Previous Entry Share Next Entry
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
boris_yakemenko
( по поводу года литературы и того, что сейчас будет происходить. Возвращаемся к теме)

Для того, чтобы понимать процессы, происходящие в современной литературе (или том, что ею считается), не обязательно быть литературоведом или историком литературы. Достаточно просто представлять себе политические процессы минувших лет. Когда рухнул Советский Союз, власть оказалась в руках Ельцина и завлабов, которые никогда ничем толком не руководили и тем более не знали, что делать с разрушающейся страной. Для того, чтобы создать базис своей власти, олигархами, финансистами и хозяевами недр были назначены Ходорковский, Березовский, Гусинский и компания. Им по бросовым ценам отдали то, что принадлежало всем, и приказали стеречь и приумножать. Их жизнь стала налаживаться.
Проблема была в народе. Поскольку происходящее выглядело торжеством справедливости и свободы только в глазах Чубайса, Ельцина, Гайдара и их назначенцев, а в глазах остальных это было насилие и издевательство над тяжело больной страной, нужно было убедить всех, что грабеж и разруха являются необходимым условием скорого наступления всеобщего блага. Тогда на базисе начали возводить «надстройку». То есть назначенцы назначили своих назначенцев – друзей и приятелей «владельцами» и «редакторами СМИ», а тех, кто к этой работе был непригоден, «писателями», «художниками», «деятелями культуры». Им была поставлена задача, как тогда говорили «разрушать империю в сознании» и учить всех сжигать то, чему поклонялись и поклоняться тому, что сжигалось.

В качестве простого примера можно привести историю с директором бывшего Большого театра Иксановым. Швыдкой в своей время был назначен «министром культуры», поскольку был приятелем кого-то там из вышестоящих. Затем Швыдкой назначил своего однокашника Иксанова «директором» Большого театра, хотя предыдущий опыт Иксанова свидетельствовал о неправильности этого решения. Но какая разница, если это однокашник. Иксанов, который слышал о том, что театр это премьеры и постановки, решил не ломать традиций и поставить что-то новое, для чего пригласил опять же своего близкого приятеля, «композитора» Десятникова, который однажды жалел, что мат нельзя передавать музыкой, а поэтому как нельзя лучше подходил к новой постановке. Десятников решил побаловаться нетрадиционной оперой, для написания текста коей пригласил уже своего старинного дружка, матерщинника, извращенца и просто бездарность Сорокина. В результате компания приятелей на знаменитой сцене, где ставились великие классические оперы, поставила порнографа, а театр, как художественное явление, перестал существовать и сегодня на его сцене, в принципе, уже можно ставить что угодно, хоть машины на парковку.

Но «на первое возвратимся». Для того, чтобы одурачить огромное количество людей, была создана стратегия, целью которой было посеять хаос в сознании. Для этого нужно было перемешать и подменить понятия, сдвинув все со своих привычных мест. Поэтому враги и предатели сразу же начали именоваться «инакомыслящими», бандиты и террористы «героями сопротивления», «сепаратистами», порнография «жесткой прозой», извращения «альтернативным взглядом», массовое вранье в газетах «субъективной точкой зрения», мат на стенах «современным искусством», фашисты и прочий сброд «радикалами». Таким образом, миллионы людей в короткое время были сбиты с толку и приведены в состояние необходимости свести концы с концами, то есть паралича. Таким образом, одна из целей была достигнута. Людей лишили возможности сопротивляться.

