Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

КРУГЛЫЙ СТОЛ ПО ИНДЕКСАМ НАУЧНОГО ЦИТИРОВАНИЯ

27 апреля в Общественной Палате Российской Федерации состоялся организованный Центром Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования РУДН круглый стол на тему: «Международные индексы цитирования в исторической науке - условие роста или вынужденная мера?» В круглом столе приняли участие крупные, авторитетные ученые-гуманитарии – директор Центра Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования РУДН, профессор, заведующий кафедрой Всеобщей истории РУДН С.А.Воронин, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук, заместитель директора Института Археологии РАН П.Г.Гайдуков и его коллега, заведующий информационно-издательской группой ИА РАН Н.В.Лопатин, доктор филологических наук, профессор, начальник управления гуманитарных наук РГНФ В.П.Гребенюк, доктор филологических наук, профессор МГППУ, главный редактор международного научного журнала «Язык и текст» И.В.Дергачева и ее коллеги В.В.Пономарева и А.А.Шведовская, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой истории российской государственности РАНХиГС М.Р.Зевина, доктор исторических наук, профессор, член координационного совета по делам молодежи в научной и образовательной сферах Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию А.С.Усачев, доктор филологических наук, главный редактор научного журнала «Древняя Русь» Е.Л.Конявская, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России РУДН Е.В.Линькова, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИРИ РАН С.М.Шамин, кандидат исторических наук, преподаватель ПСТГУ и МПГУ, сотрудник ИА РАН А.Ю.Можайский, аспирант РУДН .А.Арутюнов. Вел заседание круглого стола кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России РУДН, заместитель директора Центра Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования РУДН Б.Г.Якеменко.

На круглом столе обсуждалась проблема современных индексов научного цитирования, их несовершенства, зависимости российской науки от изападных индексов научного цитирования. Напомним предысторию проблемы. Одним из важнейших факторов усиления российской науки в науке мировой некоторое время тому назад было принято число статей российских ученых, опубликованных в зарубежных (главным образом, англоязычных) журналах, индексируемых международными библиографическими базами данных (Web of Science и Scopus). Эти данные «измеряют» индексы цитирования. Индекс цитирования это база данных научных публикаций, индексирующая ссылки, указанные в пристатейных списках этих публикаций и предоставляющая количественные показатели этих ссылок. Индекс цитирования сегодня является одним из самых распространенных наукометрических показателей и применяется для формальной оценки состояния науки во многих странах мира.
В указе президента России от 7 мая 2012 г. «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки» требовалось, чтобы к 2020 году не менее пяти российских вузов вошли в сотню ведущих университетов мира, а к 2015 году число публикаций российских авторов в «мировых научных журналах», индексируемых в базе данных Web of Science, должно возрасти до 2,44 % (тематика статей в указе не оговаривалась). Откликаясь на указ, Министерство образования рекомендовало ВУЗам увеличить число публикаций в ведущих зарубежных изданиях, связав эти показатели с определением статуса учреждения, прохождением аккредитации, выделением дополнительного финансирования и т.д. При этом профили ВУЗов не были оговорены, как и не были оговорены в указе президента России области знаний, по которым должны быть опубликованы статьи российских авторов в журналах, включенных в Web of Science. В результате гуманитарные и естественные науки оказались в разных положениях – естественникам легче публиковаться за рубежом, чем гуманитариям.

Разумеется, на этой благодатной почве тут же взошли загадочные конторы и электронные конференции, которые за деньги готовы немедленно обеспечить попадание любого материала в нужный индекс (примечательно, что большинство этих контор и организаторов конференций находится на Украине). Столь сухой, формальный вопрос вдруг стал источником очень серьезных денег для многих из тех, кто «обязывает» вузы и преподавателей любой ценой попадать в западные индексы научного цитирования. О том, что выбор западных платформ SCOPUS и WOS для российской науке сделан кем-то небескорыстно, свидетельствует и тот факт, что на Западе существует … около 60 платформ такого рода. Кто и по какому критерию выбрал для российской науки только эти две платформы и насколько здесь были учтены интересы российской науки, а не конкретных людей, инициировавших этот процесс? Тем более, что на том же Западе не является обязательным попадание статей в индекс научного цитирования. В России же сегодня это стало обязательным, от этого стала зависеть карьера десятков тысяч людей, трудящихся в образовании.

Но дело не только в этом. А прежде всего, в том, что в качестве ключевого критерия эффективности научного сообщества опять же принят критерий чисто формальный. В чем проблема этого критерия? Прежде всего, этот показатель не дает ничего для понимания содержательной, истинно научной составляющей индексируемых работ, публикующихся в журналах. Так, например, сомнительные открытия Фоменко, Носовского, Аджи, Задорнова и прочих «историков» возбуждают большие дискуссии и активно цитируются, а действительно научные статьи привлекают гораздо меньше внимания, тем более, если учесть, что их аудитория обычно очень узкая.
Другая проблема обозначена известным историком А.И.Филюшкиным: «Мы занимаемся темами, которые интересны локально, для национальной историографии, но не востребованы в мировой науке и часто находятся вообще в стороне от мейнстрима мировых гуманитарных исследований. В 2015 г. в Китае будет Всемирный конгресс историков. Были опубликованы темы, которые там будут обсуждаться. 90 % из них вообще находятся вне сферы интересов отечественных историков. А наш вклад в остальные 10% вовсе не очевиден, и вряд ли мы там можем сказать что-то основополагающее». Действительно сегодня в Web of Science доля российских публикаций (естественнонаучного, технического и гуманитарного профиля) на 2011 г. составляла лишь 2,12 % от общего объема публикаций в этой базе данных. У гуманитариев ситуация еще хуже - в 2007–2011 гг. число статей гуманитариев в Web of Science составляло около 0,95 % от общего числа российских публикаций (то есть было примерно в 5 раз ниже общего процента публикаций гуманитариев в Web of Science).

Усложняет ситуацию то обстоятельство, что проблематика, разрабатываемая на Западе и активно обсуждаемая, вовсе не обязательно должна быть интересна отечественному исследователю, не говоря уже о том, что жанр «история как развлечение», где научный текст носит характер подписей к огромным иллюстрациям, находит все больше сторонников. И.И.Верняев пишет: «Вот сейчас в мировом тренде, например, тема "Антропология зомби" - статьи, монографии, курсы лекций идут широким потоком (вот, например, в Стенфорде - http://explorecourses.stanford.edu/search?view=catalog&filter-coursestatus-active=on&page=0&catalog=&q=ANTHRO+13SI%3A+Zombies%3A+Anthropology+of+the+American+Undead&collapse=) Надо бы что-то такое попробовать, нырнуть, так сказать, с головой в мейнстрим. Ну, и сделать, что-то вроде - "Zombies - Russian experience" - может, опубликуют в "American Anthropologist" (WoS)»

Разумеется, прав А.И.Филюшкин, когда говорит о том, что российские ученые мало читают зарубежные издания. «По той же истории в Скопусе было 169 научных журналов. И ни одного из них никто из коллег, которых я спрашивал, не читал! Нельзя попасть в высокорейтинговый журнал, если ты не читаешь его на протяжении нескольких лет, не знаешь его стиля, научных требований к публикации, тематики и т.д.» Однако это проблема не только ученых, но системы «обеспечения информацией» деятелей науки. Полностью отсутствует некая структура, которая бы целенаправленно и эффективно занималась переводами и зданием научных работ. Сегодня все имеющиеся переводы дело рук отдельных энтузиастов. Поэтому, например, классический труд Э.Х.Канторовича «Два тела короля», вышедший на Западе в 1957 году, добрался до нашего широкого читателя лишь сейчас. Можно вспомнить, что в советское время на авиационных заводах работали специальные отделы технических переводов, которые сразу же переводили всю необходимую для работы литературу, «для служебного пользования» сразу переводились и издавались небольшими тиражами многие западные и восточные работы, выходили тематические дайджесты. Но сегодня ситуация совершенно иная. Конечно, есть, по выражению А.В.Полетаева «обоюдный снобизм… На Западе русисты считают, что мы тут ничего не понимаем, а наши гуманитарии думают, что совершенно несущественно, что они там про нас пишут, потому что они ничего про нас не знают», но создание серьезного центра научных переводов могло бы многих избавить от этого снобизма. При этом необходимо подчеркнуть, что этот центр должен был бы заниматься и «обратными переводами» - переводить на иностранные языки современные серьезные отечественные исследования. Но пока что этого нет. А, следовательно, и на Западе не слишком осведомлены о состоянии отечественной науки. Ибо читать на английском (или других языках) у нас многие ученые более или менее могут, а вот на русском на Западе читает ничтожно малая часть.

Кроме того, как отмечает крупный и авторитетный современный историк А.С.Усачев, гуманитарии всегда будут проигрывать естественникам в борьба за индексы цитирования. «Специфической чертой ряда гуманитарных наук – в первую очередь истории и филологии – является их «национальный» характер. Специалисты, как правило, «привязаны» к той или иной стране: если результаты исследований физика или химика слабо зависят от места их проведения (на них сказывается главным образом уровень технического оснащения научного центра и квалификации его сотрудников), то в случае с исследованиями по российской, английской, французской, китайской и т.д. истории и культуре ситуация принципиально иная. Она определяется в первую очередь тем, что основными (хотя и не единственными) читателями научных трудов по истории, литературе, культуре, философии и т.д. той или иной страны будут ее граждане (Это, конечно, не относится к истории древних цивилизаций – главным образом, Древнего Востока и Античности, а также Византии, – исследования которых в целом носят международный характер). Этот несомненный факт и определяет то, что центр изучения истории и культуры той или иной страны будет в ней и находиться. В ней же будут работать ведущие специалисты, там же будут издаваться и ведущие периодические издания по соответствующей тематике. Вряд ли кто-либо всерьез будет спорить с тем, что главными центрами изучения истории и культуры США, Франции, Великобритании, Германии являются научные и научно-образовательные организации соответственно США, Франции, Великобритании, Германии. Судя по «спускаемым» сверху гуманитариям весьма настойчивым пожеланиям печататься именно в зарубежных изданиях, эта, казалось бы, очевидная истина по умолчанию отрицается. Публикации отечественных авторов, работающих в главном центре изучения русской истории, культуре и т.д. – в России – рассматриваются как публикации второго сорта, несоответствующие общемировым стандартам качества».

Далее А.С.Усачев приводит убедительный пример: «Уже 40 лет (с 1972 г.) издается достаточно авторитетный англоязычный журнал «Sixteenth Century Journal». За время существования этого журнала там были опубликованы сотни статей по истории Англии, Франции, Испании, Германии, Италии, Османской империи и ряда других стран. Однако в этом издании нет ни одной (!) статьи, специально посвященной истории России в XVI в. И это при том что она в этот период являлась весьма заметным «игроком» на международной арене: достаточно вспомнить растянувшиеся почти на все XVI столетие весьма настойчивые попытки Габсбургов и папского престола привлечь русского государя к антитурецкой коалиции.Отсмотрев оглавление наиболее авторитетного международного издания по средневековой истории – «Speculum» – за 2010–2012 гг., нам не удалось обнаружить в нем статей, специально посвященных российской истории. Чуть менее контрастна, но тоже показательна ситуация с некоторыми другими изданиями исторического профиля. Так, интерес другого англоязычного журнала – «Eighteenth-Century Studies» – к российской истории также трудно признать чрезмерным: если за 2010–2012 гг. в нем были опубликованы десятки статей объемом до 28 страниц по истории Франции, Испании, стран Нового Света, то внимание к России ограничено 3-мя аннотированными обзорами литературы по 2–3 страницы каждый (их авторами являются представители зарубежных научных центров)12. Вряд ли стоит специально разъяснять читателю, что в это столетие (особенно в период правления Екатерины II) Россия играла одну из главных «партий» в европейском «концерте»». А если ко всему этому прибавить цензуру в западных изданиях «неудобных» с точки зрения современной политики текстов (попробуйте в американском издании опубликовать апологию Каддафи), то, например, любая статья на тему современной международной ситуации, написанная автором с пророссийских позиций просто обречена на забвение.

Кроме того, нынешняя ситуация с санкциями и антироссийской истерией в западных СМИ закономерно актуализирует соблазн западных научных кругов «наказать российскую науку» с помощью индексов цитирования. О чем, кстати, в кулуарах западных научных конференций уже говорят предельно определенно. Перестают цитировать, через некоторое время замеряют общие показатели – и вот российская наука в мировых рейтингах оказывается между Угандой и Зимбабве и формально все правильно. И поделать ничего нельзя - мы сами положили голову на гильотину и даже расстегнули воротничок для полного удобства. Все это происходит так, словно не существует отечественного аналога Web of Science и Scopus – Российского индекса научного цитирования (РИНЦ), который почему-то оказывается на периферии и в тени западных индексов.

