Previous Entry Share Next Entry
РАЗГОВОР
boris_yakemenko
(литература по понедельникам)

… Я разворачиваюсь на небольшом пятачке, у остановки автобуса, ставлю машину и по убитой, утоптанной тропке мы идем к опушке леса. По сторонам тропинки кое-где сохранились сухие пучки высокой травы, из которых торчат тонкие стебельки с метелками на концах. Я невольно замедляю шаг и, улыбаясь Насте, делаю приглашающий жест.

- Батюшка, - нерешительно начинает она, срывая на ходу длинные травинки и разминая в пальцах их душистые кисточки, - спасибо, что согласились поговорить со мной. Вы знаете, я совсем запуталась, хотя в жизни у меня все хорошо, есть сестренка, папа и мама любят меня, квартиру купили большую, дом есть. Школу с пятерками окончила, сама в Университет поступила. Учусь на филолога, подрабатываю, денег хватает, вот, телефон новый. В общем, грех жаловаться. А я мучаюсь. Неспокойно мне что-то. Зачем все это? Ну, закончу Универ, а дальше что? Книжки писать, которые никто не читает? На работе сидеть, которая никому не нужна? Деньги зарабатывать? Для чего? Чтобы новый шкаф купить? Машину, как у соседа? В храм хожу не очень давно, молюсь, причащаюсь, в нем я как дома. В нем мне спокойно, радостно и люди все добрые, свои. А выйду – опять тревожно. Не могу же я в храме жить. Что же мне делать, батюшка?

Что я могу ей ответить? Можно, конечно, сказать какую-нибудь пошлость в духе «заведи друзей», «выйди замуж», «трудись», «борись с собой» или нечто подобное. Но ведь она пришла ко мне за важным советом, за главным словом, а не за банальностями, которых она наверняка уже наслушалась от подруг и родственников. У нее есть друзья, родители, дом, она молода и трудится, но душа ее все равно неспокойна. Она надеется на меня, не зная, что я сейчас мучаюсь теми же вопросами, что терзают ее, и так же не вижу ответа на главный вопрос. А именно - что мне делать? Единственный выход, думаю я, и во мне просыпается преподаватель, поискать ответ вместе с ней. Я уже знаю, что если помогу ей его найти, то и для себя смогу хотя бы отчасти разрешить главное недоумение, что тяготит мое сердце.

Когда не можешь сразу найти ответ на вопрос, иногда полезно просто начать говорить. Тем более, что я принадлежу к тому типу людей, которым важные мысли обычно приходят в голову во время разговора. Настя молчит, смотрит на меня и ей хочется знать, что я понимаю ее. И я начинаю говорить, и, чтобы изобразить беззаботную прогулку и скрыть волнение, срываю следом за Настей травинки.

- Настенька, поймите меня, можно быть кем угодно. Учителем, художником, офисной сороконожкой, поэтом, торговцем антиквариатом. Главное, чтобы это давало вам мир с собой и не заставляло подличать. И еще. Ко всему этому обязательно нужна частичка хоть какой-нибудь веры. Это главное, понимаете? Это сначала, а все остальное потом. И чтобы эта вера была всегда. В Бога. А если нет еще сил, то в близких, в их любовь к вам, наконец, в то, что все будет замечательно. Обязательно.

Настя робко улыбается и вновь становится серьезной.

- Хорошо, батюшка, а как найти настоящую веру? А потом не потерять? Вокруг столько всего, все время слабеешь и иной раз чуть не падаешь. И молиться хочется не всегда и на службе порой очень трудно. Сомневаешься… думаешь… Как же быть?