После этого наступил второй этап. Необходимо было посеять в людях уверенность в том, что то, что происходит и есть долгожданная свобода, которая возникла именно благодаря либералам. Именно благодаря им и только им люди получили возможность делать, слушать, смотреть и читать то, что раньше было нельзя. Здесь нужно учитывать одно немаловажное обстоятельство. Речь, безусловно, шла не о выпуске ранее не издававшихся книг П.Флоренского или Б.Пастернака. Прослойка людей, ждавших этих книг, была столь незначительной, что не могла повлиять ни на что в принципе. Речь шла (применительно в данном случае только к литературе) о мате, непотребщине и графоманстве любого вида и типа. Мат был объявлен важнейшим оружием в борьбе за свободу. «...Это — форма нашего бунта. Это вечный русский бунт, социально-эстетический протест...», - восторгался журнал «Литературная Россия» в 1991 году. За право материться Быков-Зильбертруд в то время даже ходил в суд, а за попытки осудить мат в литературе публично оболгал и оскорбил легендарного академика Д.Лихачева.

Беря мат, а также порнографию, графоманство и пр. в качестве оружия, нужно было найти и противника, которого надо этим оружием поразить. Этим противником были объявлены запреты, мораль, стыд, атрибутированные как «ханжество» и «комплексы» и объясняемые как тяжелое наследие тоталитаризма. Поэтому тот же журнал «Литературная Россия» с пафосом солдата, водружающего над Рейхстагом советский флаг, описывал появление Баркова в общественном пространстве: «В том, что Барков и барковиана считались неудобными для печати и не были допущены к публикации цензурой... есть свой смысл. Это объясняется не косным нашим ханжеством и дикостью, по крайней мере не только ими. Так уж сложилась культура — под знаком оппозиции «доступное — запретное»... В последние годы стало посвободнее с допуском мата в нашу печать, а впрочем, и сейчас это проходит не без трудностей. <...> Когда же будет и будет ли наконец издан у нас Барков?.. Это дело будущего, до этого еще нужно дотянуться». То есть издание матерных посредственных стишков представляется обществу национальной мечтой, до которой нужно еще «дотянуться». Если раньше тянулись в космос и к мировому влиянию, то теперь надо было тянуться к матерщине на стенах и в книгах.

Для того, чтобы все это звучало еще убедительнее, интервенционный захват страны, ее культурного и ментального пространства приказано было именовать «борьбой», чтобы создать у всех иллюзию серьезного противника, в неравной борьбе с которым отважной горстке героев-либералов удалось защитить свободу для широких масс. Этим решалось сразу несколько задач. Во-первых, либералы, как победители, получали утвердившееся в средневековье преимущественное право «трех дней на разграбление побежденного города», а остальным доставались объедки. Во-вторых, у всех остальных формировался комплекс вины лузеров, опоздавших к празднику жизни. В-третьих, данным фактом лузерам вменялось в обязанность отныне помалкивать в тряпочку, а кроме того, непременно отработать сторицей полученную от победителей свободу. В данном конкретном литературном случае это означало, что литературные назначенцы поставлены населению «на кормление». То есть отныне все обязаны исправно покупать их опусы, читая, непременно восхищаться и распространять восторги, а если что не нравится – молчать и не мешать. Так приятели, соратники, друзья власть и деньги предержащих стали «писателями» и «поэтами» - Быков, Пригов, Сорокин, Ерофеев, Гришковец, Пелевин, Лимонов и пр. Когда последний одряхлел, стал выживать из ума, предал всех и переметнулся, то, чтобы сомкнуть ряды, на его место сразу вдвинули вынутого из того же душного нацбольского подвала ресторанного вышибалу, отчаянно тупого и бездарного Прилепина и начали активно раздувать новое кадило.