Участники круглого стола констатировали, что изменить эту ситуацию можно и нужно. Нужно ориентироваться на отечественные индексы научного цитирования (РИНЦ), для чего их нужно модернизировать и совершенствовать. Публикации в западных изданиях нужно признать желательными, но не обязательными. Нужно искать новые международные площадки (например, в рамках БРИКС или сотрудничать с Китаем). Вместе с этим нужно помочь ученым попасть в эти индексы (сегодня этот процесс обстроен таким количеством формальностей, что легче плюнуть, чем ввязываться), переводить отечественные работы и популяризировать их на Западе. Нужно помочь провинциальным ВУЗам встроиться в этот процесс, так как такие ВУЗы всегда будут проигрывать учеьным заведениям крупных городов. И, наконец, самое главное – нужно понять, как оценить подлинно научную значимость работы, ее ценность, актуальность и новизну, а не внешние признаки. Данный круглый стол стал очень важной «пробой сил» перед масштабным мероприятием по индексам цитирования, которое организуют Центр Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования РУДН и профильные комиссии Общественной Палаты не позднее лета этого года. Данное мероприятие подготовит предложения для профильных министерств, в рамках которых должны быть приняты принципиальные решения, освобождающие нашу науку от зависимости от западных индексов цитирования, а вместе с этим и от сопутствующей этому процессу коррупционной составляющей.

УЧРЕДИТЕЛЬНЫЙ СЪЕЗД МОЛОДЕЖНОГО ОТДЕЛЕНИЯ РИО

Вчера в Российском Университете дружбы народов прошел Учредительный съезд Молодежного отделения Российского Исторического общества. Базой для Молодежного отделения стал созданный при РУДН Центр Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования.

В Президиум съезда вошли Ректор РУДН, Председатель ВАК В.М.Филиппов, Председатель Правления Российского Исторического общества, проректор МГУ, Председатель попечительского совета Центра С.М.Шахрай, Директор Центра Исторической Экспертизы и Государственного Прогнозирования, заведующий кафедрой Всеобщей Истории РУДН С.А.Воронин, заведующий кафедрой Истории России В.М.Козьменко, член попечительского совета Центра, руководитель департамента стратегического развития ООО «Никохим» М.В.Баранов, Михаил Владимирович, Заведующий кафедрой истории и политологии Российского государственного университета туризма и сервиса, эксперт Центра проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования В.Э.Багдасарян, заместитель директора Института Археологии РАН А.В.Энговатова.
сьезд2
Председатель Государственной Думы Сергей Евгеньевич Нарышкин направил приветствие участникам съезда молодых историков. В приветствии, в частности, говорится: «Ваш съезд объединил профессиональных историков с активной гражданской позицией. Среди его участников как молодые ученые, известные в России и за рубежом, так и люди, только начинающие свой путь в науке. В наше время, когда интерес общества к истории находится на стабильно высоком уровне, на историках лежит особая ответственность. важно не допустить подмены качественного научного знания суррогатом, а для этого ученым нужно активно заниматься популяризацией истории, использовать современные средства коммуникации. Эта нагрузка ложится в первую очередь на вас – молодых историков». http://www.duma.gov.ru/news/274/861044/
600x10000_in__
На съезд приехали делегаты из 56 регионов, представители нескольких московских ВУЗов, студенты РУДН - историки, социологи, международники, юристы. Был принят проект Устава Молодежного отделения РИО и утвержден Президиум. Делегаты из регионов получили необходимые материалы и были сориентированы на те направления, в которых им предстоит работать. В ходе работы съезда прошла презентация концепции ученика «История России 2014-2045», созданной сотрудниками Центра.
съезд6
Встреча почетных гостей съезда с ректором РУДН, Председателем ВАК В.М.Филипповым.

Для чего сегодня нужно Молодежное отделение РИО. Стоит напомнить, что сегодня, в условиях глобального сдвига привычных координат политической, культурной, социальной, религиозной жизни начинается деформация науки. Все меняется, меняется и среда обитания науки, наука все больше становится товаром и встраивается в систему потребительских отношений. Уходят в прошлое прежние научные сообщества, а соответственно, идет пересмотр и казавшихся ранее незыблемыми научных положений, что хорошо видно по резкому умножению паразитов. Различных паранаучных школ и квазинаучных направлений, всегда спекулятивно сопровождающих такого рода процессы.
JeqG3n3Vl3U
Еще одна проблема научного сообщества, проблема не только российская – падение престижа интеллектуального труда в целом, отсутствие возможности влиять с помощью интеллекта на общество. Красота и яркость ума, способность нетривиально мыслить и высказывать парадоксальные суждения, раньше вызывавшие восхищение читательской или университетской аудитории, сегодня вызывают снисходительный вопрос «И что?» Можно обратить внимание, что серьезные российские и европейские интеллектуалы в наши дни не являются властителями дум, по ним сегодня никто не сверяет историческое время, по их книгам не живут, как жили по Канту, Гегелю, Ницше, Марксу и другим. Интеллектуалы и просто мыслящие, неравнодушные люди легко и обыденно на рубеже прошлого и позапрошлого столетий называли себя «марксистами», «гегельянцами» и «кантианцами». Однако сегодня, при всем уважении к первоисточникам, нет ни фукуямцев, ни маклюэнцев, ни тоффлеровцев, ни хантингтонцев.
съезд5
В Президиуме съезда

Как следствие, возникает состояние, согласно терминологии А.Юрганова, «постнауки», которая характеризуется применением принципов желтой журналистики и бульварных романов в научных исследованиях. Задачей такой «постнауки» становится развлечение неприхотливого скучающего потребителя, возникает явление, которое можно назвать «Sciencetaiment» по аналогии со все более утверждающимся в масс-медиа термином «Newstaiment» (развлекательные новости). То есть автор угодливо опускается следом за читателем, делаются многозначительные, поспешные выводы из сомнительных фактов и недостоверных источников, работы пронизывает стремление к вульгарной популяризации, нарочитому упрощению, они пишутся разговорным, беллетристическим стилем популярных детективов. Ускоряется процесс создания работ, в год иные авторы выстреливают по три-пять «монографий», постоянно напоминая о себе забывчивому читателю. «Постнаука», «Sciencetaiment» закономерно превращается в «поп-науку».
съезд7
Выступление ректора РУДН, председателя ВАК В.М.Филиппова.

Как следствие, раскалывается и видоизменяется научное сообщество. Из него полностью исчезает такое любопытное и важное явление, как научное отшельничество. Являясь вполне нормальным и закономерным явлением в условиях тотальной закрытости минувшего государства от мира, сегодня, когда границ нет ни для людей, ни для мысли, оно воспринимается как странный атавизм. Значительная часть «старой школы» закономерно замыкается в себе и продолжает упорно писать для себя и своего узкого круга могучие труды тиражом 50-200 экземпляров, при всем уважении к авторам заставляющие вспомнить отзыв герцога Глаусестерского на публикацию «Заката и падения Римской империи» Эдварда Гиббона: «Еще одна чертова толстая квадратная книга! Всегда пишем, пишем, пишем, а, мистер Гиббон?» За эти книги никто не платит, их почти никто не покупает, читают их только свои, чтобы изругать, и поэтому эта когорта ученых превращается в закрытое полусектантское сообщество, населенное персонажами из романа «Маятник Фуко» У.Эко, которые именовались «ПИССами» – Писателями, Издающимися за Собственный Счет. В этих условиях сегодняшние научные ПИССы закономерно воспринимают любого молодого, активного и перспективного пришельца, как угрозу теплому личному кругу и врага личного, и без того безотрадного, благосостояния. И тем самым лишают свою кафедру или факультет последней надежды на то, что перемены могут произойти эволюционным путем изнутри, а не революционным извне.
сьезд1
Выступление директора Центра, заведующего кафедрой Всеобщей истории С.А.Воронина

Другая часть научного сообщества уходит в уже указанную выше популяризацию, упрощение, дегенерацию, научный постмодерн в самом худшем смысле этого омерзительного, типично большевистского термина, занимается отхожими промыслами, оставляя статус ученого ради солидности, для титула на визитке, как запасной аэродром. И это в лучшем случае. В худшем такие люди начинают быстро открывать бессмысленные и беспощадно новые «направления в науке», создают и возглавляют свифтовские академии, становятся вождями тревожно пытливых племен, использующих науку как прикрытие для самоутверждения, а нередко и для обогащения.

Почему это происходит? Г.Кнабе в качестве ответа на этот вопрос говорил об «исчерпанности самого феномена, носившего (и по инерции носящего) название академической среды». То есть рассасывается, разрежается среда обитания, уходит воздух, становится нечем дышать. «Избыточными становятся и сама среда, - пишет Г.Кнабе, - и основанные на ней традиционные формы научной жизни, такие как конференции, диссертационные диспуты, обсуждение докладов и рукописей и т.д… Если из окружающей атмосферы на эту среду распространяется представление о полной субъективности и иллюзорности истины, о принципиальной неадекватности высказываемого суждения внутреннему потенциалу того, кто высказывается, то обмен мнениями утрачивает стимул.
сьезд3
В Президиуме съезда

Кроме того, есть еще одна проблема – крах модели «потребления знаний». Научное сообщество без перерыва продолжает производить все новые знания, умножает концепции, взгляды, углы и точки зрения (при том, что, например, в целом ряде областей истории «производство источников» явно не поспевает за их переработкой – приходится жевать уже пережеванное, перерабатывать уже использованное) по принципу «мы знаем все больше и больше о все меньшем и меньшем, так что в конце концов приобретем совершенное знание ни о чем». Однако сейчас наступило время, когда потребление знаний (в значительной степени не несущих в себе ничего практически полезного и применимого) в прежнем виде оживить не больше не удается, а ничего нового не придумано. Однако система производства знаний упорно продолжает работать, работать почти вхолостую (доказано, что более 80 процентов публикуемых сегодня научных статей не содержат ничего нового и эти проценты продолжают расти). Разобраться в этом потоке уже почти невозможно, и поэтому критерии «научной ценности» той или иной работы того или иного автора все больше формализуются по внешним признакам. Часто ли цитируют, ссылаются, грамотно ли оформлено, напечатано ли в ВАКовском издании или в обычном, сколько в год выходит публикаций в целом, сколько выступлений на конференциях и т.д.? Печатаются не обеспеченные реальной научной ценностью книги, создающие иллюзию науки, одна не до конца обеспеченная фактической базой теория стремится утвердиться на другой такой же хлипкой и химерической. И все это держится исключительно на рудиментарном кредите доверия общества к науке и ученым, суеверном уважении к «умным людям», которым «видней». То есть это жизнь по инерции, в долг, в общих надеждах на то, что из этого террикона породы все-таки выделится грамм драгоценной руды и им все и оплатится.
Однако никто не имеет «духа и смелости посмотреть черту в оба глаза» (Тургенев – Герцену 27.10.1862), ибо взамен нечего предложить. Нет понимания будущего науки и образования, нет, как сказал бы Станиславский, сверхзадачи, ради которой можно многим пожертвовать, нет готовности расстаться с уже нажитым, ибо тогда придется расстаться со смыслом жизни – воспроизведением науки и образовательных стандартов. То есть главной проблемой системы стала сама система и выйти из нее можно только выбравшись из-под развалин.

Казалось бы, мы сталкиваемся с тем, что принято называть «апорией» – затруднением, из которого не видно выхода. Однако это не так. Создание молодежного отделения призвано найти выходы из хотя бы некоторых проблемных ситуаций.

Прежде всего, нужно восстановить историческое достоинство России. Нужно искать и разрабатывать принципиально новые места для сегодняшнего человека в обществе будущего, делать все возможное, чтобы именно ярко и остро мыслящий человек стал основной фигурой и ценностью этого будущего. Мысль, интеллект, наука должны стать главной движущей силой формирующегося на наших глазах нового типа цивилизации. «На азиатское извержение чад Россия должна ответить извержением мысли», - писал больше 100 лет назад А.Белый, глядя на начинающуюся экспансию азиатского Востока. И это все более очевидно сегодня. Таджики и узбеки сегодня работают на россиян, а не наоборот, в том числе и потому, что значительная часть последних до сих пор знает и ценит «Слово о законе и благодати», «Слово о полку Игореве», Пушкина, Лермонтова, Чехова, Тургенева. А первые полностью утратили ментальную, духовную, этническую связь с Хайямом и Рудаки, Низами и Саади, Навои и Махтумкули, Агахи и Хафизом, а вместе с этим утратили и национальное достоинство и самоуважение и гордость и способность защищаться и усиливать самих себя изнутри. Япония после того, как ее «открыли» в 1868 г. так быстро догнала Европу еще и потому, что стала срочно переводить не только учебники по металлургии и пушечному делу, а и Шекспира и Эпиктета. Поэтому нужен активный экспорт смыслов, научных и образовательных идей, слов, культурных символов, языка. Причем экспорт как за внешние границы, так и в границы социума, в самые разные социальные слои.