- Настенька, народ утверждает, что самое трудное в жизни это Богу молиться и землю пахать. И то и другое надо делать всю жизнь, потому что надо всегда питать и душу и тело. Так сложилось, что за нас с вами землю пашут другие, поэтому нам остается лишь молиться. А что касается … что делать? Опять же - верить. А чтобы было легче, найти батюшку, который согласится стать вашим духовным отцом. Вроде бы просто, но на самом деле это самое трудное. И дело даже не в том, что этот батюшка может оказаться в далеком монастыре, куда по выходным не поездишь. Нужно очень тщательно выбирать. Не по голосу, не по манере говорить проповеди, не по отзывам прихожан. По своей душе. Он должен вас понимать, видеть ваше сердце и вести не к себе, как часто бывает, а ко Христу. Если он со Христом, то и вы будете со Христом. Как иконописец не подписывается под образом Спасителя, так и настоящий духовник не заслоняет Христа. Ах, если бы можно было бы никогда не видеть этого духовника и не знать его имени, но иметь постоянно его поддержку, чтобы не смущаться его человеческими чертами. Но так нельзя. Жаль.

Я замолкаю, задумываюсь и продолжаю.

- Потом нужно исповедоваться и причащаться, но так, чтобы не привыкать. Чувство благоговения портится и стирается, если встречи со святынями становятся частыми. Тогда обыденность побеждает трепет и изгоняет страх Божий. Каждая исповедь должна быть, словно первая, каждая чаша должна быть как последняя, каждое прикосновение к святыне словно перед прощанием навсегда. Читайте Евангелие постоянно, но понемногу, не переедайте священного, сохраняйте прочитанное слово свежим, ярким, живым. Вы, наверное, замечали, что если много раз повторить одно и то же слово, оно теряет смысл, остается странное сочетание букв, утративших суть, словно сухая кожа, оставленная змеей. Так и здесь. Нельзя в духовной пустыне питаться шелухой, скорлупками слов, они только возбудят голод и причинят боль.

Ходите в храм, но никогда не говорите, как сейчас принято, «отстояла всенощную». Отстоять можно свое мнение или вахту в карауле, а на всенощной можно только молиться. И помните, что бывает неблагоприятное время и для молитвы. Не всякая служба дается легко, не всегда хочется молиться. Заставляйте себя, уговаривайте, но не насилуйте. Лучше молиться десять минут, чем три часа под пение и чтение думать о том, что «должен ходить на службу и вот пришел, стою, и Господь видит мое усердие». Молитесь дома, на улице, особенно на природе и в одиночестве почаще, теми словами, которые подскажут душа и сердце. Дружите с теми, кому близко что-то из того, что близко и вам, но не все. Не соглашайтесь хоть в чем-то с другим человеком, чтобы вас оставалось двое. Трудитесь ради себя, ради души, а не кошелька. Если вам нравится то, что вы делаете, а вам мало платят, то все равно не уходите, ибо это ваше. А деньги будут, будет ровно столько, сколько вам нужно. Многим кажется, что если построить красивый большой дом, купить огромную роскошную квартиру, модную машину, это переменит жизнь. Не переменит. Ибо умирать в альковах под балдахином гораздо страшнее, чем под забором, а страдать от неизлечимой боли, маяться от разлуки, плакать от обиды в Париже ничуть не легче, чем в далеком сибирском селе. Можно о Боге думать на рынке, а можно в алтаре о сломавшемся кране в ванной. Постарайтесь исполнить замысел Божий в себе и та полнота, которую вы ощутите, компенсирует вам всё мнимое несовершенство мира. Но не считайте себя глубоко верующей. Это общее место всех маловерующих людей. Даже апостолы, видя Христа, осязая Его, просили: «умножь в нас веру», что уж говорить о нас, измельчавших и немощных.

И пожалуйста, не бойтесь страданий. Ими зовет нас к себе Господь, отворяет нам небо, ими проверяется сам человек и его ближние. Они делают нашу жизнь гуще, сочнее, подлиннее. Инстинктивная боязнь страдания это боязнь жизни в ее полноте, стремление сделать ее однобокой и тусклой. Не оберегайте себя от голода, холода, физического напряжения, от боли и беспокойства. Все это нужно, необходимо. Вы поймете это спустя годы, когда затоскуете по первым сладким страданиям неразделенной любви, по разлукам, по одиночеству, по непониманию. Ведь именно они делали вашу душу живой, они не давали сердцу раскиснуть в старческом мягком тепле, уюте, удобстве. Пока болит, вы живы, вы есть, ибо комфорт, уют, покой, наслаждение обманывают, а боль никогда.