И машина заработала. Поскольку дружеский круг «писателей», «композиторы» и пр. обслуживали идеологически и в рамках «культурки», сложившуюся систему, их издавали большими тиражами, вкладывали огромные деньги в рекламу и восторженные рецензии. Так к назначенным «деятелям культуры» добавились назначенные «деятели СМИ» и «политические деятели», которые отныне слушали, читали и обсуждали только друг друга. Это видно при самом общем взгляде даже сегодня. Возьмем, например, Навального. Навальный читает Быкова, слушает Венедиктова, смотрит «Дождь» с Собчак. Собчак в свою очередь ходит на митинги к Навальному, читает Быкова, слушает Венедиктова, смотрит сама себя. Быков, в свою очередь в знак благодарности ходит к Навальному, читает себя, Лимонова, Сорокина. Пелевина, смотрит Собчак, слушает Венедиктова и ходит к нему. Сорокин читает Быкова. Венедиктов предоставляет всем им эфир, а сам смотрит Собчак, читает Быкова, Пелевина и Сорокина. Все вместе читают «Новую газету», которая, в свою очередь, в знак благодарности публикует Быкова, Навального, иногда Венедиктова, рекламирует их акции и лица. И т.д. и т.п. Конечно, в этот круг входят другие персонажи, но всего лишь для того, чтобы несколько усложнить эту систему горизонтальных корпоративных связей. Например, Немцов. Дальше опять все то же самое. Немцов читает Сорокина и Быкова, слушает Венедиктова, смотрит Собчак. А Венедиктов с Собчак… Никакого выхода из этого порочного круга нет и никто никогда в него со стороны не допускается (пока не прикажут хозяева).

Для всех остальных, тех, кто за пределами круга, целый сонм специально нанятых критиков из «журналистов» и просто друзей за хорошие деньги круглосуточно вдалбливал, что это самое лучшее, что у нас есть в литературе, что это «новые классики» Толстые и Чеховы, что не они извращенцы, а жизнь извращенная. Наконец, были созданы премии (то есть тринадцатые зарплаты), которыми дополнительно утверждалось величие назначенцев. Никакого отношения эти премии ни к литературе, ни к реальным заслугам назначенцев не имели и не имеют, просто друзья побогаче помогали друзьям победнее. Например, назначенная в «писательницы» Денежкина, которая писала, что «листья развевались на ветру», «сосиска выпадывала из батона», «я испугалась и все внизу напряглось», сразу же получила премию «национальный бестселлер» и тут же провалилась в небытие. Быков-Зильбертруд от приятелей получил вообще все премии, которые было можно, а за ним и приятель приятеля Прилепин, которого активно поддерживают и финансируют сверху, из Белого дома. А «премию Мамлеева» (он писать матом не умел и поэтому его в этой тусовке назначили «философом») вручал сам Мамлеев. Хорошо, что не самому себе.

Для назначенных «писателями» и «поэтами» («художниками» и т.д.), разумеется, был создан статус категорически «неприкасаемых», что бы они ни делали. Быков-Зильбертруд открыто говорил, что «художник для того и существует, чтоб мы любовались его заблуждениями и не повторяли их. Это жертвенная, в общем, должность». То есть они разрешили себе все, но запретили всем остальным делать то же самое, чтобы не утратить приоритет на особенную маргинальность и утвердить свое исключительное положение среди нас. То есть они матерятся - это литература, художественный образ и т.д. Все остальные матерятся – шпана и быдло. И т.д. Мало того, матерщина, графоманство и бездарность художника есть «жертвенность», то есть он фигура страдательная, жертвует собой за всех, а нам остается лишь чтить и преклоняться. Как у Чехова: «Одним словом, мы должны понять, что такой великий человек, как Лаевский, и в падении своем велик; что его распутство, необразованность и нечистоплотность составляют явление естественно-историческое, освященное необходимостью, что причины тут мировые, стихийные и что перед Лаевским надо лампаду повесить, так как он - роковая жертва времени, веяний, наследственности и прочее».

