Previous Entry Share Next Entry
О НАСТОЯЩЕМ
boris_yakemenko
Мы живем на цивилизационном переломе, на изломе эпох, наблюдая глобальную катастрофу привычных экономических и политических систем. Если говорить более широко – подошел к концу железный век, для которого было характерно непременное материальное воплощение идеи или мечты, а также определенный тип производства. Каким бы ни представлялся дворец или собор в сознании или на бумаге, его не было, он не мог формировать мир, среду человека, пока не был построен. Иной мир, небо (или как скажут сегодня «виртуальный») принадлежали Богу, земля – человеку и в основе соединения, сосуществования двух миров лежал завет - договор между Богом и человеком с правами и обязанностями сторон. Сегодня мир реальности и мир виртуальности принадлежит только человеку, а Бога уже почти превратили в их обслугу.

Закономерно основной движущей силой сегодняшнего общества, самым активным принципом его существования стал грех, пропаганды которого не стесняются, как и не стесняются выставлять напоказ пороки. При этом то, что не нарушает юридический закон, а всего лишь попирает закон морали, не считается ни грехом ни преступлением. Во многом торжество греха в современном мире является закономерным следствием еще одной проблемы сегодняшнего общества – его антропоцентризма, утвержденного Г.Фихте, Г.Гегелем, К.Марксом, Ф.Ницше и многими другими. Любование гордо звучащим человеком на рубеже прошлого и позапрошлого столетий, его мнимыми сверхвозможностями позволило иначе оценить потенциал человека, развить в нем самые разные качества, серьезно двинуть вперед общественный прогресс, но создало две серьезные проблемы. Обострило взаимоотношения человека со смертью и привело к быстрому распаду личности, то есть главного в человеке.

Этот распад закономерно на следующем, структуралистском, этапе привел к тому, что человек стал восприниматься как марионетка, приводимая в действие чем угодно, а затем было открыто объявлено о «смерти человека» (М.Фуко) и это «открытие» стало базовым концептом т.н. «эпохи постмодерна». Безысходность и отчаяние, тень которых легли на европейское общество после этого «открытия», заставило крупнейших западных интеллектуалов (У.Эко, Р.Вакки, М.Маффесоли и др.) открыто провозгласить наступление средневековья в худшем из его смыслов. На теле умершего закопошились черви, питающиеся плодами распада (достаточно включить телевизор), а возникновение Интернета лишь усилило ощущение смерти человека, возникновению сетевого симулякра на его месте. Поэтому главный вопрос, который неизбежно возник после констатации «смерти человека» состоит в том, что с образовавшейся на месте человека пустотой надо либо согласиться (но тогда придется отказаться прежде всего от себя), либо вернуть человека на его место, вытеснив виртуальные фантомы.
«Кризис человека», который мы наблюдаем, накладывается на кризис цивилизации, который заключается прежде всего в отсутствии понимания того, куда движется человечество. Капитализм и связанные с ним либеральная и политическая модели вплоть до недавнего времени считались конечной точкой социокультурной эволюции человечества, что позволило В.Фукуяме на рубеже 1980-1990-х гг. провозгласить конец истории. Однако события начала нынешнего столетия показали, что глобальный «конец истории» оказался всего лишь концом капитализма в его нынешней, кредитной, форме, либерализма и политических конструкций Западного мира, что признал и сам Ф.Фукуяма. Следствием этого стала потеря определенности в жизни, пессимизм, падение уровня благосостояния, нравственный и идеологический кризис у миллионов людей Старого и Нового Света.