Нужно осваивать и расширять интеллектуальные, научные рынки, навязывать себя, отказаться от компрадорской формулы, выражающейся в том, что «от нас ничего не зависит». Молодые историки должны искать и находить новые формы передачи привычных смыслов, использовать самые современные технологии. Они должны бороться с научной безграмотностью, заниматься экспертной деятельностью, создавать общественные реестры памятников истории и культуры, выявлять и развенчивать антинаучные мифы о российской истории. Думаю, они справятся. Общение с делегатами из регионов показало их искреннюю заинтересованность и понимание того, что они верят в Молодежное отделение, как в возможность открыть для себя новые перспективы.

ОБ ИНДЕКСАХ ЦИТИРОВАНИЯ

Одним из важнейших факторов усиления российской науки в науке мировой некоторое время тому назад было принято число статей российских ученых, опубликованных в зарубежных (главным образом, англоязычных) журналах, индексируемых международными библиографическими базами данных (Web of Science и Scopus). Эти данные «измеряют» индексы цитирования. Индекс цитирования это база данных научных публикаций, индексирующая ссылки, указанные в пристатейных списках этих публикаций и предоставляющая количественные показатели этих ссылок. Индекс цитирования сегодня является одним из самых распространенных наукометрических показателей и применяется для формальной оценки состояния науки во многих странах мира.
Напомним историю вопроса. В указе президента России от 7 мая 2012 г. «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки» требовалось, чтобы к 2020 году не менее пяти российских вузов вошли в сотню ведущих университетов мира, а к 2015 году число публикаций российских авторов в «мировых научных журналах», индексируемых в базе данных Web of Science, должно возрасти до 2,44 % (тематика статей в указе не оговаривается).

Откликаясь на указ, Министерство образования рекомендовало ВУЗам увеличить число публикаций в ведущих зарубежных изданиях, связав эти показатели с определением статуса учреждения, прохождением аккредитации, выделением дополнительного финансирования и т.д. При этом профили ВУЗов не были оговорены, как и не были оговорены в указе президента России области знаний, по которым должны быть опубликованы статьи российских авторов в журналах, включенных в Web of Science. В результате гуманитарные и естественные науки оказались в разных положениях – естественникам легче публиковаться за рубежом, чем гуманитариям.

Разумеется, на этой благодатной почве тут же взошли загадочные конторы и электронные конференции, которые за деньги готовы немедленно обеспечить попадание любого материала в нужный индекс (примечательно, что большинство этих контор и организаторов конференций находится на Украине). Но дело не в этом.
Почему именно этот формальный подход сегодня возобладал в качестве критерия? Во-первых, дело, по словам культуролога Г.Кнабе, в «исчерпанности самого феномена, носившего (и по инерции носящего) название академической среды». То есть рассасывается, разрежается среда обитания, уходит воздух, становится нечем дышать. «Избыточными становятся и сама среда, - пишет Г.Кнабе, - и основанные на ней традиционные формы научной жизни, такие как конференции, диссертационные диспуты, обсуждение докладов и рукописей и т.д… Если из окружающей атмосферы на эту среду распространяется представление о полной субъективности и иллюзорности истины, о принципиальной неадекватности высказываемого суждения внутреннему потенциалу того, кто высказывается, то обмен мнениями утрачивает стимул. Меня всерьез может касаться лишь то, что имеет отношения к моему академическому самоутверждению, тем самым - к моей научной карьере и в конечном счете - к единственной осязаемой реальности - моей выгоде. Задачи, традиционно стоявшие перед академической средой, решаются на основе мотивов этим задачам посторонних, а стремление, вопреки описанной атмосфере, сохранить академическую среду традиционного типа начинает вызывать только иронию».

Следствием этого становится превращение в пустые оболочки, бессмысленные ритуалы, камлания все атрибуты и формы внешнего выражения научного сообщества. Условный, искусственный, магический характер приобрели защиты курсовых, дипломных, диссертационных работ, выступления на конференциях, диспуты. Такой же характер все чаще носят экзамены и зачеты, выпускные экзамены. Автору статьи не известен ни один случай (!) (буду рад, если кто-то опровергнет) провала курсовой работы, отказа в защите дипломного проекта, несдачи выпускных экзаменов в ВУЗе с невыдачей диплома. А это значит, что процесс и итог, причина и следствие никак не связаны между собой.

Во-вторых мы наблюдаем крах модели «потребления знаний». Научное сообщество без перерыва продолжает производить все новые знания, умножает концепции, взгляды, углы и точки зрения (при том, что, например, в целом ряде областей истории «производство источников» явно не поспевает за их переработкой – приходится жевать уже пережеванное, перерабатывать уже использованное) по принципу «мы знаем все больше и больше о все меньшем и меньшем, так что в конце концов приобретем совершенное знание ни о чем». Накачивание возможностей роста потребления знаний работает по тем же принципам, по которым работает модный бутик – человеку объясняют, что «все это», все эти сведения, даты, таблицы и формулы ему очень нужны, но не объясняют, зачем. Однако сейчас наступило время, когда потребление знаний в прежнем виде оживить не больше не удается, а ничего нового не придумано.

Однако система производства знаний упорно продолжает работать, работать почти вхолостую (доказано, что более 80 процентов публикуемых сегодня научных статей не содержат ничего нового и эти проценты продолжают расти), затапливая окружающее пространство отходами мозговой жизнедеятельности, как «вечный хлеб» в старом рассказе А.Беляева. Разобраться в этом потоке уже почти невозможно, и поэтому критерии «научной ценности» той или иной работы того или иного автора все больше формализуются по внешним признакам. Часто ли цитируют, ссылаются, грамотно ли оформлено, напечатано ли в ВАКовском издании или в обычном, сколько в год выходит публикаций в целом, сколько выступлений на конференциях и т.д.? Поэтому не удивительно, что в качестве ключевого критерия эффективности научного сообщества опять же принят критерий чисто формальный.
В чем проблема этого критерия? Прежде всего, этот показатель не дает ничего для понимания содержательной, истинно научной составляющей индексируемых работ, публикующихся в журналах. Так, например, сомнительные открытия Фоменко, Носовского, Аджи, Задорнова и прочих «историков» возбуждают большие дискуссии и активно цитируются, а действительно научные статьи привлекают гораздо меньше внимания, тем более, если учесть, что их аудитория обычно очень узкая.

Другая проблема обозначена известным историком А.И.Филюшкиным: «Мы занимаемся темами, которые интересны локально, для национальной историографии, но не востребованы в мировой науке и часто находятся вообще в стороне от мейнстрима мировых гуманитарных исследований. В 2015 г. в Китае будет Всемирный конгресс историков. Были опубликованы темы, которые там будут обсуждаться. 90 % из них вообще находятся вне сферы интересов отечественных историков. А наш вклад в остальные 10% вовсе не очевиден, и вряд ли мы там можем сказать что-то основополагающее». Действительно сегодня в Web of Science доля российских публикаций (естественнонаучного, технического и гуманитарного профиля) на 2011 г. составляла лишь 2,12 % от общего объема публикаций в этой базе данных. У гуманитариев ситуация еще хуже - в 2007–2011 гг. число статей гуманитариев в Web of Science составляло около 0,95 % от общего числа российских публикаций (то есть было примерно в 5 раз ниже общего процента публикаций гуманитариев в Web of Science).

IMG_5472
Наглядное подтверждение того, что на самом деле интересует западного "потребителя". Книжная полка, посвященная истории России в большом магазине английской книги в Париже (ул. Риволи). Пять книг о Сталине, книга "10 лет в Гулаге", книга о Георгии Жукове, книги о Путине (понятно, с каких позиций), Афганцы и пр. То есть вся российская история сводится к нескольким темам - рабская страна и покорный народ, Путин, Сталин, Распутин, иногда Иван Грозный. В принципе, все.

Усложняет ситуацию то обстоятельство, что проблематика, разрабатываемая на Западе и активно обсуждаемая, вовсе не обязательно должна быть интересна отечественному исследователю, не говоря уже о том, что жанр «история как развлечение», где научный текст носит характер подписей к огромным иллюстрациям, находит все больше сторонников. И.И.Верняев пишет: «Вот сейчас в мировом тренде, например, тема "Антропология зомби" - статьи, монографии, курсы лекций идут широким потоком (вот, например, в Стенфорде - http://explorecourses.stanford.edu/search?view=catalog&filter-coursestatus-active=on&page=0&catalog=&q=ANTHRO+13SI%3A+Zombies%3A+Anthropology+of+the+American+Undead&collapse=) Надо бы что-то такое попробовать, нырнуть, так сказать, с головой в мейнстрим. Ну, и сделать, что-то вроде - "Zombies - Russian experience" - может, опубликуют в "American Anthropologist" (WoS)»

Разумеется, прав А.И.Филюшкин, когда говорит о том, что российские ученые мало читают зарубежные издания. «По той же истории в Скопусе было 169 научных журналов. И ни одного из них никто из коллег, которых я спрашивал, не читал! Нельзя попасть в высокорейтинговый журнал, если ты не читаешь его на протяжении нескольких лет, не знаешь его стиля, научных требований к публикации, тематики и т.д.» Однако это проблема не только ученых, но системы «обеспечения информацией» деятелей науки. Полностью отсутствует некая структура, которая бы целенаправленно и эффективно занималась переводами и зданием научных работ. Сегодня все имеющиеся переводы дело рук отдельных энтузиастов. Поэтому, например, классический труд Э.Х.Канторовича «Два тела короля», вышедший на Западе в 1957 году, добрался до нашего широкого читателя лишь сейчас. Можно вспомнить, что в советское время на авиационных заводах работали специальные отделы технических переводов, которые сразу же переводили всю необходимую для работы литературу, «для служебного пользования» сразу переводились и издавались небольшими тиражами многие западные и восточные работы, выходили тематические дайджесты. Но сегодня ситуация совершенно иная. Конечно, есть, по выражению А.В.Полетаева «обоюдный снобизм… На Западе русисты считают, что мы тут ничего не понимаем, а наши гуманитарии думают, что совершенно несущественно, что они там про нас пишут, потому что они ничего про нас не знают», но создание серьезного центра научных переводов могло бы многих избавить от этого снобизма. При этом необходимо подчеркнуть, что этот центр должен был бы заниматься и «обратными переводами» - переводить на иностранные языки современные серьезные отечественные исследования. Но пока что этого нет. А, следовательно, и на Западе не слишком осведомлены о состоянии отечественной науки. Ибо читать на английском (или других языках) у нас многие ученые более или менее могут, а вот на русском на Западе читает ничтожно малая часть.

Кроме того, как отмечает крупный историк А.С.Усачев, гуманитарии всегда будут проигрывать естественникам в борьба за индексы цитирования. «Специфической чертой ряда гуманитарных наук – в первую очередь истории и филологии – является их «национальный» характер. Специалисты, как правило, «привязаны» к той или иной стране: если результаты исследований физика или химика слабо зависят от места их проведения (на них сказывается главным образом уровень технического оснащения научного центра и квалификации его сотрудников), то в случае с исследованиями по российской, английской, французской, китайской и т.д. истории и культуре ситуация принципиально иная. Она определяется в первую очередь тем, что основными (хотя и не единственными) читателями научных трудов по истории, литературе, культуре, философии и т.д. той или иной страны будут ее граждане (Это, конечно, не относится к истории древних цивилизаций – главным образом, Древнего Востока и Античности, а также Византии, – исследования которых в целом носят международный характер). Этот несомненный факт и определяет то, что центр изучения истории и культуры той или иной страны будет в ней и находиться. В ней же будут работать ведущие специалисты, там же будут издаваться и ведущие периодические издания по соответствующей тематике. Вряд ли кто-либо всерьез будет спорить с тем, что главными центрами изучения истории и культуры США, Франции, Великобритании, Германии являются научные и научно-образовательные организации соответственно США, Франции, Великобритании, Германии. Судя по «спускаемым» сверху гуманитариям весьма настойчивым пожеланиям печататься именно в зарубежных изданиях, эта, казалось бы, очевидная истина по умолчанию отрицается. Публикации отечественных авторов, работающих в главном центре изучения русской истории, культуре и т.д. – в России – рассматриваются как публикации второго сорта, несоответствующие общемировым стандартам качества».

Далее А.С.Усачев приводит убедительный пример: «Уже 40 лет (с 1972 г.) издается достаточно авторитетный англоязычный журнал «Sixteenth Century Journal». За время существования этого журнала там были опубликованы сотни статей по истории Англии, Франции, Испании, Германии, Италии, Османской империи и ряда других стран. Однако в этом издании нет ни одной (!) статьи, специально посвященной истории России в XVI в. И это при том что она в этот период являлась весьма заметным «игроком» на международной арене: достаточно вспомнить растянувшиеся почти на все XVI столетие весьма настойчивые попытки Габсбургов и папского престола привлечь русского государя к антитурецкой коалиции.Отсмотрев оглавление наиболее авторитетного международного издания по средневековой истории – «Speculum» – за 2010–2012 гг., нам не удалось обнаружить в нем статей, специально посвященных российской истории. Чуть менее контрастна, но тоже показательна ситуация с некоторыми другими изданиями исторического профиля. Так, интерес другого англоязычного журнала – «Eighteenth-Century Studies» – к российской истории также трудно признать чрезмерным: если за 2010–2012 гг. в нем были опубликованы десятки статей объемом до 28 страниц по истории Франции, Испании, стран Нового Света, то внимание к России ограничено 3-мя аннотированными обзорами литературы по 2–3 страницы каждый (их авторами являются представители зарубежных научных центров). Вряд ли стоит специально разъяснять читателю, что в это столетие (особенно в период правления Екатерины II) Россия играла одну из главных «партий» в европейском «концерте»». А если ко всему этому прибавить цензуру в западных изданиях «неудобных» с точки зрения современной политики текстов (попробуйте в американском издании опубликовать апологию Каддафи), то, например, любая статья на тему современной международной ситуации, написанная автором с пророссийских позиций просто обречена на забвение.

