Previous Entry Share Next Entry
УРОКИ ТРАГЕДИИ
boris_yakemenko
Во Франции произошла страшная трагедия, которая, без сомнения, сильно изменит политический и общественный климат страны. Начались поиски виновных и в этих поисках большинство европейских СМИ аккуратно обходили первого и главного виновника – США. Именно благодаря США случилась эта трагедия, так же как и десятки других трагедий подобного рода. Именно США полностью виновны в том, что произошло. Отмена Америкой международного права и ставка только на силу, разговоры об «американской исключительности», угрозы, поддержка всех международных бандитов, террористов, насильников, убийц, создание террористических группировок, военные перевороты в «провинившихся» странах с убийствами национальных лидеров и развязыванием войн – все это породило трагедию во Франции. Примечательна первая реакция США: «у нас такое в ближайшее время невозможно», которая выдает их с головой. Европу наказывают за то, что она не смогла объединиться против России. Мало того, именно Франция в последнее время проявляла опасное стремление к сближению с Россией. Поэтому организаторов и виновных надо искать в Госдепе и посольстве США в Париже. Уверен, что эти поиски не затянутся надолго.

Однако вместе с этим надо понимать, что США сегодня очень часто используют в своих интересах те тенденции в мировой политике, в религиозных и общественных сферах, которые только начинают оформляться. Говорить о том, что именно США полностью создали Талибан, ИГИЛ и пр. это сильно упрощать картину. Причем это упрощение чревато, во-первых, непониманием очень важных процессов, происходящих в мире, недооценка их, а во-вторых, оно не позволяет выстроить безупречные и беспроигрышные стратегии в борьбе с опаснейшими явлениями типа ИГИЛ.

Попробуем хотя бы немного разобраться. Уже приходилось говорить, что ИГИЛ представляет собой феномен «новой религиозности». «В условиях глобальных трансформаций ИГИЛ, судя по всему, сегодня становится вызовом не политическому европейскому и американскому истеблишменту, а Западу и западному образу жизни в целом, предрекая глобальный конфликт цивилизаций… Попробуем предположить, что ИГИЛ есть выражение принципиально новой религиозности, условия для возникновения которой складывались последние несколько десятилетий… Это вовсе не означает, что мы будем иметь дело со старым добрым Исламом, вернувшимся в мэйнстрим. Речь идет именно о формировании принципиально новых религиозных направлений в Исламе, которые будут иметь самую отдаленную, прежде всего терминологическую связь первоисточником». http://boris-yakemenko.livejournal.com/542446.html

То есть мы можем говорить о «постисламе», «исламском протестантизме», гораздо более мощном, чем хорошо известный ваххабизм, отразивший реформационные тенденции в Исламе. Ваххабизм в момент своего возникновения отражал стремление к реформам, но не к реформации. Сегодня в ИГИЛ, уничтожающем любые религиозные памятники, в том числе и исламские, эффективно вовлекающем в свою деятельность тысячи европейцев, можно видеть контуры именно религиозной Реформации, адепты которой хотят начать все с чистого листа. Реформация в Христианстве возникла через полторы тысячи лет после Христа и была спровоцирована кардинальными переменами в мире. Возникновением капитализма, книгопечатания, великими географическими открытиями, исчерпанностью готической культуры и другими факторами. Сегодня, также через полторы тысячи лет после Мухаммада, Ислам, возможно, также вступает в подобную эпоху, тем более, что созданы все аналогичные христианской Реформации условия – посткапитализм, Интернет, разрушение традиционных ценностей, европеизация мусульманского мира и т.д.

Возможно, эти реформационные силы еще какое-то время дремали бы, однако толчком к их высвобождению послужила череда искусственных революций, переворотов и войн на Ближнем Востоке, спровоцированных США (ИГИЛ впервые заявило о себе в 2006 году). Точно так же в III-IV веках нашей эры в силу целого ряда причин (от нашествия гуннов до климатических перемен) началось великое переселение народов, расколовшее Римскую империю на два типа цивилизаций (Восточную и Западную). Оно привело к возникновению новых этносов и государств, высвободило религиозную и культурную энергию, незадолго до этого вышедшую из катакомб и требовавшую реализации, подвело черту под временем, именуемым в учебниках «Древний мир». Вряд ли кто-то будет спорить, что сегодня мы точно так же вступаем в эпоху, которую условно можно назвать «постновейшее время».