Из вышесказанного логически вытекает следующее. Любая попытка не согласиться с написанным назначенцами, осудить стиль, манеру изложения, сюжеты, язык и пр., а тем более заявить об этом публично немедленно истолковывалась, как попытка посягнуть на лучших людей, на свободу общества в целом, как стремление понизить уровень цивилизованности социума, попрать права гражданского общества. Не случайно Быков-Зильбертруд писал в «Собеседнике» о порнографе Сорокине: «если с ним что-то случится, то Россия вылетит из списка европейских стран и нам ни цента никто не подаст». То есть эти люди провозглашались островками цивилизованности в море косности и отсталости, залогом нашего благополучия. Когда В.Якеменко сказал, что порнограф Сорокин это дрянь (всего-то), это вызвало настоящую истерику. «Вы слышали? Нет, вы слышали? Он сказал, что это дрянь!!! Да как он смел!!!». Говорилось так, словно он усомнился в неизбежности восхода солнца. В «Известиях» (Хам в партере.13.11.2006) Гришковец на все корки отделывал человека, который вышел с его спектакля, извинившись и спокойно сказав «Я ожидал большего». Ему просто не понравилось. За это его начали уничтожать. «Противно встречаться с такими людьми», - кричал ему вслед Гришковец многотысячным тиражом. - «они мне отвратительны», «он поверхностный, неглубокий, эгоистичный, пошлый бездельник», «хам». Сомневаться запрещено, запрещено их не любить. Приставленная «критиком» к назначенцам Юзефович заклеймила очень многообещающий роман Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер» (который получил «Русский букер») опять же всего лишь потому, что премию получили не ее любимые Сорокин и Пелевин. «В самом деле, что за бред — почему премия за лучший русский роман вручается не исходя из объективных достоинств текста, а по каким-то совершенно иным соображениям?» http://www.itogi.ru/arts-kolonka/2012/50/185074.html - саморазоблачительно писала она, не замечая, что все годы премии ее любимым порнографам и наркоманам вручались именно по этой схеме. Но все устраивало, потому что были «правильные фамилии».

Реакция на несогласных была всегда одна – травля и закрикивание. Любой человек, которому они не нравились, стремящийся к защите ценностей, объявлялся «патриотом» (это слово употреблялось исключительно в негативном контексте), «зашоренным», «коснеющим», «мракобесом», «ханжой». Эти клейма являлись диагнозом, избавляющим интервентов от необходимости вступать в дискуссии. Так, после того, как «Идущие вместе» не согласились с агрессивным навязыванием обществу наркомана Пелевина и порнографа Сорокина, была развернута травля, поддержанная абсолютно всеми СМИ (кроме Литературной газеты). Е.Фанайлова на радио «Свобода» заявила «их ханжеское мракобесие не подлежит обсуждению». Попытки публично заявить, что Сорокин порнограф и предложить вместо него Чехова были немедленно оценены в «Советской России» как «хамство» и во вражеской «Новой газете» ни много, ни мало как «насилие над культурой!» Служилый «критик» Пирогов в это же время откровенно написал в «Независимой»: «Пресловутые basic values являются последним прибежищем идиотов». Неприятные и точные вопросы приказано было не слышать, в любых дискуссиях их просто пропускали мимо ушей и продолжали говорить о своем. В качестве ответного аргумента на любое заявление с любой доказательной базой применялся единственный ответ: «Это чушь» (вздор, бред, клевета, провокация). Все. Именно так сейчас, например, поступает антироссийское «Эхо Москвы» в отношении новой книги «Роман о Петре и Февронии». То есть методы борьбы с «несогласными» были целиком взяты из советского агитпропа и творчески развиты.

Вот так в целом выглядел (и продолжает выглядеть) «литературный процесс». Понятно, что к литературе это не имеет никакого отношения – это чисто политический проект, необходимый для того, чтобы легитимизировать и удержать те «завоевания», которые осуществили либералы. Это обслуга. Поэтому вполне закономерно, что в той или иной степени все указанные выше фамилии участвовали в недавних оппозиционных акциях на стороне противников власти и России в целом. А если и не участвовали, то обязательно отметились политическими статейками и памфлетами. Однако проблема в том, что вся эта прослойка друзей и их финансистов, во-первых, не имеет никакого отношения к традициям настоящей русской литературы, так как они пишут откровенно бездарно, тупо, суконным заборным языком, не поднимают никаких серьезных проблем и всегда описывают заплеванный и исписанный матом подъезд, из которого вышли, думая, что описывают весь мир. Во-вторых, их главная задача чисто рекламная. Чтобы лицо узнавали. Поэтому практически со всех книг Быкова-Зильбертруда и Прилепина, (который говорит, что "Россия должна напряжиться") на вас глядят оловянные глаза назначенцев, словно это автобиографии (в принципе, так и есть). Если русская литература создавала вкус, то эти его уничтожают, непрерывно пополняя ряды любителей попсы и Донцовой, ибо переход от Прилепина к Донцовой очень легок и почти незаметен.