Кроме того, нынешняя ситуация с санкциями и антироссийской истерией в западных СМИ закономерно актуализирует соблазн западных научных кругов «наказать российскую науку» с помощью индексов цитирования. О чем, кстати, в кулуарах западных научных конференций уже говорят предельно определенно. Перестают цитировать, через некоторое время замеряют общие показатели – и вот российская наука в мировых рейтингах оказывается между Угандой и Зимбабве и формально все правильно. И поделать ничего нельзя - мы сами положили голову на гильотину и даже расстегнули воротничок для полного удобства. Все это происходит так, словно не существует отечественного аналога Web of Science и Scopus – Российского индекса научного цитирования (РИНЦ), который почему-то оказывается на периферии и в тени западных индексов.

Изменить эту ситуацию можно и нужно. Публикации в западных изданиях нужно признать желательными, но не обязательными. Вместе с этим нужно помочь ученым попасть в эти индексы (сегодня этот процесс обстроен таким количеством формальностей, что легче плюнуть, чем ввязываться), переводить отечественные работы и популяризировать их на Западе. И, наконец, самое главное – нужно понять, как оценить подлинно научную значимость работы, ее ценность, актуальность и новизну, а не внешние признаки.

РОССИЯ В АНТАРКТИДЕ

Президент России Владимир Путин наградил группу российских ученых, принимавших участие в исследовании озера Восток в Антарктиде. Торжественная церемония награждения состоялась в штаб-квартире Русского географического общества и совпала с большой конференцией, посвященной освоению Арктики. Трое ученых были награждены орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени, шестеро исследователей — орденом «За морские заслуги», еще шестеро — орденами Почета и Дружбы. Еще три человека награждены медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Всего наград удостоены 18 человек, большинство из которых представляют Арктический и антарктический научно-исследовательский институт в Санкт-Петербурге. http://доверенныелица.рф/activity/vladimir-putin-nagradil-rossijskih-issledovatelej-

В суматохе последних политических событий тема великого открытия подледного озера «Восток» оказалась в известной мере обойдена вниманием. На самом дел сегодня Антарктида становится одной из точек применения современных технологий, одной из возможностей расширения нашего влияния и вообще очень перспективным направлением в политике и науке. Напомним, что Антарктида была открыта в 1820 году русской экспедицией Ф.Беллинсгаузена и М.Лазарева. Однако ее серьезное изучение началось лишь в прошлом веке. Были созданы постоянные антарктические станции. В середине прошлого столетия было высказано предположение, что подо льдом Антарктиды есть озера или даже моря пресной воды, хотя догадки об этом были уже у П.А.Кропоткина, одного из основателей русского анархизма. В 1950-е годы советские пилоты полярной авиации обратили внимание на ровное обширное пространство посреди снежной бугристой поверхности. Пилот одного из экипажей Робинсон высказал предположение, что такая ровная поверхность может располагаться только над водой. В 1959-1960 годах географ Андрей Петрович Капица высказал гипотезу о наличии в Антарктиде подледного озера. В мае 1962 года газета "Известия" написала: ¬«...Можно полагать, что подо льдом Антарктиды, на площади, почти равной площади Европы, разливается море пресной воды. Она должна быть богата кислородом, который доставляют постепенно опускающиеся в глубины верхние слои льда и снега. И очень может быть, что в этом подледниковом море есть своя, исключительно своеобразная жизнь...» Глубокое бурение начали в 1980 году. В июле 1994 года в Риме на международной открытой конференции Научного комитета по антарктическим исследованиям. А.П.Капица сделал доклад о подледном озере и по его предложению озеру дали имя «Восток» в честь российской антарктической станции. В 1995 году в журнале Nature появилась публикация об этом открытии. Но официальное подтверждение гипотеза получила только в 1996 году.

Таким образом, выяснилось, что под ледовым панцирем Антарктиды действительно находится огромное озеро. которое имеет 280 км в длину и 70 км в ширину, максимальная глубина 1200 метров. Попытки проникнуть в озеро продолжались много лет. И только 5 февраля 2012 года, пробурив ледник на глубину 3769 м, российские учёные достигли поверхности уникального озера, которое находилось в изоляции от остального мира 14 миллионов лет! Данное событие в мире науки сравнили с полетом человека на Луну…
e6be0a72e987bc5df649caaaf3f
Однако оказалось, что даже такие удаленные территории и такое мирное занятие, как бурение льда, может стать пространством для политического и культурного конфликта между Западом и Россией. Рассказывает заместитель директора Арктического и антарктического научно-исследовательского института, начальник Российской антарктической экспедиции Валерий Лукин. «Международное сообщество проявило крайнюю обеспокоенность типом заливочной жидкости, которую мы использовали при бурении. По свойствам лед можно при определенных ситуациях рассматривать как твердо-упругое тело, а при других — как вязкотекучее. Что особенно неприятно - при больших глубинах скважина начинает заплывать. Что имеется в виду? Сухое бурение ледника возможно только до 500-метровой глубины. Дальше сказывается эффект так называемого горного давления, когда диаметр скважины вверху на какие-то миллиметры начинает уменьшаться. Бурить дальше можно, но буровой снаряд наверх уже не поднимешь. И поэтому при бурении горных пород ствол скважины обычно заполняют проникающим веществом, имеющим плотность окружающих боковых стенок и противодействующим этому эффекту. Плотность льда составляет 0,91 грамма на кубический сантиметр. В качестве заливочной жидкости мы выбрали смесь керосина и фреона. Микст этих жидкостей дает плотность такую же, как и у льда. Таким образом, эффект горного давления ликвидируется. На Западе пошли разговоры, что керосин и фреон очень вредны для экологии, поэтому потребовали остановить бурение. Мы были вынуждены согласиться».
I-06-EXCLUS-lun-f56_640
Буровая установка, с помощью которой осуществили открытие озера.

Для того, чтобы продолжить бурение, российским специалистам пришлось создать уникальную технологию, суть которой была в том, что заливочная жидкость, которая ни в коем случае не должна попасть в озеро, подается в скважину так, чтобы верхний уровень давления жидкости был понижен. В результате после проникновения бура к поверхности озера вода пойдет вверх по стволу скважины и вытеснит заливочную жидкость. По требованию мирового сообщества Россия сделала всестороннюю оценку воздействия этой технологии. Международная комиссия требовала отчета о каждом шаге российских ученых. Как говорит В.Лукин: «Было все достаточно напряженно, и эта проблема из научной, технологической превратилась в политическую. Ведь все считали, что российская наука давно умерла, более того, в 90-е годы международное сообщество поджидало, когда мы вообще уйдем из Антарктики. Поэтому мы выполняли абсолютно все регламенты, что вообще-то, честно говоря, для русских несвойственно. Не нарушали ни одного требования протокола по Антарктике. Если положено было после 90 дней представить какой-то документ, мы его присылали на 92-й день, но никак не на 89-й, чтобы не получить отказ из-за нарушения регламента… Конечно, кое-кто лязгал зубами. Природоохранная Коалиция по Антарктике и Южному океану в своей газетке писала, что «к сожалению, Россия выполнила все требования». Сожалели, что остановить русских уже нельзя. Кампания была жуткая, но мы ее выдержали. В 2010 году получили окончательное разрешение на работы, представив все необходимые документы на очередном консультативном совещании в Уругвае. 5 февраля 2012 года в соответствии с планами мы осуществили экологически чистое проникновение в воды озера».

Примечательно, что «когда американцы поняли, что в районе озера Восток им ничего не светит, то, начиная с 2003 года, антарктическая программа США прекратила оказывать помощь России в доставке полярников на станцию Восток. Наша авиационная промышленность не делает самолетов на лыжно-колесных шасси, которые могут обеспечивать полеты на станцию Восток. Мы выкрутились и в этой ситуации — нашли возможность арендовать самолеты».

Проникновение в озеро оказалось сенсационным. «Во-первых, по изотопным анализам удалось выяснить, что начиная с глубины 3535 метров лед снизу имеет не атмосферное происхождение, то есть состоит не из уплотненного снега, а из замерзшей воды. Можно, анализируя этот керн, получить представление о поверхностном слое озера. В керне были найдены ДНК бактерий-термофилов, которые живут в воде температурой свыше 60 градусов по Цельсию. Их обычно находят на подводных курильщиках, в гейзерах на японских островах и в Йеллоустонском национальном парке. И этот же тип бактерий оказался в леднике на глубине более трех с половиной километров! Мы написали статью в Nature, где ее четыре месяца обсуждали, после чего отказались публиковать под предлогом, что находка — это артефакт. Переслали статью в Science — такая же реакция. Мы поняли, что международное сообщество даже не хочет нас слушать. А открытия продолжились. В прошлом году Булат обнаружил в воде из озера неизвестный вид бактерии».

Цель бурения В.Лукин определяет следующим образом. 1) Изучение такой совершенно неизвестной человечеству природной среды, как водный слой и донные отложения подледниковых озер. Никто толком не знает, что они собой представляют. 2) выяснить, что собой представлял континент Антарктида до оледенения. 3) отработка инженерных решений и технологий для поиска жизни на различных объектах Солнечной системы. Антарктида предоставляет для этого идеальнейшие условия.

«Проникновение в озеро Восток оценено международным сообществом как одно из наиболее выдающихся научных достижений XXI века, - говорит В.Лукин. - Но несмотря на это, продолжает существовать определенное мнение, что русские применили грязную технологию… В исследовании озера Восток мы оказались первыми. Американцы, не желающие быть вторыми, делают вид, что наше достижение не так уж важно и актуально, мол, есть другие озера, не менее интересные для исследований. Да, найдено более 200 похожих объектов, но масштаб не тот. В сезоне 2012—2013 года британцы начали проект по проникновению в подледниковое озеро Элсуорт, расположенное в западной Антарктике. Там толщина ледника поменьше, чем у нас: 3100 метров, размеры озера 4х2 километра и толщина водного слоя 200 метров. У него и происхождение другое, и прочие параметры сильно отличаются от озера Восток не в лучшую сторону. Американцы одновременно стали исследовать на восточной периферии шельфового ледника Росса подледниковый водоем Уилланс. Там толщина ледника всего 800 метров. Но британский проект остановлен в декабре 2012 года из-за серьезных технических проблем. Вопрос о возобновлении проекта пока не стоит. Американцы пробурились. Но знаете, какая толщина водного слоя оказалась у их водоема? Два метра! И что там исследовать? Близко к российским результатам никто в международном сообществе не подобрался, и в ближайшее время этого не предвидится». http://www.itogi.ru/obsch-exclus/2014/6/197912.html

ЗАКАЗУХА

Оправившись от потрясения, вызванного выходом Ходорковского из тюрьмы, «проект Навальный» вновь начал принимать заказы от «богатых кротов» (см. http://krispotupchik.livejournal.com/563245.html) на разоблачения и восстановление справедливости. Тарифы высокие, но торг уместен. Теперь ему заказали поработать по Астахову. Прицепиться в принципе не к чему, поэтому в ход опять пошла диссертация Астахова, в которой кое-как закончивший ВУЗ троечник Навальный (!) нашел плагиат через антиплагиат. Якобы была проверка диссертации, которая (проверка) якобы чего-то там не то обнаружила. И ничего, что представитель РГБ, где хранятся диссертации, заявила «что такой проверки вообще не было, так как никто не делал соответствующий запрос». http://www.bfm.ru/news/245186?doctype=news И ничего, что такой же мудрец, как Навальный, член умершего КС оппозиции, Пархоменко уже «проверял» Астахова и Навальный сегодня толково, хотя и монотонно пересказывает старую историю. Это не важно. «Проект Навальный» предьявит заказчику нужное количество репостов и лайков, получит чистоганом и будет ждать очередной заказ.

Интересно здесь не только это. Интересно то, что жулик по заказу жуликов, пользуясь жульнической программой, восстанавливает справедливость. О первых двух известно хорошо, а вот о программе, том самом «Антиплагиате», как раз стоит сказать. Им пугают студентов и преподавателей, позорят проверками вполне добросовестных людей, хотя на него вообще можно (и нужно) не обращать никакого внимания.