Мы вышли с Настей на большую поляну, окруженную красивым величественным строем деревьев, только одевшихся молодой, свежей, не потускневшей от жары и пыли листвой. Отовсюду слышалось пение птиц, тоже, как и мы, радующихся наступающему лету. Как же хорошо, что впереди еще очень много дней, когда тепло, много солнца, света, неба, ничто не спит, а торопится жить, хлопочет, творит. Я невольно замолкаю и душа моя вспархивает к вершинам этих деревьев, словно зовет куда-то, уже зная, куда.

- Говорите, батюшка. Говорите. – просит нетерпеливо Настя и я спускаюсь на землю.
- Простите, Настя, очень уж хорошо. Вы знаете, со временем я все тяжелее переношу зимы и если раньше они меня радовали и я умел находить в них свою прелесть, то теперь я терплю их, съежившись, свернувшись в клубок и тоскливо ожидая капели и запаха пробуждающейся земли. И этот поход в лес, который Вы устроили, дал мне возможность первый раз в году насладиться настоящим молодым летом. Впрочем, простите. Давайте продолжим.

Вы говорите о тревоге вашей жизни. Ах, как мне хотелось бы утешить вас. Я верю, что да, конечно, вам часто бывает тревожно и тревога эта порождается обычно холодом окружающего мира и одиночеством, рассеянным в нем и сгустившимся вокруг вас. Это бывает с вами часто, но не всегда, правда? А теперь посмотрим внимательнее. Конечно, очень много зависит от обстоятельств, на которые мы не можем повлиять, но давайте честно признаем, что в значительной степени дело в вас. Тревога лежит не вовне, не где-то в пространстве, откуда является, чтобы стеснять ваш дух, а в вас, в вашем сердце. И возникает она от естественной для каждого из нас обращенности к своим чувствам, к себе, но противоестественной для Христа. В храме вы смотрите на Христа, а выйдя из храма на себя. То есть спастись можно, только раскрыв себя навстречу Ему до конца. Дверь вашего сердца должна никогда не запираться на ключ. Если Он придет – а Он придет - то должен просто толкнуть ее и войти, а не стучаться, не заглядывать в окна, заискивающе прося впустить. Поэтому не забывайте о Христе за дверями храма, ведь и весь мир вокруг нас тоже храм, но намного более сложный. Тогда уйдет эта тревога и вы научитесь слушаться Христа, близких, голоса совести, духовного отца. Измените себя и все вокруг изменятся, изменятся обстоятельства, которые отныне будет слабее, а не сильнее вас. То, что у вас есть тревога, показывает, что в душе у вас есть что-то светлое, то, что не приемлет общую ложь, притворство, нечистоту. Каждый из нас, даже самый отчаявшийся и пропащий, жаждет правды и пытается разглядеть свет во тьме. И чем чище будет ваше сердце, тем яснее и отчетливее вы будете видеть свет во всем, что вас окружает, во всех, кто приближается к вам. Ваше сердце безошибочно пойдет на свет и тепло чужого сердца и не ошибется. И тогда все вокруг преобразится, изменится, станет радостным и спасительным. То есть еще до смерти вы сможете увидеть рай. И тех вокруг вас, кто стяжал его в своем сердце.

Понимаете, Настенька, жить по совести очень трудно, а жить как все очень легко и выходит как-то само собой. Но я твердо знаю, что в глубине души вам противна такая жизнь, что вы хотели бы быть доброй и внимательной ко всем, чистой. Поэтому позвольте дать вам маленький совет. Каждый день начинайте хотя бы с небольшой, но молитвы, во время которой вспоминайте всех близких и дальних, живых и умерших. И целый день потом, чтобы вы ни делали, каждый раз, перед тем как начать, спрашивайте себя: «а как поступил бы сейчас Христос?» И совесть вам точно скажет, как Он поступил бы. Проверяйте себя просто. Если вам захотелось сделать что-то, что не считается порядочным и приличным, но хорошо к моменту или в компании, прочтите краткую молитву и попросите у Бога благословения. И сразу увидите, что хорошо, а что плохо.