И еще одна, уже очень серьезная проблема. Эта масса бдительнейшим образом следит, чтобы на литературном поле не появились никакие новые фамилии, тем более талантливые. Выше уже говорилось о том, что вся эта публика объединена в прочные корпорации. У входа в каждую корпорацию находится (лежит, стоит, сидит) в строгом соответствии с теорией мифа А.Ф.Лосева, охранитель (в его роли может выступать группа людей), с которым нужно договариваться о допуске в корпорацию. Так вот для того, чтобы попасть в литературу (литературную корпорацию), нужно договориться о признании с Быковым-Зильбертрудом, вышибалой Прилепиным и некоторыми т.н. «критиками» типа Юзефович. Одни порекомендуют, другие поддержат, все вместе сводят к своим покровителям и финансистам из высоких кабинетов. Если кастинг будет пройден, ваши книги примут к продаже, например, в магазине «Москва», директор которого тоже входит в корпорацию, и выложат красивым штабелем прямо на дороге у покупателя. Если надо, присобачат бирку «лучшие продажи», даже если не продано ни одного экземпляра, напишут "бестселлер" в первый день продаж, хотя так пишется в последний. После этого вам гарантирована поддержка и хоровой ужас, когда вас теснят, вам простят любые согрешения, будь то блуд, фашизм, жульничество, мошенничество, клевета и ложь. Вам будут помогать публиковаться и издаваться, наградят титулами, вам дадут премию, будут ретвитить и лайкать, постоянно приглашать в эфиры и для чтения лекций, отправлять за границу и вообще искать для вас возможности «немножко кушать свой хлеб с маслом».

Если же вы этого делать не хотите, то не обессудьте. Ваши книги запретят для упоминания (как было сделано с «Романом о Петре и Февронии» (В.Бучинская, А.Панаев, В.Скабичевский) о котором категорически отказались писать все «критики»), а магазинах их будут засовывать в самую глубину полок, для верности еще оболгут и публично выбросят в урну (как делали на «Эхе Москвы»). Что бы вы ни писали, вас никто не будет публиковать, а если даже и опубликуют, то с обязательным комментарием своего сотрудника, который всем разъяснит, из какого паноптикума вас вынули, чтобы позабавить публику. Если же вы не сдаетесь, против вас организуют заказную кампанию в СМИ и напустят к вам в соцсети ботов и фриков. Если же вы подадите в суд, то до самого момента суда они будут размещать интервью только с вашими противниками, а про вас говорить, что вы жлоб и вертухай, пишете доносы и с помощью суда затыкаете рот свободным людям. Если вы проиграете, они, огогокая, спляшут у вас на костях. Если же вы выиграете, они тут же перезвонятся между собой, условятся ничего не говорить вообще, наглухо замолчат и будут делать вид, что ничего не произошло и исход суда никому не интересен.

Вот это сегодня самое опасное. Год литературы в России они уже восприняли как призыв многократно увеличить свое присутствие в публичном пространстве. То есть присвоили этот год, как в свое время фашистско-националистическая шпана присвоила День народного единства. И если государство не сделает все возможное, чтобы вычистить литературное пространство от этой липкой и бездарной слизи и не откроет, таким образом, дорогу новым именам, по-настоящему талантливым (а они есть), то год литературы будет бездарно потерян. Проигран назначенцам.

?

Log in

No account? Create an account