Одним из важнейших, ключевых показателей этого кризиса является очевидный крах модели накачивания возможностей роста потребления, модели, которая лежала в основе западной цивилизации. На этом необходимо ненадолго остановиться. В основе этой модели лежала простая схема – поднять уровень потребностей и удовлетворить. Главной задачей власти в этой модели было создавать механизмы оживления потребления. Чтобы покупали не только тот или иной гаджет, но и все модификации и программы к нему. Благодаря этой системе создавалась иллюзия стабильности. Во-первых, общество наблюдало процесс развития и совершенствования, а значит и движения вперед. Во-вторых, процесс удовлетворения спроса являлся механизмом, с помощью которого власть покупала лояльность у населения. В-третьих, возникала жесткая связка между количеством денег (материальными благами) и количеством счастья, то есть каждая новая модель машины должна была сделать человека более счастливым по определению.

Однако еще в конце прошлого столетия были замечены первые признаки надвигающегося кризиса. Как пишут Д.Хиз и Э.Поттер: «Экономическое развитие дало устойчивый подъем уровня удовлетворенности населения, но после того, как оно достигло определенного порога, этот эффект полностью исчез. Среди экономистов, изучающих эту проблему, принято считать, что когда ВВП достигает примерно 10000 долларов на душу населения, дальнейший экономический рост уже не приводит к росту среднего уровня удовлетворенности… Как же это так – мы в состоянии производить столько богатства и в то же время не можем обеспечить сколько-нибудь заметные улучшения в плане удовлетворения людей? Мы постоянно слышим о том, что как общество мы больше не можем позволить себе иметь бесплатную медицину и бесплатное образование. Но если мы не можем позволить это себе сейчас, то как же мы могли пользоваться этими благами тридцать лет назад, когда страна производила вдвое меньше? Куда же деваются деньги? Ответ на этот вопрос, на самом деле. очевиден. Деньги тратятся на приобретение потребительских товаров. Но если такая трата денег не делает нас счастливее, то зачем мы это делаем? Потребительские привычки в нашем обществе кажутся некоей патологией».

Проблема оказалась в том, что рост количества материальных благ был прямо пропорционален количеству времени и сил, затрачиваемых на их получение, а постоянная боязнь отстать от моды и от времени порождала все большее количество стрессов. А если учесть, что наращивание потребностей и их удовлетворение неизбежно наращивало безработицу, ликвидировало гарантии занятости, углубляло социальное неравенство и уродовало окружающую среду, то в конечном итоге недовольных жизнью в обществе стало меньше, чем довольных, что неизбежно поставило вопрос об эффективности прежней системы.

Однако, тем не менее, за прошедшие десятилетия комфорт в европейской душе все больше занимал место Бога и все чаще служил эквивалентом смысла жизни. Мало того, «философия «комфорта», необходимость постоянно демонстрировать удовлетворенность от жизни, счастье и процветание стала символом веры западного общества. Попытки противостоять этому символу, отказ от стремления к нему стали постепенно рассматриваться как внутреннее диссидентство, опасное желание противостоять системообразующим принципам, поскольку постулат «комфорт и счастье как главная цель» осмысляло жизнь и стимулировало повседневную деятельность. В результате быть счастливым и жить комфортно стало неписанной обязанностью.

Оценивая обязанность быть счастливыми и жить комфортно, философ, эссеист и писатель П.Брюкнер писал: «Я думаю, что это огромное заблуждение современного мира. Всеобщее помешательство, наркотик, одурманивший нас всех. Сегодня стремление к счастью проявляется в двух областях. С одной стороны, безграничный консюмеризм: мы покупаем счастье в виде предметов, они становятся его внешними знаками. С другой стороны, мы ищем счастье внутри себя, но при этом стремимся к двум противоречащим друг другу вещам: быть сильной личностью, развить весь свой потенциал и одновременно достичь просветленного и умиротворенного состояния души… В современном мире смешались понятия комфорта, благополучия и счастья; поэтому мы с таким почтением относимся к деньгам; мы все ударились в протестантизм, как толковал его Макс Вебер, мы верим в благую силу денег, верим в то, что деньги – добродетель». Философ Роже-Поль Друа подчеркивает эфемерность такого подхода: «Особенность нашего времени состоит в том, что мы пытаемся получить доступ к счастью прежде всего через собственное тело: мы должны добиться, чтобы оно было здоровым, стройным, энергичным, «экологически чистым». Вместо того чтобы распоряжаться своей жизнью и своим телом так, как мы того желаем – а это тоже может быть способом ощущать себя счастливыми, – мы подгоняем себя под весьма обязывающие нас требования. Причем результаты усилий всегда переносятся на будущее: сколько раз нужно посетить спортзал, чтобы стать наконец счастливыми? В какой момент цель будет достигнута?» В итоге, по мысли Брюкнера, счастье и комфорт становятся «страшным оружием массового уничтожения» прежде всего потому, что страдания и связанный с ними дискомфорт никуда не уходят из человеческой жизни, но западный человек сам себя полностью разоружает перед ними и становится совершенно беспомощным, когда на него обрушиваются неудачи и несчастья.