И читайте. Читайте как можно больше. Не в компьютере, там нет книг, там только тексты. Читайте книги. Они помогут вам освежить чувства, взволновать дух. Заведите себе «друга-святого», того из святых отцов, кто окажется наиболее близок вам и бегите к нему за помощью и утешением всегда, когда нужно. Но если даже будет скучно читать, прилагайте усилия, старайтесь перебороть себя. Все можно сделать, если захотеть, а вот захотеть нельзя, если не хочется. Так старайтесь хотеть именно тогда, когда не хочется. Читайте понемногу, столько, сколько принимает душа, читайте, пока понятно. Если что-то не поняли, не пробегайте дальше, пока не поймете. Дело тут не в сложности книг, а, скорее всего, в том, что ваша душа еще не настроена, как бывает не настроен слух и зрение. Трудитесь над ее настройкой, ибо само не выйдет. Беритесь за книгу именно когда вам тяжело и грустно. Возможно, тогда вы и найдете там то, что искали, тогда и пойдет все легко ибо успокоенное повседневностью сердце приоткроется в боли для облегчающего слова. И помните, что все ваши усилия непременно дадут свой плод и незримое накопление духовных богатств, которого вы пока, может быть, и не ощущаете, проявится в нужную минуту и спасет Вас в настоящей беде.
Я взволнованно умолкаю и машинально сую травинку в рот, как в детстве. Настя ждет какое-то время и потом говорит виновато, словно прося прощения.

- Батюшка, я читаю много, внимательно, но все равно помню не все, забываю. Обидно, что читаешь, читаешь, а потом вспомнить не можешь. А значит, и применить не получается.

- Настя, вы не правы, - говорю я. – и вот почему. Во времена Низами, то есть в двенадцатом веке, чтобы стать поэтом, нужно было знать наизусть сорок тысяч строк классиков и двадцать тысяч - современников. И, что касается именно вас – еще десять тысяч знать, но забыть, чтобы они порождали подтекст. Так что на самом деле, если вы внимательно прислушаетесь к себе, то поймете, что подтекст у вас уже есть. А с другой стороны, даже если бы помнили все… И вы и я знаем уже так много истин, проверенных опытом и кровью, что, наверное, и сотой доли того, что мы знаем, хватило бы, чтобы сделать нас святыми, но мы бесконечно далеки не то, что от святости, но даже от праведности. А почему? Потому что знать истину это еще не жить по ней. Она нам нравится, мы с ней согласны полностью, казалось бы, бери и живи, соизмеряй, прилагай к своим дням и делам, но мы тут же находим тысячу оправданий, чтобы не сделать этого. Проверьте себя, подумайте, как мы молимся, как просим Бога о помощи и увидим, что даже в разговоре со Христом мы стремимся ничем не жертвовать Ему. Мы говорим: «Господи, избавь меня от страстей, я прошу тебя…» и тут же думаем: «Но не сейчас. Потом. Попозже». Поэтому не позволяйте разделяться вашей душе, не допускайте, чтобы одна ее часть умоляла Бога о спасении вместе со святыми, а другая предавалась самым обыденным наслаждениям. И грешила, утешаясь тем, что впереди еще очень много лет и в старости будет время прибраться в сердце и почистить его от мусора, что натащила молодость. Все, что есть в вас хорошего, культивируйте сейчас, раздувайте каждую искорку, скорбите о каждой потере, о каждом обиженном или не замеченном вами. И наоборот, изгоняйте любую мелочь, темнящую ваш взор, мешающую видеть свет. Помните, что время идет быстро и бережливость молодости станет жадностью старости, желание лишний раз поговорить обернется самовлюбленной болтливостью, стремление критиковать и оценивать превратит вас в ядовитую брюзгу, от которой будут шарахаться даже самые стойкие близкие. То есть это приведет к одиночеству именно тогда, когда нужен хоть кто-то, с кем можно будет проститься, кто закроет за вами дверь.