Сегодня мы наблюдаем «великое движение Востока», процесс «постколонизации», который во многом повторяет процесс колонизации, когда европейцы вторгались на Восток, в Африку, Латинскую Америку и сметали там целые цивилизации. Сегодня уже Европа трещит под напором колонизаторов и европейцам происходящее не нравится точно так же, как аналогичные процессы не нравились ацтекам. Бумеранг вернулся. И это пока только Ближний Восток, а когда подключится Центральная и Южная Африка, которую пока почти не учитывают в мировой политической игре, станет совсем интересно. То есть причины, порождающие сегодня конфликты, имеют глобальный, цивилизационный характер. Можно вспомнить точную мысль А.Пятигорского «Будущее человечества не обязательно вытекает из известного науке настоящего. Таким образом, остается возможность возникновения пока не контролируемых современным научным знанием изменений, не имевших прецедентов в прошлом. Такие изменения могут по своей природе быть как биологическими или социальными, так и чисто психологическими. Последние особенно важны прежде всего из-за их непредсказуемости». Вполне возможно, что именно с последним мы и имеем дело.

Теперь что касается «международного терроризма», к которому все принято сводить. Опять же уже говорилось (http://boris-yakemenko.livejournal.com/542446.html), что термин «терроризм» сегодня применяется очень широко и прикладывается к самым разным, причем порой противоположным, группам и сообществам. В мировых СМИ террористами именуют и тех, кто воюет против хунты в Новороссии и боевиков ИГИЛ. А вот тех, кто воевал против России во время боевых действий в Чечне, именовали «повстанцами», но никак не террористами. Но дело не только в этих терминологических спекуляциях, хотя «война терминологий» сегодня является важнейшей частью информационной войны.

Дело в том, что нынешний терроризм (в рамках рассматриваемого сюжета будем применять этот термин только к выходцам из ИГИЛ и других радикальных исламских группировок) имеет весьма своеобразную природу, понять которую необходимо. В отличие от терроризма второй половины XIX - начала XX веков, который имел четкую цель и был направлен против конкретных людей, сегодняшний терроризм «бесцелен» в том смысле, что он направлен не на отдельных людей или конкретные группы, а направлен «вообще». Если вспомнить, что современный терроризм нередко объявляют реакцией на внешние международные условия, то тогда его бесцельность, его рефлекторный характер становятся очевидны. Простуда или грипп возникают как реакция на неблагоприятные внешние условия, у них нет задачи уничтожить (победить) человека или навредить ему, а если даже им удается свести человека в могилу, то они гибнут вместе с ним. То есть у них нет цели, а есть процесс, вызванный определенными условиями, процесс, который протекает вяло или активно. И поэтому нельзя победить терроризм, защитив потенциальные жертвы, то есть убрав предполагаемые цели. Во-первых, нельзя убрать и защитить всех. Во-вторых, цели нет, вернее, процесс и есть цель. А значит и борьба должна строиться, исходя из этого положения.

Если встать на эту позицию, то становится ясным, что задача террористов – спровоцировать конфликт, который ни к чему не ведет, не решает никаких задач. Просто конфликт «вообще», лишенный конкретного содержания. Таким образом, решаются сразу две задачи. Первая - под знамена «конфликта вообще» можно собрать максимально большое количество самых разных людей, а вторая – в рамках «конфликта вообще» становятся неважными конкретные поводы, будь то нефть, атом, Коран, Библия или Сирия. То есть конфликт кооптирует любые противоречия, как значимые, так и не значимые и, пропустив через себя, превращает их в политическую энергию, приводящую, в терминологии Г.Бейтсона к «схизмогенезу». Энергию (и это важно понимать), неизбежно меняющую обе противоборствующие стороны.