Еще один фактор нынешнего кризиса – сильная деформация науки и образования. Некоторые из причин этой деформации точно указал П.Щедровицкий. Первая - изменяется институциональное ядро сферы образования. Раньше основой образования было образовательное учреждение, а главным модулем классно-урочная система. Кроме того, система образования создавалась под начинающуюся промышленную революцию второй половины XIX в., и успех этой революции и должна была обеспечить. Сегодня все кардинально изменилось. Ядро образовательной системы – индивидуальная образовательная программа, а учиться можно где угодно и как угодно. Массачусетский технологический институт недавно заявил, что через 15 лет у него будет миллиард студентов онлайн. Старой системе образования такое не под силу по определению. Вторая, более глобальная проблема - изменение образа жизни и среды обитания человека, что приводит к быстрому угасанию одних сфер производства и жизнедеятельности и развитию других. Так, традиционные промышленные процессы стремительно роботизируются и люди оттуда уходят. Возникают новые материалы, меняется система расселения людей, информационные технологии вплотную подошли к созданию «умных вещей». Как следствие, возникают совершенно иные требования к обучению и его формам. Если говорить точнее, то сегодня рынок труда во всем мире требует все меньше специалистов в каждой конкретной области и все больше всесторонне ориентированных людей, которые на ходу могут включиться в любой процесс и в состоянии так же на ходу приобретать конкретные знания.

К сказанному П.Щедровицким можно добавить еще несколько проблем. Первое – проблема миссии современного образовательного учреждения (Университета), месте этого учреждения в социуме. Хосе Ортега и Гассет говорил об особой «миссии университета» в жизни общества. Эта «миссия университета», по мнению ученого, состоит в создании уникального культурного пространства. Именно через университет люди могут реализовать свои взгляды на общество и государство. Как справедливо отмечает Билл Риддинс считает, что любой национальный университет (шире – ключевые ВУЗы системы образования) есть носитель идентичности и национальной культуры, а его выпускники – опора нации. Однако сегодня, когда понятие «нация» становится условным, а национальная культура фолк-товаром и средством подпитки радикальных политических лозунгов, университет перестает выполнять свою миссию - nec temporis nostri – и вынужден встраиваться в систему потребительских отношений, измеряя собственную эффективность исключительно по финансовой, рыночной шкале. Не случайно многие университеты сегодня используют те же экономические стратегии, что и «Макдональдс», открывая «франшизы» в разных городах и странах.

Следующая проблема – роль, место и задачи научного сообщества в современном обществе. Хорошо известно, что создателями новых решений выступают вторые или даже третьи поколения научных школ. Хосе Ортега и Гассет писал, что каждое новое поколение 15 лет формирует идеи и 15 лет защищает их. Математик Макс Планк говорил об этом же несколько иначе: «Обычно новые научные истины побеждают не так, что их противников убеждают, и они признают свою неправоту, а большей частью так, что противники эти постепенно вымирают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу». Так вот сегодня не в мировой системе науки (особенно гуманитарной) наступило время, когда старые поколения научных школ уходят с исторической сцены. Соответственно идет пересмотр казавшихся ранее незыблемыми положений, что хорошо видно по резкому умножению паразитов – различных паранаучных школ и квазинаучных направлений, всегда спекулятивно сопровождающих такого рода процессы и расшатывающих стабильность.