Живите с максимальным напряжением сил, с полной самоотдачей и скоро поймете, что если не отдать многого, сил, времени, не принести в жертву душевное спокойствие, праздность, лень, то, что хочется делать без усилия, то достичь желаемого будет невозможно. Для того, чтобы горел огонь и было тепло, нам приходится пилить, колоть, носить и жечь дрова. И чем выше жертва и самоотдача, тем значительнее достигаемая цель. А если цель жизнь с Христом, Его совершенная Любовь, Царство Бога, то ваши усилия должны быть соразмерны всей Его жизни, всем Его силам и возможностям. Значит, каждую минуту вы должны жить для Христа, каждое дело делать для Христа, каждое слово говорить самому Христу. В этом и есть смысл жизни. Кроме того, вам откроется, что жертвой, отказом от своего, личного в чью-то пользу, вашими страданиями и болью вы не просто достигаете своей цели, но приходите к гораздо большему. Исправляете и совершенствуете в целом мир, стремящийся к несправедливости. Да, именно вы и именно вашими вот этими слабыми девичьими руками исправляете мир.

Вы знаете, есть японская притча о «Трех, потерявших по одному ре», очень любопытная притча, иллюстрирующая то, то я вам сказал. Один гончар нашел на дороге кошелек с тремя ре – была в древности у них такая золотая монета. На кошельке был указан владелец. Плотник. Гончар оказался человеком честным и принес кошелек хозяину. Но тот отказался забрать его: «Раз кошелек решил покинуть меня, то пусть так и будет - я не возьму назад этих денег». Однако гончар настаивал и они пошли к судье. Выслушав их, судья полез в свой кошелек, вынул еще один ре и добавил к тем трем. А затем отдал по два ре и плотнику и гончару. И сказал: «Гончар мог забрать себе все три ре, а теперь получит два, потеряв один. Плотник мог вернуть себе все деньги, но отказался и тоже потеряет теперь один ре. Также и я потеряю один ре. Мы все потеряли поровну». Трудно сказать, что было бы с нами, Настя, в какой, по словам Бодлера, «оазис ужаса в песчаности тоски» превратился бы современный мир, если бы каждый день сегодня кто-то не оплачивал во имя Христа своим ре - деньгами, временем, душевными муками - общие неудачи и катастрофы. Так что, если вы со Христом, платите. Не бойтесь. Наоборот, делайте это с удовольствием. Ведь так надо.

И еще. Пусть не покажется вам это мелочью. Постарайтесь избавиться от очень липкой болезни нашего времени – непрерывно иронизировать. Начните с того, что перестаньте после каждой смски ставить смайлик. Это уже немало. Привычка хихикать над всем способна любого, самого толкового и умного человека за полгода превратить в михрютку, в любом жизненном явлении видящего только повод для смешков и каламбуров. Эта привычка есть самый яркий признак внутренней лени, праздного ума, которому невыносима живая, яркая, пытливая мысль. И, чтобы не думать, не укоряться совестью, не признавать своего незнания, человек, якобы уже достигший глубин всей мудрости мира, хихикает и каламбурит, не видя лучше способа явить свое умственное бессилие, свою трусость перед подлинным величием мысли. Страшно здесь, Настенька оттого, что, стремясь повседневно не укоряться совестью и не видеть своего настоящего лица, такой человек бьет зеркала, изгоняя всех, кто был честен и открыт с ним и нарочно окружает себя людьми, которые умеют только хихикать за компанию. Такие люди видят себя поднявшимися над несовершенством мира, врачами, обнажающими язвы и смело рассекающими давно заросшие швы, тонкими и глубокими философами, просвечивающими любое явление беспощадным, острым лучом едкого сарказма. А на самом деле это слабые, несчастные люди, драпирующие поверхностным скепсисом нерешительную, робкую плоть души.