Поскольку речь зашла о политической энергии… Сегодня политика на Западе почти перестала существовать. Обама, Олланд, Меркель, Берлускони не политики, а либерально-демократические проекты, политтехнологические конструкции, которые почти полностью несамостоятельны в принятии решений. То есть они не производят политику. И все меньше способны на фундаментальные, серьезные решения. В то время как люди получают все больше проблем, политики все меньше могут им помочь, поскольку завязли в корпоративных соглашениях, стали гораздо менее самостоятельны и, соответственно, все меньше могут обещать без риска потом оказаться лжецами. То, что считается сегодня политикой, рождается не в кабинетах, а в ток шоу и обслуживает не конкретных людей, а абстрактные «ценности демократии». Важно учесть еще и замечание З.Баумана, который писал, что сегодня политика и власть впервые разделились и все больше отдаляются друг от друга, а это значит, что политика превратилась в технологию. Однако потребность в политике не просто осталась – она возрастает. И из щели между политикой и властью вырастает тот самый терроризм, который создает политическую энергию, то есть генерирует политику. Такую, какая им (и не только им) понятна. Возможно, именно этот фактор и влечет в ряды террористов постоянное пополнение из Европы. Незыблемый закон конного боя состоит в том, что конницу, несущуюся галопом, можно остановить только конницей, пущенной в галоп. То есть одну политику можно победить только другой, более сильной политикой.

Еще одна проблема. То, что делают террористы, не атрибутировано в понятных категориях. И главная из этих категорий - война. Иными словами, нам необходимо задаться вопросом – то, что они делают, уже война или нет? Хотят они войны или нет? Проблема в том, что само понятие «война» в последние несколько десятков лет оказалось полностью размыто, утратило привычные определительные категории. Все европейские войны первых двух третей ХХ века являлись масштабными, массовыми и именно они создали то представление о войне, которое существует в европейском сознании. Сегодня таких войн нет по определению. «Традиционная» война имела мифологический статус Немезиды, то есть истины в последней инстанции, суда истории, после приговора которого победителей не судили, а побежденные не сопротивлялись. Сегодня невозможно определить ни победителя, ни побежденного, причем формальный победитель своей победой нередко лишь утверждает неправоту и несправедливость. «Традиционную» войну должно желать общество или ведущие общественные группы. В 1914 году 89% европейских и русских интеллектуалов были за войну. Сегодня войны не хотят нигде, ее боятся, так как она разрушит комфорт, к которому полвека шло европейское общество.

Войны теперь не объявляют, в них сползают постепенно, они не имеют традиционного конца с капитуляциями и договорами, соответственно их перестали называть войнами. События в Югославии, Ираке, Афганистане, Ливии именовались как угодно. «Конфликтами», «подавлением», «наведением порядка», «восстановлением демократии», но не «войной». Для того, чтобы одержать верх над террористами, международному сообществу нужно «договориться о терминах». Если эти события начать считать войной, то ей нужно придать понятные контуры. Война всегда ведется между различными политическими субъектами, оформленными в виде государств, и является, как правило, делом всего народа. Как только европейские политики, например, поймут (решат), что это война, тогда станет понятно и что такое «мир», то есть станет ясна цель.

В противном случае будет как в Ираке, куда США вошли, не «договорившись о терминах» и исходя из устаревшего положения о том, что субъектом войны обязательно должно быть государство. В ходе «войны» оказалось, что в Ираке главный противник не государство (режим Хуссейна), а традиционные исламские общины, в результате чего военная стратегия стала проваливаться, конфликт стал перманентным, пришлось на ходу признавать, что религиозный фактор был выпущен из виду, забыть о химическом оружии, которое стало поводом и в конце концов уйти. Если же это не война, то тогда необходимо понять, что это опять же для того, чтобы определить цели, понять, что такое «победа» и каковы ее формы. Если война это, как иногда говорят, «неустранимая возможность», то, отказываясь рассматривать происходящее на Ближнем Востоке как войну, мы должны признать, что возможность становится устранимой и искать средства устранения ее. Наконец, только война (в традиционных категориях) разрешает уничтожать людей, а если все, что происходит, не война, то тогда почему гибнут люди? В любом случае необходимо понимание того, что происходит.