Кроме того, есть еще одна проблема – крах модели «потребления знаний». Научное сообщество без перерыва продолжает производить все новые и все более условные «знания», умножает концепции, взгляды, углы и точки зрения. И это при том, что, например, в целом ряде областей истории «производство источников» явно не поспевает за их переработкой – приходится жевать уже пережеванное, перерабатывать уже использованное. Как пишет Д.Баюк со ссылкой на крупнейшего российского математика В.И.Арнольда: «80 % публикаций в математических журналах либо не содержат нового результата вообще, либо содержат, но такой незначительный, что писать ради него целую статью совершенно не стоило… В 2000-е появились наукометрические публикации относительно медицинских журналов. Там примерно то же значение в 80 % появлялось уже как результат строгих статистических исследований. Об отсутствии нового содержания в большинстве публикаций по теоретической физике писал в своей недавней книге «Неприятности с физикой: взлет теории струн, упадок науки и что за этим следует» (2006) американский физик-теоретик Ли Смолин». Очевидно, в гуманитарных областях этот процент еще выше. Однако система производства знаний упорно продолжает работать, работать почти вхолостую, а доверие к ней держится исключительно на рудиментарном кредите доверия общества к науке и ученым, суеверном уважении к «умным людям», которым «видней». То есть это жизнь по инерции, в долг, в общих надеждах на то, что из этого террикона породы все-таки выделится грамм драгоценной руды и им все и оплатится. Но надежд все меньше и оттого отношения между государством, обществом и наукой все суше и формальнее.

Вместе с этим к решающему рубежу подошла сложность приборов, механизмов, систем. Дальнейшее усложнение невозможно, так как именно чрезмерные возможности становятся главной угрозой стабильности и работоспособности систем. Не говоря уже о том, что такие системы становятся очень уязвимы, а катастрофы, связанные с ними, имеют огромную энергию разрушения и поражения. Сбой в электронной банковской сфере, отказ механизма поддержки сотовой связи, зависание почтового сервера ведут к параличу жизненных процессов сотен тысяч людей. Авария на атомной станции приводит к обезлюживанию целых городов и районов. То есть на социально-политический кризис накладывается кризис технологический.

Безусловно, очень серьезным вызовом современному человеку стал Интернет. Вызовом, опасность которого еще только предстоит оценить, ибо преимущества более или менее понятны. Сегодня уже понятно, что Интернет формируется и функционирует по тем же принципам, что и мозг. Это убедительно подтверждают снимки мозга, Интернета и, что еще более интересно, вселенной, которая представляет собой такую же разветвленную структуру. Иными словами, в основе минимум двух (мозг и Интернет), а максимум всех трех процессов лежат одни и те же основополагающие принципы. И основная проблема в том, что в настоящее время неизвестно, что это за принципы, как они действуют на возникновение и эволюцию таких сложных сетевых структур и, самое главное, как они создают иерархию в энтропии, как упорядочивают последнюю? Профессор Л.Ионин отмечает, что «проектирование гигантских сетей во всех сферах жизни приводит к тому, что эти сети действуют сами по себе независимо от желания проектировщиков, производят эффекты, которые от них не ожидались, они как бы начинают приобретать собственную жизнь, независимую от проектировщика. Чем дальше будет развиваться Интернет, тем больше он будет выходить – как коммуникационная сеть – из-под контроля. Важнейшей особенностью этих систем становится их автономность, они могут возникать самопроизвольно. Эти сети действуют сами по себе независимо от желания проектировщиков, производят эффекты, которые от них не ожидались, они как бы начинают приобретать собственную жизнь, независимую от проектировщика. Чем дальше будет развиваться Интернет, тем больше он будет выходить – как коммуникационная сеть – из-под контроля. Я бы это так сформулировал: Бог приходит из Интернета, он оттуда появляется, он там рождается».