Начнем хотя бы с того, что критериев плагиата нет. Читаем, к примеру, любимую всеми Википедию: «Понятие плагиата не имеет вполне определённого содержания, и в частных случаях не всегда возможно однозначно отделить его от сопредельных понятий: подражания, заимствования, соавторства и других подобных случаев сходства произведений». Поэтому всяк может взять за критерии что угодно. Однако дело не в этом. Программа «Антиплагиат» создана частной фирмой по заказу министра образования Ливанова при участии члена КС оппозиции Гельфанда. В связи с этим возникает множество вопросов. Какие критерии использовались при ее создании? Какова погрешность? Сертифицирована ли программа? Камеры на дорогах, как и радары, например, сертифицируются в обязательном порядке. Если «антиплагиат» не сертифицирован, то все эти разоблачения могут быть уничтожены в любом суде с первого раза. Если же сертифицирован, то заниматься разоблачениями могут только обладатели сертифицированного продукта, а все остальные Навальные и Пархоменки, безусловно, нет, как не может считаться аргументом против нарушителя ПДД съемка любительской камерой. Как бы там ни было, но даже глава ВАК В.М.Филиппов признается, что: «юридически и фактически пока нет единой апробированной системы выявления плагиата, а эффективность существующих программ вызывает вопросы». http://www.politcom.ru/article.php?id=15593

Эффективность ее доказывается легко одним опытом, проведенным http://mat-fisher.livejournal.com/102877.html. Вот кусок из труда В.О.Ключевского: «Сказания иностранцев о московском государстве», проверенный через «Антиплагиат».
166896_original
Итак, выясняется, что Ключевский нагло списал всю работу у какого-то Андреева.

Теперь автореферат диссертации министра образования Ливанова «Термоэлектрический эффект и перенос тепла в электронных системах со взаимодействием».
Ливанов
Оригинальность работы – 100%, без малейшей погрешности.

Понятно, да?

Почему так происходит? Противоестественна сама система подсчета процентов «оригинальности». А если человек использует общепринятые таблицы и схемы? Цифры? Графики? Общие выражения, которые приняты в научном сообществе. Вот аспирант, проверивший свою оригинальную работу на плагиат и ужаснувшийся, в панике пишет: «Некоторые фразы, например такие, как "Семья, как социальный институт...", или "Ценностные основы брака...", ну и т.д. встречаются чуть ли не в десятках источников, а когда заменяешь данные словосочетания на другие, схожие по смыслу, то получаешь "нагоняй" от руководителя за "ненаучный язык"! Что делать в этом случае?» Если большая работа, всех этих тонкостей набирается, как говорил один знакомый преподаватель «ни много, ни мало, а очень много». И плагиатор готов. С другой стороны, а если в работе все ссылки на месте, но она состоит из одних цитат и чужих мыслей, переходящих одна в другую (что тоже очень часто встречается) это уже хорошая работа? Главное, что плагиата нет, а что там нет и ничего нового и оригинального, это уже не важно и можно защищаться? Чем проверить оригинальность или даже сногсшибательность концепции, выведенной из уже использованных источников? Думаю, что все работы Фоменко, Агджи, Радзинского, пропущенные через «антиплагиат», не вызовут вопросов. Значит ли это автоматически, что этим работам можно доверять, что они качественны и профессиональны? Вряд ли.

Возможно, все это можно было бы и не объяснять. Ибо задача стремительно сливающегося «проекта Навальный» использовать что угодно – хоть плагиат, хоть антиплагиат – для отработки заказов. Вообще, жалко, что Навального и его т.н. «штаб» нельзя распылить над местами скопления колорадского жука или саранчи. Они сначала бы долго хихикали над ними, потом писали про них в твиттере гадости, потом копали компромат и разоблачали, потом рисовали демотиваторы и фотожабы и все это до тех пор, пока жуки и саранча в ужасе не разлетелись бы со сраму кто куда, лишь бы подальше от них. Хоть какая-то была бы польза сельскому хозяйству.

АКТУАЛЬНЫЙ ВОПРОС

P1010011
9-10 декабря в Институте Археологии РАН прошла масштабная конференция «Противодействие незаконной деятельности в области археологии». Рассматривались вопросы изучения, сохранения, использования, популяризации и государственной охраны объектов археологического наследия в связи с принятым Федеральным законом от 23.07.2013 года №245-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части пресечения незаконной деятельности в области археологии». Обсуждались проблемы взаимодействия археологического сообщества, органов охраны памятников, общественных организаций, правоохранительных органов и СМИ в области обеспечения государственной охраны и сохранения объектов археологического наследия.

Напомним, что это уже не первое мероприятие, посвященное «черному копательству», которое является попыткой «грабительской приватизации» истории. Это попытка тех, кто опоздал к празднику жизни десять лет назад, урвать из того, что осталось, хоть немного для себя. В 1990-х были приватизированы недра, средства производства, власть, СМИ, сферы культуры. В общественном пользовании осталось очень немного территорий и среди них – история в целом и археология в частности. И сегодня агрессивное меньшинство, пользуясь абсолютно теми же технологиями, которыми пользовались в 1990-е предшественники, пытается овладеть тем, что принадлежит всем. Простой пример. Кому выгодны археологические исследования? Обществу. Всем. Новые научные открытия (вспомним, например, хотя бы знаменитые новгородские церы, открытые несколько лет назад), становятся сначала достоянием небольшой группы ученых, но постепенно, по мере изучения, они входят в ВУЗовские лекции, а затем и дополняют и расширяют собой исторические сюжеты школьных учебников. Это тоже процесс не быстрый, но исторические факты требуют тщательной проверки с тем, чтобы они вели к истине, а не от нее. Кому выгодно грабительское рытье? Небольшой группе людей. Производителям и продавцам металлодетекторов, продавцам находок и покупателям-коллекционерам. О последствиях этой приватизации можно с уверенностью говорить, глядя на примеры других приватизаций.

Программа конференции была построена таким образом, чтобы почти каждый доклад был развернутым аргументом на защитительные тезисы грабителей. «Мы собираем мелочь на распаханном поле, то есть на уничтоженном памятнике и тем самым не вредим науке». Ответом был доклад С.Д.Захарова (ИА РАН, г. Москва) «Информативность распаханного слоя: некоторые стереотипы и реальность. «На многих поля сражений нет вообще культурного слоя. Мы подбираем пуговицы, пули и картечины, которые никому и ни для чего не нужны». О.В. Двуреченский (ГИМ, г. Москва) в докладе «Ратные поля как исторический источник» убедительно доказал, что скопления пуль и картечи позволяет реконструировать неизвестные страницы сражений, что отсутствие культурного слоя на полях сражений нормальное явление, что одна пуговица, найденная на поле битвы может стать недостающим звеном, восстанавливающим цепь событий. «В процессе строек законно сносятся археологические памятники». Г.А. Степанова (АУК УР «Центр по охране и использованию объектов культурного наследия», г.Ижевск). говорила о том, как нужно решать проблемы охраны объектов археологии в зонах влияния потенциально опасных производственных объектов. А.М.Воронцов (ГМЗ «Куликово поле», г.Тула) делился успешным опытом борьбы с незаконными раскопками на территории музея-заповедника «Куликово поле». И т.д. В целом круг обсуждаемых вопросов был очень широк – от раскопок на Куликовом поле до археологического исследования военных памятников Калининграда. Участники конференции увидели, во что превращаются «раскопанные» грабителями памятники – А.В.Феткулин, А.С.Лазарев, Я.С.Чернис (туристический клуб «Там в России», Москва, Кострома) показали, как уничтожается грабителями культура Костромской области. Уже не лопатами, а бульдозерами сносятся памятники, повреждаются храмы, выворачиваются наизнанку склепы на старинных кладбищах.
Докладчики (как и участники) были едины в том, что нет такого периода в истории, который не был бы предметом внимания археологии, а поэтому любое незаконное вторжение на памятник искажает его репрезентативность и деформирует взгляды на данный период. Тем более, что в археологии нет мелочей и странно сравнивать «что важнее» - несколько пуговиц с Бородинского поля или остатки скифской колесницы. Они одинаково важны. Несколько лет назад в Коломенском во время раскопок был найден крохотный фрагмент китайского средневекового фарфора, что позволило иначе взглянуть на контакты обитателей царской резиденции и максимально удаленных регионов.

Среди участников конференции были и представители «металлодетекторного поиска» (этот эвфемизм выдумали себе грабители), а также представители «коллекционеров артефактов». Ни на один поставленный вопрос эти люди ответить, разумеется, не смогли. Попытка развести «черных копателей» и «любителей приборного поиска» выглядела беспомощно – само сообщество «копателей» (знаю не понаслышке) никакой разницы между этими сообществами не видит. Не говоря уже о том, что когда любителям собирать на пашне пули и пуговки попадается «вдруг» древнее погребение, сопутствующий инвентарь из него точно так же собирается и уносится – чего добру пропадать. Аргументы «коллекционеров» были прямолинейны – если я деньги заплатил, почему я должен отдавать? Попытка апеллировать к дореволюционным собирателям была беспомощна. Современные «коллекционеры» олигархи и чиновники, вешающие древние мечи на стенки, никак не напоминают Щукина, Третьякова, Голенищева, Черткова и других хотя бы потому, что последние не мыслили своих собраний без государства, рассматривали свои коллекции, как продолжение и умножение российского национального достояния, создавали на их основе общедоступные музеи еще при жизни. Современные же «собрания» в большинстве случаев есть украшения стен, средство для того, чтобы потешить честолюбие перед друзьями и повыгоднее «вложить бабло». Достаточно посмотреть на т.н. «коллекцию» икон Бондаренко.

Однако на конференции была сделана попытка нащупать некоторые компромисс между профессиональным сообществом археологов и теми «поисковиками», которые готовы к цивилизованному сотрудничеству. О.В.Двуреченский поделился своим опытом сотрудничества «поисковиков» и его экспедиции на Куликовом поле, в ходе которой поисковики со своими приборами оказали экспедиции серьезную помощь. Очевидно, сообщество копателей неоднородно и многих его участников можно привлечь на сторону науки. (Подробнее о том, что делать «любителю металлопоиска» если он хочет помочь науке, рассказано у http://starcheolog.livejournal.com/26360.html#). Что уже и происходит, как рассказывали многие начальники экспедиций – человек нанимается в экспедицию поживиться, а в процессе работы, понимая ее сложность и важность, становится серьезным и добросовестным исследователем. Для тех же, кто недоговороспособен, уже есть закон (по которому недавно создан прецедент в Костромской области)

Тем не менее многие проблемы продолжают оставаться актуальными. Первая и главная из них – археологическое сообщество и археологические мародеры говорят на разных языках. Археологическое сообщество, объясняя и растолковывая суть возникшей проблемы, традиционно и вполне закономерно пользуется научным языком, то есть языком своего сообщества, понятного далеко не всем. «Культурный слой», «памятник археологии», «артефакт», «стратиграфия», «селище». В свою очередь, условное «сообщество» мародеров пользуется терминами, хорошо понятными значительному количеству сторонних участников дискуссии и просто случайных людей, которых интересуют скандалы. «Кладоискатели», «любители-археологи», «историки любители» и т.д. Эта подмена совершается мародерами сознательно, в полном соответствии со стратегией сегодняшнего т.н. «постмодернистского дискурса», который утверждает, что изменение понятий (в семиотических категориях - «обозначающего») ведет к изменению того, что они обозначают («обозначаемого»). Можно вспомнить, что именно так, с помощью подобной подмены многие отрицательные явления и фигуры отечественной истории и культуры стали положительными. Для этого достаточно было назвать предателей военных лет «инакомыслящими», «борцами с тоталитаризмом», нелепую мазню «актуальным искусством», а порнографию «жесткой прозой». Таким образом, в глазах общества грабители становятся людьми, которые в худшем случае просто невинно развлекаются на досуге, а в лучшем – романтиками, в штормовках и палатках раскрывающих тайны истории родного края.

Из этого логически вытекает следующая проблема. В теории она хорошо обозначена А.Зализняком «Мне хотелось бы высказаться в защиту двух простейших идей, которые прежде считались очевидными и даже просто банальными, а теперь звучат очень немодно: 1) истина существует, и целью науки является ее поиск, 2) в любом обсуждаемом вопросе профессионал (если он действительно профессионал, а не просто носитель казенных титулов) в нормальном случае более прав, чем дилетант. Им противостоят положения, ныне гораздо более модные: 1) истины не существует, существует лишь множество мнений (или, говоря языком постмодернизма, множество текстов), 2) по любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного. Девочка-пятиклассница имеет мнение, что Дарвин неправ, и хороший тон состоит в том, чтобы подавать этот факт как серьезный вызов биологической науке». Эти тезисы вполне применимы к данной ситуации. Для значительного количества людей, находящихся в Интернете (откуда все темы и дискуссии вокруг них перекочевывают в пространство самых различных СМИ) защита профессионалами-археологами археологического наследия от дилетантов-мародеров выглядит просто как спор равных «хозяйствующих субьектов». Сути конфликта не понимает никто. А поскольку, как уже говорилось, мародеры используют более понятную терминологию и более агрессивные формы дискуссий, то, что принято сегодня называть «общественным мнением» нередко склоняется в их пользу.

