Previous Entry Share Next Entry
МИССИОНЕРСКИЙ СЪЕЗД (ПОСЛЕСЛОВИЕ)
boris_yakemenko
В первом, январском, номере «Журнала Московской Патриархии» за этот год опубликован отчет о V Миссионерском съезде. Название статьи бесспорное – «Миссионерская тема – это главная тема Церкви». В статье говорится, что «съезд епархиальных миссионеров в течение трех дней рассмотрел ключевые направления миссионерского служения на территории России. Представители 149 епархий Русской Православной Церкви обсудили приходскую и внешнюю миссию, а также образование миссионеров, антисектантскую работу и взаимодействие с единоверческими общинами. Съезд показал, что после четверти века интенсивного развития церковной жизни поле для миссионерской работы всё еще велико».

Именно так. Велико. Посмотрим, что обсуждалось на съезде? Сознание «миссионерской карты каждой епархии», «миссионерская деятельность среди жителей отдаленных от региональных центров поселений Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера», среди людей, которые «трудятся в экстремальных условиях». Миссионерские станы, количество коих «увеличилось почти в два раза». Слегка коснулись работы в Интернете. Обсудили борьбу с сектантами и раскольниками, «миссионерскую работу на приходах, в том числе посредством назначения в штат приходов оплачиваемых специалистов в области миссии и катехизации. Несмотря на принятые решения Архиерейским Собором и Священным Синодом, эта работа идет не так споро, как хотелось бы… нам надлежит значительно ускорить как подготовку миссионеров -катехизаторов, так и их назначение в штат приходов, в первую очередь городских, где сегодня особенно востребовано это служение». «Повестка съезда сформировалась на основании тех потребностей вызовов в развитии просветительской деятельности Церкви и ее апостольства, которые стали очевидными в последнее время. Как строить миссию внутри прихода, как сделать каждый приход миссионерским, как воцерковлять людей — вот главные вопросы нашей миссионерской деятельности сегодня».

Отчет очень показательный, но требующий некоторых комментариев. Один из заголовков статьи гласит: «Не бояться говорить правду». Давайте не бояться. Прежде всего, обратим внимание на детали. На «оплачиваемых специалистов в области миссии и катехизации», работа по подготовке которых идет «не так споро, как хотелось бы», почему ее, эту работу, надо «значительно ускорить». Один эпизод в качестве иллюстрации, о котором уже приходилось говорить. В 2010 году Святейший патриарх Кирилл тоже на Миссионерском съезде сказал, что «в первую очередь, местом приложения миссионерских усилий должен быть приход. Речь идет о том, чтобы в каждом приходе … работали образовательные, социальные, молодежные программы. К этим направлениям я бы добавил, конечно, и миссионерскую деятельность. Пока у нас не будет совершенно конкретных задач, которые мы можем сформулировать и поставить перед людьми, у нас не будет и работы» (http://www.patriarchia.ru/db/text/1214177.html).

После этого заявления в рамках «Православного Селигера» было решено готовить таких миссионеров для работы на приходах. Образовательная программа для миссионеров на «Православном Селигере» обеспечивалась преподавателями из ЦДРМ, ВШУ, других Московских ВУЗов, сестрами из сестричества св. Игнатия Ставропольского, духовенством и шла по 8-10 часов в день по целому ряду направлений: «Миссионерство», «Добровольчество», «Православная семья», «Православное блоггерство и журналистика», «Современная православная мода», «Массовые акции», «Иконопись», «Организация молодежной работы на приходах», «Создание православных проектов». Было издано даже специальное пособие «Технологии организации молодежной работы на приходах», а также принципиально новые учебники по ОПК для старших классов. За почти две недели было подготовлено более 400 человек для нескольких епархий. ЦДРМ, имевший право выдавать официальные свидетельства об окончании курсов миссионеров, обязался всем прошедшим курсы на Селигере выдать документы. Мы, в свою очередь, обязались все заинтересованные епархии обеспечить указанными выше пособиями. Участники смены должны были вернуться в свои епархии, определиться при помощи епархиального начальства в конкретный храм, после чего получить в Москве официальные свидетельства и миссионерские материалы… За свидетельствами и литературой не пришел ни один человек. Ни один из более чем четырехсот. Оказалось, все это не только не нужно, но было сделано все возможное, чтобы дискредитировать «Православный Селигер» в глазах священноначалия. С тех пор прошло пять лет. И вот мы слышим опять «ускорить подготовку», «работа идет не так споро».