Поэтому, Настенька, идите вперед и не бойтесь. Живите смело, на все силы и знания, что есть у вас. Не копите и не копейничайте. Господь даст вам столько, сколько нужно, а вы отдайте Ему вообще все, что у вас есть. Главное, верьте Ему и верьте в Него и Он вас не обманет. Живите своей, а не чужой, жизнью. Если что-то долго не получается или больше не выходит, бросайте и делайте то, что ваше, творите новое. Даже если будет труднее. Это всего лишь значит, что вы продолжаете идти вверх. Господь даст вам крылья, поверьте, но научиться летать вы должны сами. Иначе вам придется идти и тащить их за собой по земле, а это жалко выглядит и вообще очень тяжело. Лучше уж никаких крыльев тогда.

Я вдруг понимаю, как то, что я говорю, словно продолжает ту памятную беседу в храме, только теперь уже я отвечаю. Отвечаю Феофании, Насте, и, главное, себе, убеждаю сам себя и утверждаю свое сердце в чем-то новом, пока невысказанном. Я не столько вижу, сколько чувствую вдали свет, пробивающийся сквозь сырые и тяжелые облака, обложившие мое сердце. Я пытаюсь поймать его, но не могу, облака вновь смыкаются и свет гаснет, но я уже знаю, что он есть, знаю где, и мне просто надо идти туда, к нему, сквозь серую мглу, против сильного ветра в лицо.

- Настя, если вам важно то, что о чем мы говорим, пожалуйста, запомните это, - прошу я ее, - это, возможно, когда-нибудь может вам пригодиться.
- Я знаю, спасибо вам, батюшка, - говорит Настя и умолкает. Я замедляю шаг, она машинально обгоняет меня.

Затем резко поворачивается, смотрит мне прямо в лицо, я вижу широко распахнутые, бездонные глаза ангела Господня и застываю на месте.
- Мы ведь не увидимся больше. Не увидимся, батюшка!
Я удивленно смотрю на нее и вижу, как видение тает. Еще мгновение и в ее взгляде остается лишь испуг, а щеки начинают краснеть.

- Простите батюшка… бормочет она, часто моргая, словно после яркого света - я не знаю, что это… Я… я не хотела этого говорить. Не знаю… как-то само сказалось… сама не знаю, почему… Простите ради Бога…
Я вспоминаю Феофанию, старца, женщину, которой тоже «сказалось» и улыбаюсь, захваченный восторженным, признательным чувством:

- Настенька, родной мой человечек, утешение мое, спаси Вас Господи. Вы сами не знаете, что вы сказали и почему, зато я знаю. Теперь уже точно знаю. А вы… когда вам будет плохо и тяжело, когда запутаетесь, езжайте в Сольбу. Никольский монастырь. Найдите там монахиню Феофанию. Передайте ей поклон от меня и скажите, что я услышал ее. И потом спросите, что вам делать. Как она скажет, так и поступайте. А дальше Господь поведет вас и перед вами откроется жизнь во всей ее полноте и многообразии. Можно прожить много разных, часто неправильных, жизней, а у вас будет одна, но зато именно та единственная жизнь, которой только и стоит оправдывать себя перед Богом…

Из повести «Духов день». М., 2014.

Книгу «Духов день» теперь можно купить в магазине духовной литературы при храме Сошествия Святого Духа на Апостолов на Лазаревском кладбище в Москве. (м. Марьино)

  • 1
хороший рассказ - спаси Бог.

Это фрагмент повести

будем ждать другого понедельника, может еще и
другой фрагмент представите.

До этого уже было несколько. Это один из последних.

тогда посмотрим,
тоже по понедельникам?
ладно, там уж определимся.
удачи Вам в написании текстов.

Да, по понедельникам

  • 1
?

Log in

No account? Create an account