Третья проблема состоит в том, что археологическое сообщество справедливо относится к грабителям не как к своим противникам, а как к людям, отнимающих у большинства право на объективный взгляд на историю, искажающих историю и делающих ее из средства совершенствования личности в средство для наживы. А вот сами грабители относятся к профессионалам-археологам, как к своим личным и, вдобавок, политическим врагам. Поэтому археолог, защищая археологию, апеллирует к совести и закону, грабитель – к своему грабительскому сообществу и его методам и «мнению народа». Иными словами, археолог говорит: «давайте примем закон». Грабитель говорит «давайте подбросим им чего-нибудь в раскоп и устроим скандал». Если взять основные тезисы грабителей (вспомним, например, известное письмо депутатам Госдумы, где говорится, что грабители «спасают предметы старины», «отдают их в школьные музеем и сами организуют музеи», «из детей, увлеченных кладоискательством, растут будущие археологи», «люди, лишенные возможности благородного мародерства, начнут опускаться и пить», «люди не смогут после принятия закона вскопать огород» и т.д.), то в подоплеке мы найдем абсолютно политическое обвинение археологов, как пособников тоталитарного, бездушного, несвободного государства, которое ради неприкосновенности сомнительных интересов горстки ученых лишает десятки тысяч людей музеев, артефактов, невинного и благородного хобби и даже своего будущего. Замените здесь слово «ученых» на «олигархов» и «чиновников» и вы получите текст, с которым можно выходить на любую Болотную.

Еще одним следствием этого политического подхода становится убеждение в том, что наукой (в данном случае археологией) могут, как политикой, заниматься все желающие. И не просто могут, а имеют право. Поэтому на полном серьезе выдвигаются требования обсуждать законодательные инициативы научного сообщества с копателями и вообще «широким кругом желающих». Дальше эти требования, без сомнения, распространятся на выбор места для раскопок, их процесс, результаты и т.д. Быстро создается «параллельная» историческая наука, основанная на артефактах, добытых в результате грабежа памятников и в которой «учеными» становятся все, кто хочет. Фундаментальным основанием этой паранауки является тезис «все, что мы вам здесь скажем, является новым, уникальным открытием, не принимающимся официальной наукой, коснеющей в своих замшелых догмах», после чего неприхотливому, привыкшему к сенсациям читателю можно всунуть что угодно. В изобилии выходят «научные» журналы, каталоги, сборники, проходят даже выставки, к сожалению, организуемые и поддерживаемые государственными структурами. В результате возникает две серьезных проблемы - многие люди сбиваются с толку (в кладоискательских журналах приходилось встречать статьи весьма уважаемых и признанных ученых), а также в «научный оборот» вводится огромное количество подделок, которые публикующие их дилетанты не могут отличить от подлинников, ибо публикуемые артефакты не найдены в земле, а чаще всего приобретены на рынках кладоискателей. Дилетантский подход, истолкования подделок, примитивные параллели, «смелые», никем не контролируемые выводы, имеют своим закономерным следствием очередную фальсификацию истории, которая, прежде всего, опасна тем, что может попасться на глаза вполне искренним, но еще не очень искушенным студентам-историкам или краеведам.

Поэтому необходимо, прежде всего, говорить на понятном всем языке, не опускаясь, разумеется, до языка и терминологии грабителей. Очевидно, необходим электронный популярный ресурс по археологии (типа «студент-историк»), а также доступная, написанная хорошим понятным языком книжка о труде археолога, которую можно поручить создать студентам. Эти ресурсы использовать для активного разъяснения позиций профессионалов. Есть смысл наладить сотрудничество с РИО. Что касается политического дискурса, то, безусловно, вовлекать ученых в политические или квазиполитические игры нет необходимости. Для этого нужно создать соответствующий консультативный орган по надзору за соблюдением законодательства при Госдуме, где и вести политические разговоры. Однако существует насущная необходимость издать и распространить брошюру, разъясняющую суть нового закона, чтобы не было никаких спекуляций на эту тему.

В целом же конференция стала серьезным шагом вперед по пути решения многих проблем.

РЕФОРМЫ И СТРАТЕГИЯ

(и вновь об образовании)

Наступает новый учебный год, а вместе с ним вновь оживает проблема образования. В целом, глядя на систему образования в наши дни, невольно вспоминаешь эпизод из Аверченко: «Есть ли у нас скатерть? Есть. Какая-то черная. Только на ней, к сожалению, маленькое белое пятно. - Милый мой, ты смотришь на эту вещь негативно. Это белая скатерть, но сплошь залитая чернилами, кроме этого белого места». То есть когда проблема на проблеме, дыра на дыре, когда нарывает все, отдельные здоровые, целые, чистые места уже кажутся досадным недоразумением, выглядят своей противоположностью. И на этом фоне известный еврейский анекдот (в нем раввин советовал время от времени перекрашивать курятник, чтобы прекратить куриный мор, и в ответ на известие, что все куры передохли, произнес известную фразу «Как жаль. А у меня еще столько хороших идей) выглядит кратким изложением стратегии реформ системы образования. Образование гибнет! – а давайте втиснем к нам, ломая то, что и так было неплохо, болонскую систему. Гибнет образование!!!! – а давайте введем ЕГЭ, не выгоняя прошедших период полураспада школьных учителей. Гииибнет образованиееее!!!!! – а давайте составим список неэффективных ВУЗов по критериям чистоты помоек у общежитий. Гиибб… образ… !!!! – а давайте срежем часы по филологии у филологов, добавим часы высшей математики историкам, поменяем и усложним правила утверждения на должности, заставим следовать западным индексам цитирования, которым не интересно нас цитировать…. ах, еще так много хороших идей.

То есть то, что мы видим, это не реформы, а оркестр на палубе «Титаника» в момент погружения, играющий для того, чтобы потом, через много лет, люди качали головами и говорили: «Надо же, даже в самый трагический момент на палубе играл оркестр». Одно дело, когда потонешь просто так, неромантично, что «очень даже нешикарно выйдет», как писала перед самоубийством семнадцатилетняя дочь Герцена Елизавета, и совсем другое дело – под оркестр, который тоже потонет, но позже. Это гораздо шикарнее.

Нынешняя стратегия того самого оркестра Минобраза (если на минуту предположить наличие таковой стратегии) стрижет вершки, оставляя плодючие корни, не учитывает главного - коренных, фундаментальных причин всестороннего кризиса образования. Некоторые из них точно указал П.Щедровицкий в интервью журналу Prime Russian Magasine. (4(19) июль-август 2013 г.). Первая - изменяется институциональное ядро сферы образования. Раньше основой образования было образовательное учреждение, а главным модулем классно-урочная система. Кроме того, система образования создавалась под начинающуюся промышленную революцию, успех которой и должна была обеспечить. Сегодня все кардинально изменилось. Ядро образовательной системы – индивидуальная образовательная программа, а учиться можно где угодно и как угодно. Массачусетский технологический институт недавно заявил, что через 15 лет у него будет миллиард студентов онлайн. Старой системе образования такое не под силу по определению. Вторая, более глобальная проблема - изменение образа жизни и среды обитания человека, что приводит к быстрому угасанию одних сфер производства и жизнедеятельности и развитию других. Так, традиционные промышленные процессы стремительно роботизируются и люди оттуда уходят. Возникают новые материалы, меняется система расселения людей, информационные технологии вплотную подошли к созданию «умных вещей» (можно посмотреть на бескрайние перспективы «умной пыли», которую активно разрабатывают в США). Как следствие, возникают совершенно иные требования к обучению и его формам. Если говорить точнее, то сегодня рынок труда во всем мире требует все меньше специалистов в каждой конкретной области и все больше всесторонне ориентированных людей, которые на ходу могут включиться в любой процесс и в состоянии так же на ходу приобретать конкретные знания. Об этих вещах никто не думает всерьез и никто этих перемен не учитывает.

К сказанному П.Щедровицким можно добавить еще несколько проблем. Первое – проблема миссии современного образовательного учреждения (Университета), месте этого учреждения в социуме. Хосе Ортега и Гассет говорил об особой «миссии университета» в жизни общества. Эта «миссия университета», по мнению ученого, состоит в создании уникального культурного пространства. Именно через университет люди могут реализовать свои взгляды на общество и государство. Как справедливо отмечает Билл Риддинс (работа «Университет в руинах») любой национальный университет (шире – ключевые ВУЗы системы образования) есть носитель идентичности и национальной культуры, а его выпускники – опора нации. Однако сегодня, когда понятие «нация» становится условным, а национальная культура – фолк-товаром и средством подпитки радикальных политических лозунгов, университет перестает выполнять свою миссию - nec temporis nostri – и вынужден встраиваться в систему потребительских отношений, измеряя собственную эффективность исключительно по финансовой, рыночной шкале. Причем, похоже, это никого не то, что не пугает, но даже и окрыляет. Лет 10 тому назад (или больше) тогдашний министр образования открыто сказал, что основные задачи университета – дать активное знание 2-3 иностранных языков, широкую ориентацию в вопросах культуры, способность осмыслять в категориях культуры происходящее и владение компьютером выше обычного пользователя. Все. В результате известные названия (МГУ, МГИМО и пр.) становятся всего лишь брендами, помогающими более успешно торговать выпускниками, но не обеспечивающими уровень внутреннего содержания. Не случайно многие наши (и не только) университеты сегодня используют те же экономические стратегии, что и «Макдональдс», открывая «франшизы» в разных городах и республиках.

Особая проблема – роль, место и задачи научного сообщества в современном обществе. Хорошо известно, что создателями новых решений выступают вторые или даже третьи поколения научных школ. Хосе Ортега и Гассет писал, что каждое новое поколение 15 лет формирует идеи и 15 лет защищает их. Математик Макс Планк говорил об этом же несколько иначе, без излишней деликатности: «Обычно новые научные истины побеждают не так, что их противников убеждают, и они признают свою неправоту, а большей частью так, что противники эти постепенно вымирают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу». Так вот сегодня не только в российской системе науки (особенно гуманитарной) наступило время, когда старые поколения научных школ уходят с исторической сцены. Соответственно идет пересмотр казавшихся ранее незыблемыми положений, что хорошо видно по резкому умножению паразитов – различных паранаучных школ и квазинаучных направлений, всегда спекулятивно сопровождающих такого рода процессы. Но научное сообщество, похоже, не готово к этому и старается не замечать очевидных вещей.

Еще одна проблема научного сообщества, проблема не только российская – падение престижа интеллектуального труда в целом, отсутствие возможности влиять с помощью интеллекта на общество. Красота и яркость ума, способность нетривиально мыслить и высказывать парадоксальные суждения, раньше вызывавшие восхищение читательской или университетской аудитории, сегодня вызывают снисходительный вопрос «И что?» Можно обратить внимание, что серьезные российские и европейские интеллектуалы в наши дни не являются властителями дум, по ним сегодня никто не сверяет историческое время, по их книгам не живут, как жили по Канту, Гегелю, Ницше, Марксу и другим. Интеллектуалы и просто мыслящие, неравнодушные люди легко и обыденно на рубеже прошлого и позапрошлого столетий называли себя «марксистами», «гегельянцами» и «кантианцами». Однако сегодня, при всем уважении к первоисточникам, нет ни фукуямцев, ни маклюэнцев, ни тоффлеровцев, ни хантингтонцев. Их лекции привлекали и привлекают множество людей, но отношение к лекторам и их идеям нередко такое же, как к цирковым вольтижерам или иллюзионистам. Переворота в душе и потрясения в самих основах бытия от этих лекций не происходит, а происходят они совсем от другого - от угона машины, невыдачи очередного кредита или краха банка, в котором хранятся сбережения всей жизни. Поэтому они, мировая интеллектуальная и в целом научная элита, не входят в элиту финансовую, а это в современном мире серьезный показатель весьма условной востребованности.

Усугубляется эта проблема возникновением в общественном сознании новейших идей, которые были точно сформулированы А.Зализняком в его «солженицынской лекции». «1) Истины не существует, существует лишь множество мнений. 2) По любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного… Это поветрие — уже не чисто российское, оно ощущается и во всём западном мире… Огромной силы стимулом к их принятию и уверованию в них служит их психологическая выгодность. Если все мнения равноправны, то я могу сесть и немедленно отправить и мое мнение в Интернет, не затрудняя себя многолетним учением и трудоемким знакомством с тем, что уже знают по данному поводу те, кто посвятил этому долгие годы исследования. Психологическая выгодность здесь не только для пишущего, но в не меньшей степени для значительной части читающих: сенсационное опровержение того, что еще вчера считалось общепринятой истиной, освобождает их от ощущения собственной недостаточной образованности, в один ход ставит их выше тех, кто корпел над изучением соответствующей традиционной премудрости, которая, как они теперь узнали, ничего не стоит». Иными словами, если общественное сознание согласилось с тем, что истины не существует, а есть только мнения, то значит и не существует отдельных носителей этих истин, а есть такие же, как и все, «имеющие мнение». Иными словами, они перестают цениться, сливаются в массу, в которой все элементы одинаковы и взаимозаменяемы. Это как если бы Джоконду и мазню современного арбатского живописца оценивали бы по единой шкале и признавали бы равной их культурную стоимость и значимость.