Что касается оплаты, то это отдельный разговор. Сразу необходимо сказать, что уровень оплаты миссионеров чрезвычайно низкий, порой до такой степени, что оплату можно считать «якобы не бывшей». Проблема в том, что ее размер нигде не оговаривается. Есть Определение Освященного Архиерейского собора Русской Православной Церкви от 4.02.2011 г. (п.18.): «Собор указывает на необходимость активизации работы по введению на приходах Русской Православной Церкви штатных оплачиваемых должностей педагога, социального работника и ответственного за работу с молодежью». http://www.patriarchia.ru/db/text/1402551.html), но, зная возможности и традиции храмов, следует сказать, что возможности приходов незначительны – 5-15 тысяч в среднем. Это не считая орграсходов на работу и считая полную занятость, ибо приходящий факультативно после основной работы миссионер на приходе равен нулю.

А бесплатная или почти бесплатная работа (проверено широким опытом) почти полностью исключает возможность дополнительной стимуляции работника или, напротив, взысканий за безответственную и некачественную работу. Не говоря уже о том, что нередко работающий бесплатно или за копейки молодой человек не может отделаться от ощущения, что за работу не платят или платят очень мало прежде всего потому, что она не нужна. Дальше все происходит, как в известном стишке, когда из-за отсутствия в кузнице гвоздя «лошадь захромала, командир убит, конница разбита, армия бежит». Невозможно провести бесплатно серьезную и привлекательную акцию, мероприятие, напечатать раздаточные материалы, организовать хорошую поездку, создать программу или сайт. Как говорят в народе, «за что не доплатишь – того не доносишь». Если же человек серьезно относится к работе, то он не станет ее имитировать, даже если его к этому вынуждают обстоятельства. Или будет работать до удобного случая сбежать на ту работу, за которую платят и которую ценят.

Из этого проистекает еще одна проблема – на такую аскетическую зарплату соглашаются молодые люди чрезвычайно церковные, то есть согласные жить в храме, так как ничего другое в жизни их не интересует. Это, как правило, означает, что они, мягко говоря, не очень современные. Таким образом, круг людей, с которыми может работать такой миссионер, сужается до тех, кто есть его образ и подобие. А таковых, если честно, немного да и миссионерствовать среди них нет особой нужды, не надо к ним идти, так как они сами приходят и на все согласны. То есть миссия превращается в катехизацию (о чем еще будет сказано).
Это первое, о чем необходимо сказать. Вторая и очень примечательная деталь заключается в том, что в статье о миссионерском съезде ни разу не встретилось слово «молодежь». Возможно, оно на съезде и звучало, но раз не отразилось в главном печатном органе Русской Православной Церкви, то это означает, что молодежной темы на «Миссионерском съезде» не было. Почему так?

О чем-то уже приходилось говорить. (http://boris-yakemenko.livejournal.com/110233.html, http://boris-yakemenko.livejournal.com/110377.html, http://boris-yakemenko.livejournal.com/243787.html), но можно кое-что добавить. К стиранию этого слова шли последние несколько лет. Тема «молодежь и Церковь», ярко вспыхнув на церковном небосклоне несколько лет назад, далее только угасала. Уже приходилось говорить о том, что толчок к активизации молодежно-миссионерской темы, данный Патриархом Кириллом в первый год своего первосвятительства, так и остался толчком, который ни к каким тектоническим сдвигам не привел. Соответственно снижался и градус актуальности работы по подготовке миссионеров, пока все не превратилось в чистую формальность.