Для понимания терроризма важно рассмотреть его еще под одним углом, под углом борьбы «истории» и «неистории», понимая и то и другое, как состояние, в котором пребывает общество. Сегодняшний Запад (включая США) живет, преимущественно, настоящим и будущим, в то время как Ближний Восток прошлым и настоящим. При этом особенностью развития западного, нетрадиционного, в терминологии К.Леви Стросса условно «горячего» общества является то, что прогресс техники, информационных систем, прав человека и пр. являются факторами, усиливающими ощущения пребывания в будущем и разрыва с историей, с прошлым. Прошлое теряет свою монолитность, перестает быть осевой сущностью, обесценивается, фрагментируется, рассыпается на «хорошее» и «плохое», из фундамента цивилизации становится средством, поводом и предлогом. Не случайно популярны фразы типа «будущее сбывается уже сегодня», «настоящее это нереализованное будущее». В авангарде этих процессов идут США – страна, не имеющая своей истории и потому легко отменяющая чужую.

В традиционных ближневосточных обществах («холодных») информационно-технологический прогресс часто вызывает прямо противоположную реакцию, выражающуюся в стремлении к возрождению традиционных форм прошлого. История становится важнейшей основой консолидации, прошлое идеализируется как точка, где сходятся все начала и концы, все цели и средства. Не случайно отсылки к истории, традиции постоянно звучат в речах ближневосточных лидеров и даже уничтожение памятников и святынь боевиками ИГИЛ есть признание силы истории, война с ней, попытка выйти из нее, преодолеть ее силовое поле, чтобы немедленно создать свою, новую. Иными словами, если мы с террористами живем в одном мире, то это не значит, что мы живем в одном времени. А это, в свою очередь, означает, что исторический фактор должен быть включен в противостояние, необходимо уравняться с ними во времени, в противном случае, прямо по Лао Цзы, ударяющий наполненным (историей) по пустому (внеистории) имеет много шансов одержать победу. Если же победит другая сторона, нельзя забывать слова Унамуно, обращенные к Франко: «Победить – не значит убедить». После победы нужны будут технологии переобучения и переубеждения побежденных, включения их в настоящее и будущее, иначе «повторится все, как встарь» и вновь будут гибнуть люди.

Наконец, последняя проблема - среда, порождающая терроризм. Традиционно принято считать, что эта среда находится за пределами Европы. Однако после трагедии во Франции выяснилось, что основными исполнителями терактов были люди с паспортами Бельгии, живущие в Европе уже во втором и третьем поколениях. А это значит, что нужно менять полностью систему взаимоотношений со значительной частью тех, кто юридически считается гражданами европейских стран. Европа становится жертвой собственных иллюзий. Вспомним, что долгие годы Запад принимал без разбора сотни тысяч мигрантов. Им давали паспорта, права и возможности, постоянно повторяя, что они такие же, как все, что человек, чей род живет в Париже еще с тех времен, когда город назывался Лютецией и они, приехавшие вчера, совершенно равны. При этом с мигрантами никто специально не занимался, их не обучали традициям, уважению, взаимопониманию. Западному истеблишменту (лучше других защищенному от мигрантов) казалось, что сияющие витрины европейских городов, улыбки и комфорт сами собой произведут переворот в душе любого зулуса и папуаса, после чего последние страстно захотят стать такими же, как местные. Захотят за витрины, за сверкающие две машин, в дорогие рестораны, в изысканные кабинеты и особняки. То есть все отрегулируется само. А, кроме того, приезжим внушали, что если мы, европейцы, давно наплевали на собственную религию, то и вам следует сделать так же, чтобы быть европейцами.