Как следствие, возникает состояние, согласно терминологии А.Юрганова, «постнауки» (не путать с одноименным Интернет-проектом), которая характеризуется применением принципов желтой журналистики и бульварных романов в научных исследованиях. Задачей такой «постнауки» становится развлечение неприхотливого скучающего потребителя, возникает явление, которое можно назвать «Sciencetaiment» по аналогии со все более утверждающимся в масс-медиа термином «Newstaiment» (развлекательные новости). То есть автор угодливо опускается следом за читателем, делаются многозначительные, поспешные выводы из сомнительных фактов и недостоверных источников, работы пронизывает стремление к вульгарной популяризации, нарочитому упрощению, они пишутся разговорным, беллетристическим стилем популярных детективов. Ускоряется процесс создания работ, в год иные авторы выстреливают по три-пять «монографий», постоянно напоминая о себе забывчивому читателю. «Постнаука», «Sciencetaiment» закономерно превращается в «поп-науку».

Как следствие, раскалывается и видоизменяется научное сообщество. Из него полностью исчезает такое любопытное и важное явление, как научное отшельничество. Являясь вполне нормальным и закономерным явлением в условиях тотальной закрытости минувшего государства от мира, сегодня, когда границ нет ни для людей, ни для мысли, оно воспринимается как странный атавизм (можно посмотреть на Перельмана и отношение к нему в обществе и науке). Значительная часть «старой школы» закономерно замыкается в себе и продолжает упорно писать для себя и своего узкого круга могучие труды тиражом 50-200 экземпляров, при всем уважении к авторам заставляющие вспомнить отзыв герцога Глаусестерского на публикацию «Заката и падения Римской империи» Эдварда Гиббона: «Еще одна чертова толстая квадратная книга! Всегда пишем, пишем, пишем, а, мистер Гиббон?» За эти книги никто не платит, их почти никто не покупает, читают их только свои, чтобы изругать, и поэтому эта когорта ученых превращается в закрытое полусектантское сообщество, населенное персонажами из романа «Маятник Фуко» У.Эко, которые именовались «ПИССами» – Писателями, Издающимися за Собственный Счет. В этих условиях сегодняшние научные ПИССы закономерно воспринимают любого молодого, активного и перспективного пришельца, как угрозу теплому личному кругу и врага личного, и без того безотрадного, благосостояния. И тем самым лишают свою кафедру или факультет последней надежды на то, что перемены могут произойти эволюционным путем изнутри, а не революционным извне.

Другая часть научного сообщества уходит в уже указанную выше популяризацию, упрощение, дегенерацию, научный постмодерн в самом худшем смысле этого омерзительного, типично большевистского термина, занимается отхожими промыслами, оставляя статус ученого ради солидности, для титула на визитке, как запасной аэродром (хороший пример – Д.Володихин). И это в лучшем случае. В худшем такие люди начинают быстро открывать бессмысленные и беспощадно новые «направления в науке», создают и возглавляют свифтовские академии, становятся вождями тревожно пытливых племен, использующих науку как прикрытие для самоутверждения, а нередко и для обогащения (например, А.Станюкович).

Еще одна важная проблема – утрата значительной частью научного сообщества общей, широкой образованности и культуры, начитанности, стремления постоянно применять знания в практической повседневности. Я знаю немало довольно неплохих специалистов, ученых с массой научных трудов и при этом с ископаемым уровнем культурных потребностей, полоскающих чаем рот в гостях, не могущих связать двух слов за пределами своих сюжетов, поклонников творчества канала НТВ и «проекта Навальный», упоенно повторяющих штамповки оппозиционных СМИ. Мой знакомый профессор, доктор, очень глубокий и хорошо разбирающийся в современности человек, рассказывал, как его поразило, что большинство коллег по кафедре, историков со степенями и званиями, решили голосовать на выборах за одну из тусклых и ничтожных личностей только потому, что им нравилось, как он одевается и держится. «Они же историки!!!!» Они не историки – они ремесленники, ибо наука без воспитания себя самого, преподавание без воспитания других, без духа, это ремесло, в котором главное не ум, не образованность, не глубина, не творчество, а навык.

Почему это происходит? Г.Кнабе в качестве ответа на этот вопрос говорил об «исчерпанности самого феномена, носившего (и по инерции носящего) название академической среды». То есть рассасывается, разрежается среда обитания, уходит воздух, становится нечем дышать. «Избыточными становятся и сама среда, - пишет Г.Кнабе, - и основанные на ней традиционные формы научной жизни, такие как конференции, диссертационные диспуты, обсуждение докладов и рукописей и т.д… Если из окружающей атмосферы на эту среду распространяется представление о полной субъективности и иллюзорности истины, о принципиальной неадекватности высказываемого суждения внутреннему потенциалу того, кто высказывается, то обмен мнениями утрачивает стимул. Меня всерьез может касаться лишь то, что имеет отношения к моему академическому самоутверждению, тем самым - к моей научной карьере и в конечном счете - к единственной осязаемой реальности - моей выгоде. Задачи, традиционно стоявшие перед академической средой, решаются на основе мотивов этим задачам посторонних, а стремление, вопреки описанной атмосфере, сохранить академическую среду традиционного типа начинает вызывать только иронию». То есть здесь Г.Кнабе закономерно возвращается к высказанному выше А.Зализняком положению.

Следствием этого становится превращение в пустые оболочки, бессмысленные ритуалы, камлания все атрибуты и формы внешнего выражения научного сообщества. Условный, искусственный, магический характер приобрели защиты курсовых, дипломных, диссертационных работ, выступления на конференциях, диспуты. Такой же характер все чаще носят экзамены и зачеты, выпускные экзамены. Мне не известен ни один случай (!) (буду рад, если кто-то опровергнет) провала курсовой работы, отказа в защите дипломного проекта, несдачи выпускных экзаменов в ВУЗе с невыдачей диплома. А это значит, что процесс и итог, причина и следствие никак не связаны между собой.

Кроме того, есть еще одна проблема – крах модели «потребления знаний». Научное сообщество без перерыва продолжает производить все новые знания, умножает концепции, взгляды, углы и точки зрения (при том, что, например, в целом ряде областей истории «производство источников» явно не поспевает за их переработкой – приходится жевать уже пережеванное, перерабатывать уже использованное) по принципу «мы знаем все больше и больше о все меньшем и меньшем, так что в конце концов приобретем совершенное знание ни о чем». Накачивание возможностей роста потребления знаний работает по тем же принципам, по которым работает модный бутик – человеку объясняют, что «все это», все эти сведения, даты, таблицы и формулы ему очень нужны, но не объясняют, зачем. Сомневающихся приводят в разум двойками и незачетами. Однако сейчас наступило время, когда потребление знаний (в значительной степени не несущих в себе ничего практически полезного и применимого) в прежнем виде оживить не больше не удается, а ничего нового не придумано. Соответственно, все превращается в рутину, барщину, египетский труд строительства пирамид, а радость открытия, сопровождающая научный поиск, радость, к которой нужно вести и которую нужно возгревать и воспитывать, радость, оправдывавшая дни и ночи, проведенные за столом, сменяется радостью закрытия. Книги, сайта, документа, потому что окружающая жизнь намного ярче, полнее и интереснее.

Однако система производства знаний упорно продолжает работать, работать почти вхолостую (доказано, что более 80 процентов публикуемых сегодня научных статей не содержат ничего нового и эти проценты продолжают расти), затапливая окружающее пространство отходами мозговой жизнедеятельности, как «вечный хлеб» в старом рассказе А.Беляева. Разобраться в этом потоке уже почти невозможно, и поэтому критерии «научной ценности» той или иной работы того или иного автора все больше формализуются по внешним признакам. Часто ли цитируют, ссылаются, грамотно ли оформлено, напечатано ли в ВАКовском издании или в обычном, сколько в год выходит публикаций в целом, сколько выступлений на конференциях и т.д.? Печатаются не обеспеченные реальной научной ценностью книги, создающие иллюзию науки, одна не до конца обеспеченная фактической базой теория стремится утвердиться на другой такой же хлипкой и химерической. И все это держится исключительно на рудиментарном кредите доверия общества к науке и ученым, суеверном уважении к «умным людям», которым «видней». То есть это жизнь по инерции, в долг, в общих надеждах на то, что из этого террикона породы все-таки выделится грамм драгоценной руды и им все и оплатится. Но надежд все меньше и оттого отношения между государством, обществом и наукой все суше и формальнее.

Одновременно огромные сегменты образовательной машины (институты, академии, университеты, лаборатории) становятся тяжелым бременем, дотационной гирей на ногах общества. Значительная часть этих сегментов требует сегодня если не ликвидации, то решительной ломки и перестройки, что серьезно скажется на общем уровне образования и науки. Но никто не имеет «духа и смелости посмотреть черту в оба глаза» (Тургенев – Герцену 27.10.1862), ибо взамен нечего предложить. Нет понимания будущего науки и образования, нет, как сказал бы Станиславский, сверхзадачи, ради которой можно многим пожертвовать, нет готовности расстаться с уже нажитым, ибо тогда придется расстаться со смыслом жизни – воспроизведением науки и образовательных стандартов. То есть главной проблемой системы стала сама система и выйти из нее можно только выбравшись из-под развалин.
Таким образом, мы сталкиваемся с десятками сложнейших вопросов. Как обновить образование, чтобы оно опять формировало «образ»? Как создать базу для принципиально нового, современного, обгоняющего время образование, которое сегодня будет учить студентов тому, что понадобится в 2020 году. Как качественно изменить отношение, придать ценность интеллектуальному труду? Как оздоровить научное сообщество, изменить атмосферу на кафедрах, остановить травлю молодых и талантливых старыми и дряхлыми, но еще весьма бодливыми «священными коровами»? Как преодолеть пропасть между преподавателем и студентом? Как привить ученым привычку и интерес к серьезному, облагораживающему чтению за пределами изучаемого предмета? Как отличить подлинник науки от подделки под нее? И т.д. И т.п.

Именно как ответы на все эти (и многие другие вопросы) должна строиться масштабная государственная, понятная обществу стратегия выхода из кризиса образования. Именно глобальная стратегия, а не комплекс реформ. Уже сегодня надо писать аннотации к книгам, которые будут написаны через 10 лет. Нужно развивать и разрабатывать принципиально новые места для сегодняшнего человека в обществе будущего, делать все возможное, чтобы именно ярко и остро мыслящий человек стал основной фигурой и ценностью этого будущего. Мысль, интеллект, наука должны стать главной движущей силой формирующегося на наших глазах нового типа цивилизации. «На азиатское извержение чад Россия должна ответить извержением мысли», - писал больше 100 лет назад А.Белый, глядя на начинающуюся экспансию азиатского Востока. И это все более очевидно сегодня. Таджики и узбеки сегодня работают на россиян, а не наоборот, в том числе и потому, что значительная часть последних до сих пор знает и ценит «Слово о законе и благодати», «Слово о полку Игореве», Пушкина, Лермонтова, Чехова, Тургенева. А первые полностью утратили ментальную, духовную, этническую связь с Хайямом и Рудаки, Низами и Саади, Навои и Махтумкули, Агахи и Хафизом, а вместе с этим утратили и национальное достоинство и самоуважение и гордость и способность защищаться и усиливать самих себя изнутри. Поэтому нужен активный экспорт смыслов, научных и образовательных идей, слов, культурных символов, языка. Причем экспорт как за внешние границы, так и в границы социума, в самые разные социальные слои. Нужно осваивать и расширять интеллектуальные, научные рынки, навязывать себя, отказаться от компрадорской формулы, выражающейся в том, что «от нас ничего не зависит».

А теперь вернемся к началу и посмотрим, как на фоне этих задач, в свете заданных ранее вопросов выглядят «усовершенствования системы защиты диссертаций», «списки неэффективных ВУЗов», «борьба за честно сданный ЕГЭ». Выглядит даже не слепотой, а тяжелым поражением нервной системы и мозга, не дающих больному никаких шансов, кроме овощного, растительного существования в барокамере под строгим наблюдением опытного персонала.

АНТИГРАБИТЕЛЬСКИЙ ЗАКОН

В Государственной Думе в первом чтении принят закон, благодаря которому будет поставлен заслон разграблению российского археологического наследия. Принятие закона сопровождало активное противодействие грабителей этого самого наследия, то есть «черных копателей». Позавчера в центре Москвы, на Триумфальной, там, где обычно собираются лимоновские маргиналы, прошло любопытное мероприятие. Но для начала небольшое отступление. Представьте себе акцию. В центр Москвы приходят браконьеры, которые уничтожают редких животных в любое время года где хотят, потом торгуют шкурами и мясом, собирают коллекции чучел редких животных. Называя себя «любителями природы и животных», они протестуют против принятия закона, направленного против браконьерства. Браконьеры держат плакаты «нас миллионы», «любитель животных это не браконьер», «не отнимайте у нас наше хобби», «по вашему закону любой человек, убивший на участке мышь, преступник». Они открыто обсуждают, как напакостить честным охотникам, и поругивают тоталитарное государство, отнимающее у граждан неприхотливые утехи.