Почему так произошло? Повторим - потому что работа с молодежью это всегда риск, необычные форматы, ходьба по краю, непременно чье-то недовольство в Интернете. Однако современная стратегия работы с молодежью в церковных кругах укладывается в лозунг, который я услышал несколько лет назад от одного из руководителей церковных отделов: «Надо работать так, чтобы в Интернете писали только хорошо». Приснопамятный чеховский Беликов в свое время говорил примерно то же самое: «Нужно вести себя очень-очень осторожно, чтобы потом чего не вышло». Задача эта, как известно, нерешаемая в принципе, поэтому лозунг сам собой постепенно трансформировался и неофициально стал выглядеть так: «Надо работать так, чтобы в Интернете не писали вообще». Такой работы, что нередко выдают за миссию, было и есть масса. Благотворительность, социальное служение, помощь неимущим, больницы, круглые столы, кружки мягкой игрушки, лепки, рисования. То есть детский сад для взрослых. Это все очень хорошо… для самого незначительного количества околоцерковных людей, а основная масса молодежи идет мимо и Бог с ней. Главное, все тихо. Свои пишут хорошо, а другие не пишут вовсе, ну и ладно.

Как следствие, не возникает общего языка, на котором Церковь может говорить с современным человеком, ибо язык, желание понять и объяснить, возникает из живого общения с незнакомцами, говорящими на своем языке, а не из разговора со своими. В ходе дискуссии вокруг одной из наших миссионерских акций один из представителей духовенства в ответ на слова, что мы пытаемся говорить о Православии на языке молодежи, прямо говорит так: «язык молодежи десакрализован, сакральному там не за что уцепиться». И добавляет прекрасную фразу, понятную любому молодому человеку, идущему по улице: «Душа человеческая по природе христианка и способна понимать сакральное. Но при прямом обращении этого сакрального к человеку, в том числе минуя современную образность и понятийность. Тогда начинает действовать призывающая благодать». Представляете, вот так начать общаться с молодежью, «глаголати бо и русскими словесами, обаче словесами иноземными»? Слова о «призывающей благодати», которая минует «современную образность и понятийность» приведут в храм кого угодно, хоть слона из зоопарка. А на обычном, десакрализованном языке, сказанное выше значит только одно. Разговаривать с вами, молодые люди, не о чем и незачем. Ваш язык для нас десакрализован, а наш для вас непонятен. Так что выхода нет. Хотя Спаситель говорил: «что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях» (Мф. 10:27), апостолы проповедовали на обычном языке (койне), уже в наше время Серафим Роуз подчеркивал, что миссионерам для миссии придется освоить юродивый язык современной культуры. Но языка по прежнему нет.

Интересно и характерно изменение терминологии, продемонстрированное на съезде. Вместо вполне определенного и обязывающего слова «молодежь» (понятно, кто), стало употребляться неопределенное словосочетание «современный человек» (вообще непонятно кто – «от старьца до сущаго младенца», как сказано в «Повести о разорении Рязани Батыем»). Эта терминологическая подмена отнюдь не случайна и отражает две тенденции. Одна, характерная в целом для современного социально-политического дискурса, состоит в том, что с помощью замены конкретного на неконкретное исчезает логика действий, становится совершенно непонятно, что делать, мало того, термин, обозначающий как объект действия, так и само действие, наполняется любым содержанием, что очень удобно для создания имитаций и симулякров. Например, представим себе, что вместо конкретного гриппа врач определяет у вас «болезнь» и лечит «плохое самочувствие», а не больное горло. Чем кончится – понятно, но то, что кончится нескоро, очевидно. Даст Бог, поправитесь сами… Из более близких примеров можно привести нашу оппозицию. Конкретные лозунги раннего периода «борьбы» (тогда требовались хоть какие-то профессионалы) постепенно сменились (случайно или сознательно) «протестной активностью» в целом. В результате в оппозицию сразу хлынула масса самого разнообразного люда («протестовать», то есть ходить и кричать «доколе» и «долой» это не мешки ворочать), после чего стало ясно, что это навсегда, потому что ни о чем, а разговор ни о чем нельзя закончить, а как ремонт, можно только прекратить.