Прошло несколько десятков лет. И выяснилось, что прожившие все эти годы в лучших городах Европы мигранты нисколько не изменились. Они предпочли другой путь, более легкий и понятный. Привыкшие к нищете у себя на родине, они продолжали жить в Европе точно так же, как и дома, в грязи и вони, не стремясь ни к машинам, ни к витринам, ни к зарплатам. Сбивались в национальные кварталы и жили своим домком, уставом, религией, традициями, языком, усвоив лишь одну, главную истину, состоявшую в том, что «местные считают себя перед нами виноватыми и нам обязанными». Все. Кроме этого комплекса вины ничего для благополучия им было не надо. Поэтому любая попытка навести среди обитателей кварталов порядок, заставить работать, прекратить комбинировать и торговать рваньем и дурью, немедленно квалифицировалась как национализм, шовинизм, ксенофобия и расовая сегрегация – сами их этому научили, так что жаловаться некому. Ю.Сенкевич еще в 1960-е годы вспоминал, как африканец, взятый Хейердалом в экспедицию на судно «Ра», легко мог воспринять невинное предложение почистить картошку к обеду как дискриминацию его, как чернокожего и отказаться. Сегодня от той картошки сделан огромный шаг вперед. И поэтому национальные кварталы упорно стремятся развить у коренного населения чувство вины – никто, де, не просил вас разводить колониальную систему, а теперь не обижайтесь - раньше вы использовали нас и наши ресурсы, а теперь пришло время поменяться ролями, так бывает и еще как бывает. Поэтому если они сначала просили и ждали пособий и внимания, то потом очень быстро стали требовать и шантажировать. «Дайте нам пособия и убирайтесь», - кричал один из таких в камеру во время волнений в Париже несколько лет назад. То есть они просят у общества деньги, как беспризорник, описанный Мариенгофом: «Тетя, дайте гривенник, а то в рожу плюну – у меня сифилис». Вот здесь самое время вспомнить, что термин «толерантность» родом из медицины (трансплантологии) и там он обозначает неспособность организма отличать чужеродные органы, а эта неспособность есть следствие угнетения иммунной системы отравляющими веществами.

Однако Европа молчала и делала вид, что ничего, справимся, что, де, толерантность никто не отменял. В СМИ это представляют, как способность европейца возвышаться над временными трудностями, но на самом деле этот тот самый упадок мужества, который констатировал А.Солженицын в речи перед студентами Гарварда в 1978 году. Беззубая, невнятная толерантность доказывает ежедневно, что не способна ничего защитить, не способна привлечь людей, пустота не может заполнить пустоту, а радикализм и готовность жертвовать – способны. И защитить и заполнить и привлечь.

Реакцией на эти вещи в условиях паралича властей являются все более заметные националистические движения снизу. И здесь руководство европейских стран оказывается между молотом и наковальней. С одной стороны террористы, с другой единственной силой, которая готова им противостоять (здесь важно помнить, что «готова» и «способна» не одно и то же), оказываются националисты, о которых еще на европейских школьных прописях было сказано, что национализм это плохо. То есть, как говорят в Одессе «оба хуже». В результате европейские политики приходят к выводу, что не так страшен национальный вопрос, как ответ на него, а пятого угла, куда можно спрятаться, все равно нет. То есть жизнь заставляет искать работающие, а не традиционные, методы решения сложнейших вопросов, но для того, чтобы эти решения были найдены, надо быть политиками, а не (см. выше).

Таким образом, нами были только намечены некоторые вопросы и проблемы, неизбежно встающие перед всеми нами в ходе противостояния террористам. О решении этих проблем и о сущности описанных выше явлений необходимо думать современным историкам, философам, политологам. В противном случае, как писал упоминавшийся выше А.Пятигорский, «недуманье о каких-то вещах имеет своим прямым следствием ослабление, а иногда и прекращение социальных отношений, связанных с этими вещами». Добавим – прекращение в одностороннем порядке. А этого нельзя позволить. Сегодня решается судьба европейской цивилизации

  • 1

Сегодня решается судьба европейской цивилизации

Сегодня это так, первый звоночек, приглашение пересмотреть некоторые мировоззренческие ценности европы, ставшие определяющими за последние 10-20 лет

  • 1
?

Log in

No account? Create an account