не созерцает, все читают молитвы, но никто не творит, все могут смотреть, но никто не может взирать, хотя, как писал Епифаний Премудрый, именно «взиранием на Святую Троицу побеждается ненавистная рознь мира сего». Взиранием, а не разглядыванием. После этого уже не удивляет, что в современной церковной архитектуре нет стиля, который раньше был естественным отражением своей эпохи. Русские храмы XII века не спутаешь с храмами XV столетия, храмы XVII и XIX веков различит даже непрофессионал. Время, переживаемое современниками постройки, отражалось в соотношении частей храмового пространства, декоре, убранстве, даже формах луковиц и крестов. Нынешняя эпоха не дала своего церковного архитектурного стиля. В большинстве случаев это подделки или под древность или под абрамцевский модерн, отличающиеся от прототипов лишь небрежностью в деталях и неистребимым компьютерным совершенством. Потому что нет тех слов, которые архитектура должна выговорить миру. Как нет их и у создателей этих храмов.

А, следовательно, Церковь сегодня не может привлечь лучшие творческие силы для живописи, строительства, украшения, как это было в Константинополе и Риме в средние века и эпоху Возрождения. Как было в русском средневековье, когда мастера от Фридриха Барбароссы, Аристотель Фиораванти и Алевиз Новый, Дионисий, Максим и Феофан Греки месяцами добирались из Европы и Греции до Руси и работали во Владимире, Москве, Коломне и даже далеких глухих северных монастырях. Сегодня нет центра притяжения этих сил, и исправные современные богомазы и архитекторы пишут и строят так, чтобы было «как раньше», ибо на мелководье жизни всегда становится видна традиция.

Еще одна проблема, связанная со всем тем, что уже сказано выше. Сегодня Церковь не занимается «строительством человека», она занимается только его ремонтом, да и то не капитальным, а косметическим. И это тем более странно, что мы со всей очевидностью переживаем окончание секулярной эпохи, столетие «умершего Бога» на наших глазах сменяется столетием «Бога воскресаюшего», когда стремительно растет интерес к вере. Американский социолог Питер Бергер констатирует, что мир сегодня «неистово религиозен, как и был в прошлом, а в некоторых местах более, чем когда либо» и с ним согласны исследователи К.Марш, Ж.Аттали, Х.Казанова и многие другие. Теперь вспомним, что у истоков новой эпохи, всегда стоял человек, личность которого обозначала вектор развития эпохи, задавала ее координаты и масштаб. Августин Блаженный обозначил переход от человека античности к человеку Христианства, к человеку Средних веков. Иммануил Кант стоял у истоков человека Нового времени. Кто стоит сегодня у истоков информационной эпохи? На этот вопрос сегодня может ответить только Церковь, только она может сформулировать новые смыслы, отобрать из старого все то, что может пригодиться в будущем, как она в свое время отобрала все лучшее из античного наследия. Именно она, построив этого нового человека, который потом соберет ту самую версиловскую «тысячу», потом сможет выстроить взаимоотношения двух градов – земного и Божьего, как это сделал в свое время Августин Иппонинйский. Но она не спешит отвечать, формулировать, отбирать и строить.

Кстати, о Градах. Вспомним, что в русском средневековье, когда на рубеже XV-XVI веков окончательно сложилось государство, именно Церковь дала ему душу в виде концепции «Москва-Третий Рим». Именно Церковь сделала Россию «землей Обетованной», на которую с надеждой смотрел православный мир и в XVI, и в XVII и в XIX столетиях. Сегодня, когда Россия возрождается и прирастает новыми землями (имеющими, кстати, глубочайшую христианскую историю) опять же только Церковь может сформировать концепцию России, как территории, в которой отпечатался образ «Града Божьего». Чтобы в Россию прибывали сотни людей, ищущие «иной земли», которая больше, чем просто земля, а тот самый Китеж, где живут счастливые люди, где Бог рядом с человеком, где есть справедливость. Именно Церковь может стать у истоков «эпохи Великого Христианского Переселения Народов», второго Крещения Руси.

Все эти проблемы сегодня исключительно важны. И это не проблемы нашей Церкви – они общие и именно поэтому исключительную важность приобретает вопрос – кто первым начнет их решать. У Русской Православной Церкви сегодня есть шанс, который дает Всеправославный собор, встать у истоков нового христианского мира. Однако, судя по тому, как все готовится, этот шанс пока невелик. И сознавать это очень горько.

  • 1
Думаю церкви следует выработать ряд конкретных предложений и представить их главе государства. Владимир Владимирович всегда прислушивался к мнению церкви.

а, мне кажется, что церковь сама способна развиваться и помощь государства совсем не обязательна.

Я имею виду церкви помочь государству, а не государству церкви.

Ремонт - это тоже важно, но лучше заниматься строительством. Результат лучше.

и то и то необходимо.

Правильно. Ломать не строить. Можно отремонтировать то, что уже есть.

Лучше всегда ремонтировать, а не разрушать.

Все дела судят по результатам.

ремонт дешевле и проще...

Церковь всегда помогала государству в его делах и сейчас не остается в стороне. Это хороший знак.

Власть и церковь должны быть неразлучны. Это залог спокойствия

Когда все в мире, тогда все спокойно.

Особенно это необходимо в такое непростое время как нынешнее

Edited at 2014-07-31 10:56 am (UTC)

Я в обще сильно сомневаюсь что можно представить нынешнюю Россию без церкви.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account