Возвращаясь к теме, следует отметить, что это же изменение хорошо видно и по смене контента миссионерской работы с молодежью. Конкретная, серьезная работа на адресную аудиторию сменилась ерундой, чепухой, юродством, кривлянием, то есть «работой с современным человеком», со случайными прохожими. Начались перформансы и эпатажная православненькая чепуха, развлекающая и потешающая нетребовательную публику. А сегодня даже и чепуха угасла, так как всякое развлечение, даже в виде безумца с бабочками в голове, рассказывающего про борьбу мученика Георгия с динозаврами, землю, стоящую неподвижно, как глобус на школьном шкафу, в центре Вселенной и Аллаха в трех лицах, приедается и хочется чего-нибудь новенького. Не то Конституции, не то севрюжины с хреном.

Съезд отчетливо продемонстрировал, что, поэкспериментировав с молодежными и прочими нетрадиционными форматами миссии, было решено (сознательно или нет) вернуться к самой понятной форме миссии – миссии для малых народов (язычников). То есть, говоря шире, от попытки диалога вернулись к монологу, проповеди. Напомним, что масштабный миссионерский опыт XVIII- начала XX веков был именно таким – он был направлен либо на тех, кто отпал, либо на тех, кто еще не пришел. Об этом свидетельствуют материалы, собранные А.Кравецким (Кравецкий А. Церковная миссия в эпоху перемен. М., 2012.). В этих материалах обозначены главные направления миссии - против раскольников, штундистов, «иноверцев». 1-й миссионерский съезд в 1887 г. так и назывался «съезд противораскольнических и противосектантских миссионеров». Второй миссионерский съезд 1891 г. занимался конкретизацией и обсуждением правил первого съезда, Третий съезд 1897 г. был посвящен борьбе с сектами и т.д. Ни слова о тех, кто находится рядом, крещен, формально религиозен, но по сути неверующ. Примечательно, что по словам А.Кравецкого, «именно философы-идеалисты, а не православные публицисты впервые поставили вопрос о необходимости современной светской культуры». Известный богослов отец Сергий Булгаков писал о необходимости для Церкви «найти язык доступный и убедительный» для разговора с современниками. Но проблема эта так и не была решена. И сегодня этот опыт вековой давности вновь воспроизводится, хотя если посчитать современных молодых (и не очень) людей, хотя бы только в Москве и Петербурге, нуждающихся в христианской миссии, думаю, их окажется в несколько раз больше, чем всех непросвещенных язычников крайнего севера, вместе взятых.

В чем причина? Не только в том, что существует инертность тех или иных церковных структур или не осознается в полной мере необходимость и актуальность подобной работы. Корни, на самом деле, гораздо глубже. В основе литургической практики католицизма (а затем и протестантизма), которая является прямым отражением общественно-церковного устройства, лежит взаимное общение. Диалог. Иконостаса нет, алтарь открыт, священник (пастор) служит лицом к народу, значительная часть службы поется вместе, многие молитвы читаются совместно. Литургическая практика Русской Православной церкви (шире - восточнохристианской Церкви) принципиально иная. Это та самая, упоминавшаяся выше, проповедь, монолог. Алтарь закрыт, священник служит спиной, поет хор, люди молчат. Он уходит в алтарь, куда всем вход заказан и пребывает в ином пространстве, недоступном для остальных, а все ждут его появления. Ломать это ни в коем случае нельзя да и не получится, ибо на этом строится вся система общественных и политических отношений в России. Значит, необходимо учитывать данное положение вещей и понимать, что поиски новых форм миссии будут серьезно затруднены. Тем более. что неизбежная трудность, с которой придется столкнуться, была отмечена еще Ю.Хабермасом, который писал, что «религиозные языки невозможно перевести на мирской язык, не утратив часть смысловых структур». Но нельзя ни в коем случае этим оправдываться. Дескать, так предопределено.

Поэтому, с одной стороны, причина постоянного ухода от диалога к монологу, от миссии к катехизации вполне объективна. С другой – просто так проще. Понятнее. Это та самая «миссия», которая всех устраивает, которую можно померить статистически, о которой будут писать только хорошо. Однако если все-таки не начинать и любой ценой нее продолжать работу в новых формах, то она никогда и не появится. Миссионерский съезд показал, что начало этой масштабной работы отложено в очередной раз.
Не опоздать бы.

?

Log in

No account? Create an account