Таким образом, проблема заключается в том, что человек сегодня уже осознает, что рядом с ним появилось непредсказуемая реальность, система, которая не просто живет самостоятельно, независимо, но стремительно развивается. И не просто развивается, а подчиняет себе все новые сферы жизни человека. И если человек конечен и не копируется, то Интернет бесконечен, потому что способен, не погибая, воспроизводить сам себя, создавать бесконечное количество полностью аутентичных копий. Эта реальность уже сегодня подчиняет себе человека, производит и распространяет новые смыслы, политические и социальные идеи, по которым начинает жить человечество. Меняются привычные и неизменные тысячи лет формы социальных взаимоотношений. Так, дети сегодня впервые в истории обогнали родителей и учат их революционным вещам, то есть опыт передается наоборот. Отменяются и изменяются профессии. Рождается, по терминологии З.Баумана, феномен «текучей современности», когда «движутся не только беговые дорожки, но и финишные линии».

Все перечисленные выше факторы создают ряд глобальных вызовов современному и, прежде всего, христианскому миру. Эти вызовы чреваты возникновением серьезных глобальных социокультурных проблем, решение которых потребует (и уже требует) серьезных усилий, в том числе и миссионерских, поскольку современная ситуация в сфере развития социума и сопряженных с ним информационных технологий является во многом уникальной и не имеющей аналогов. Человечеству сегодня необходимо сосредоточить усилия на решении именно этих вопросов. И роль России здесь может быть исключительно велика. Никто не знает, что и как точно нужно делать. Тот, кто предложит эффективные решения, будет определять ход истории в наступившем столетии. У нас есть шанс.

  • 1
Интернет уже сейчас выходит из-под контроля. Сейчас можно наблюдать эти процессы. И пока мы сидим и ничего не делаем, он разрушает сознание людей.

Интернет - это какая-то пропасть, куда попадают многие, а выбираются единицы.

а мне нравится)) по мне, интернет- это возможность демократии и самоорганизации! в нем нет ничего плохого!

Любая хорошая вещь если попадает в плохие руки становится страшным оружием.

Интернет - хорошая вещь, но сидеть за ним можно сутками.

это точно. Но от этого она сама не становится плахой!

Особенно интернет пагубно влияет на неокрепший разум молодежи.

Дети сейчас круглосуточно играют в компъютерные игры.

И что в этом плохого?

Интернет давно пора брать под особый контроль.

Главное не перестараться как в любом другом деле

Не думаю, что запреты исправят ситуацию.

В тоже время без интернета современная жизнь попросту невозможна

Как говорится, кто первый встал, того и тапки. Россия, вперед!

Описание духовного Апоклипсиса. Человеческая катастрофа.Жутковато вообще-то.

Появление интернета очень сильно сказалось на развитии человечества. И не в лучшую сторону.

Ну это спорно! по мне, интернет создал много замечательных вещей, без которых человек уже не мыслит себя!

В то же время интернет подарил человечеству настоящее чудо

Вы забыли упомянуть почему-то про другой кризис нашего времени.
А именно - религии с их внешней обрядовостью не преобразуют человека внутреннее.
Номинально у нас много верующих, но общество от этого не становится нравственнее.
Это тоже кризис современного мира.
Так что можно поспорить про вызов христианскому миру, церковные институты всегда подстраивались и приспосабливались под существующие условия.


Как ни крути, а обряды - это очень важная составляющая. И без них никуда...

Моя недавняя статья "мир и собор" именно об этом.

Интересная статья. Весьма полемична, но этим и интересна.

Браво! Спасибо.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account