Возможно такое? Любой здравомыслящий человек скажет «нет». Однако позавчера на Триумфальной произошло именно это, только с несколько иным оттенком. Собрались грабители археологического наследия (браконьеры) и начали протестовать. Согласно современной традиции подменять термины, чтобы некая гадость или преступление выглядели благопристойно, они именовали себя «любителями детекторного поиска», «поисковиками», «археологами любителями», «любителями истории» и т.д. Так же, например, матерная мазня именуется в наши дни «актуальным искусством», а порнография «жесткой прозой».
Несколько «картинок с выставки".

IMG_0648
Горстка протестантов ждет начала.

IMG_0661
Жидкие ряды. Заявлено было 200 человек, было вполовину меньше. Скука была зеленая. Аверс акции.

IMG_0678 тыл
Реверс акции.

IMG_0649
Огромная очередь выстроилась поставить подписи под протестом против закона, запрещающего грабеж памятников.

IMG_0680
Пора скандировать "Мединского в отставку".

IMG_0689
Скандировали мало и вяло. Было жарко и скучно.

IMG_0670
Типичный несогласный "против всех" и всего.

IMG_0703
На спинах петроглифы. Иначе не узнать, кто есть кто.

IMG_0695 (2)
Тарелка, монеты, подкова и книжки. Сей странный набор призван явить всем, что грабеж памятников не опасен и приносит только это. Но далеко не все поняли, зачем все это здесь.

Достаточно.

Теперь по делу.
Все претензии грабителей к научному сообществу хорошо известны и давно опровергнуты. Пройдемся конспективно по тезисам и обратим внимание на принципиальную разницу между подлинными любителями истории и любителями истории в извращенной форме.

Цель археологии - изучение скрытых в земле памятников прошлого, которыми является широкий спектр артефактов, начиная от монет и заканчивая фрагментами зданий. Задача археологии – не найти очередной памятник, а воссоздать картину прошлого и понять особенности, закономерности, причины исторического процесса, дополнить уже существующую мозаику человеческой жизни минувших эпох новыми фрагментами. То есть главное не артефакт, а информация, содержащаяся в нем. Поэтому исключительно важно, чтобы предмет находился в соответствующем ему хронологически слое, в окружении сопутствующего материала, который может «договорить» за артефакт то, что им недосказано. Поэтому с точки зрения археолога золотая пектораль из скифского кургана и сделанные из скверного серебра финно-угорские украшения имеют одинаковую ценность. Цель грабителя – сам оригинальный артефакт, а не информация, а также та прибыль, которую он может принести. Выхваченный из слоя, лишенный сопутствующего материала, он превращается в предмет выгодной продажи. Даже если он становится красивым «экспонатом» собрания, он навсегда лишается возможности «говорить» о своем времени. В подлинную катастрофу все это превращается тогда, когда один предмет изымается из комплекса - сочетания предметов в рамках одного погребения, одной постройки, одного культурного слоя. Даже «возвращенные государству» предметы, добытые таким способом, почти не имеют научной ценности. Для археологов количество находок не имеет никакого значения, грабители же постоянно бравируют тем, что «обогнали» официальную науку по количеству предметов. Это примерно то же самое, как если бы лекарь-любитель гордился перед хирургическим центром количеством прооперированных больных, не обращая внимания на качество операций.

Археологов обвиняют в том, что они не успевают изучить огромное количество памятников археологии. Вспомним известную поговорку: «саперы идут медленно, но лучше их не обгонять». Археология это наука, а не метрострой. Раскопки это начальный этап очень долгого процесса, итогом которого становится статья, монография, научная реконструкция или реставрация памятника (очень хорошо и популярно этот процесс описан в известной книге А.С.Амальрика и А.Л.Монгайта «Что такое археология». М., 1966). Быстро – хорошо не бывает. То есть быстрым бывает только грабеж. Не говоря уже о том, что методология науки совершенствуется, совершенствуется и инструментарий. Поэтому новое поколение археологов должно придти на нераскопанный памятник и рассмотреть уже рассмотренную однажды картину под другим углом. Обычно полностью вскрывается только памятник, который может погибнуть. В других случаях оставляются участки для будущих экспедиций, несколько курганов из курганной группы остаются нетронутыми.

Кому выгодны археологические исследования? Обществу. Всем. Новые научные открытия (вспомним, например, хотя бы знаменитые новгородские церы, открытые несколько лет назад), становятся сначала достоянием небольшой группы ученых, но постепенно, по мере изучения, они входят в ВУЗовские лекции, а затем и дополняют и расширяют собой исторические сюжеты школьных учебников. Это тоже процесс не быстрый, но исторические факты требуют тщательной проверки с тем, чтобы они вели к истине, а не от нее. Кому выгодно грабительское рытье? Небольшой группе людей. Производителям и продавцам металлодетекторов, продавцам находок и покупателям- коллекционерам. То есть налицо попытка приватизации огромных пластов истории, приватизации, чреватой непредсказуемыми последствиями, о которых мы еще поговорим.

Каковы основные отговорки грабителей? «Примут новый закон, нельзя будет вскопать огород, чтобы не сесть в тюрьму». Это не так. Огород действительно может быть расположен на археологическом памятнике (например, на Селитренном городище (бывшая столица Золотой Орды Сарай) расположен поселок). Ваш покорный слуга лет пятнадцать назад возглавлял археологическую практику студентов, которые копали курганную группу, расположенную на дачном участке близ станции Расторгуево. Значительная часть села Старая Рязань расположена на бывшем посаде бывшей одноименной столицы Рязанского княжества. Все дома Переславля-Залесского, стоящие в кольце валов, стоят на средневековом культурном слое. И т.д. Так что таких случаев много. Памятник этот может быть зарегистрирован или не зарегистрирован, это не меняет дела. Если хозяин на огороде или при прокладке газа внезапно нашел те или иные предметы человеческой деятельности, он должен принести их в местный филиал Института археологии, в местный музей и ему помогут разобраться. А если это уже зарегистрированный памятник, то об этом можно узнать заранее и заранее пригласить специалистов. Все решается цивилизованным путем.
«Мы просто монетки ищем». Вранье. Монетками дело не ограничивается, не говоря уже о том, что кроме одиночных монеток (которые, кстати, для любого специалиста лучший датирующий признак поселения) бывают нередко и клады. «Мы их домой носим, собираем». Вранье. За несколько лет видел на вернисаже в Измайлово продажу нескольких кладов, один из которых был клад из десятков денежных гривен (!) – случай просто уникальный для науки, но наука осталась без этих гривен. Кроме того, а если будет найдено погребение с вещами, его никогда не обойдут стороной. Выкопают и продадут.

«Мы любители истории». Никто не мешает в нашей стране любить историю, но эта любовь должна находиться в цивилизованных рамках. Насильник акт изнасилования тоже может представить, как особо сильную любовь, но суд прислушается не к нему, а к закону, утверждающему не репрессивный аппарат государства, а возможность большинства жить в спокойном и предсказуемом мире. Здесь то же самое. Тысячи студентов, которые любят историю, каждый год работают в сотнях археологических экспедиций, в которых они изучают методику раскопок, где им читают лекции и учат извлекать из артефактов максимум информации. Эти экспедиции каждое лето работают по всей России – от Калининграда до Чукотки, от Соловков до Астрахани. Сам более десяти лет возглавлял археологические практики, и мы копали огромную палитру памятников – от мезолитических и палеолитических стоянок до курганов вятичей и фундаментов древнего кафедрального собора в Ярославле. Можно получить и специальное образование и, в конце концов, открытый лист. Так что историю можно и нужно любить. Но бескорыстно и в рамках закона.

«Нужно привести наше законодательство в соответствие с западным опытом». Именно это сейчас и происходит. Напомним, что использование металлоискателей строго запрещено или серьезно ограничено во Франции, Словакии, Италии, Израиле, Греции и др. Ибо там тоже страдают от грабителей, поскольку торговля древностями приносит до 1000% чистого дохода. Например в 1980-е гг. античная ваза, за которую итальянские «копатели» получали 100 тыс. лир, перепродавалась затем за 1,5-2 млн лир.

«История не должна принадлежать группе ученых, а должна принадлежать народу. Поэтому пусть все, кто хочет, копают». Однако, как уже говорилось, «народу» после этого не начинает принадлежать история – ему начинают принадлежать выкопанные из кургана под покровом ночи артефакты. Ибо для того, чтобы стать историком, нужно учиться. Ни один «народ» не разберется без специальных знаний и квалификации в источниках, прежде всего, материальных. Приведите любого представителя народа на раскоп и попросите рассказать о том, что он видит по стратиграфии и пятнам после зеркальной зачистки. Едва ли хоть кто-то скажет что-то вразумительное. А приходит археолог-специалист и легко «читает» картину – вот очаг, вот хранилище зерна, вот ряд кольев частокола, вот следы пожара, вот следы разгрома. Скажет, кто был владелец – ремесленник или гончар. И т.д. И ведь никому не приходит в голову, садясь в самолет, возмущаться –«ну, почему за штурвалом могут быть только вот эти люди в форме? А если мне захочется порулить? Или ему? Почему гражданам запрещают быть свободными?» То есть в случае с самолетом понимают, что такое профессионал и почему ему лучше не мешать. А здесь почему-то любой пейзанин, восставший из пьянства и вышедший в поле на трудовом досуге «покопать», должен восприниматься как серьезный вызов «официальной» археологической науке и ему нельзя мешать.

«Новый «археологический» закон готовили представители только академической науки и не пытались обсудить и согласовать закон с копателями». Вообще то, когда готовится новая редакция УК, ее не обсуждают с уголовниками. Просто так принято – принимать в одностороннем порядке. И все.

Под конец ради забавы можно привести еще один аргумент, который озвучил некий «профессиональный кладоискатель» Порываев (наверное, знаток цветущих папоротников). «Каждый мужик – по природе своей охотник и собиратель. На это он тратит значительную часть своей внутренней энергии… Если этим людям запретят заниматься таким хобби, куда пойдет выброс их энергии? На пьянку? На бездумное ухарство?» Оказывается, именно грабеж памятников спасает «охотника и собирателя» от пьянства и ухарства («Не корите меня за ухарство, не стыдите разбитым лицом»). А нельзя придумать этому питекантропу более цивилизованное спасение от огненной воды? Например, поработать где-нибудь? Или хотя бы поохотиться на грибы и пособирать ягоды? Бортничество, опять же… Сладкие коренья…

А теперь вернемся к «приватизации истории». В последние годы грабители с целью самолегализации и введения в заблуждение людей, не очень разбирающихся в деталях, начали активно создавать «параллельную» историческую науку. Одним из путей такой самолегализации становятся сегодня издания, выпускаемые сообществами «копателей». Среди этих изданий есть периодика, сборники статей, каталоги-определители, пособия. Все эти издания создают параллельную «серую» археологическую историографию («параисториографию»), создатели которой составляют собой отдельное и непрофессиональное сообщество (подавляющее большинство авторов этих изданий – любители, не имеющие не только исторического, но даже и гуманитарного образования), работающее исключительно с материалами грабительских раскопок. Однако, тем не менее, во всех этих изданиях видны попытки стать частью официальной историографии, ввести материалы грабительских раскопок в официальный научный оборот и тем самым защитить себя от любых претензий специалистов-археологов. Эти попытки видны и по многочисленным, правильно оформленным, ссылкам на серьезные научные издания и по пометкам «научное издание», «впервые вводится в научный оборот» и по рецензентам с научными степенями и званиями, главным из которых, к сожалению, уже долгое время является д.и.н. А.К.Станюкович, по серьезным исследователям, которых приглашают для публикаций своих статей в эти издания (так, в «официальном органе» копателей «Родная старина» (ранее «Древности и старина») можно было встретить статьи крупного исследователя В.Г.Пуцко), по инициативам, якобы «опережающим» современную науку и музейное дело. (См. «Домонгол»). И таких изданий становится все больше.

В чем их ключевые проблемы? Прежде всего, в дилетантизме авторов, который виден невооруженным взглядом. Но это еще ничего. Гораздо опаснее то, что с помощью такой «параисториографии» в «научный оборот» водится огромное количество подделок, которые публикующие их дилетанты не могут определить, ибо публикуемые артефакты не найдены в земле, а чаще всего приобретены на рынках кладоискателей. Дилетантский подход, истолкования подделок, примитивные параллели, «смелые», никем не контролируемые выводы, имеют своим закономерным следствием очередную фальсификацию истории, которая, прежде всего, опасна тем, что может попасться на глаза вполне искренним, но еще не очень искушенным студентам-историкам или краеведам.

Сегодня археологическое сообщество научилось противостоять грабителям и их «квазиисторической» науке на научном поле. Проходят масштабные конференции (несколько этих конференций прошло в Общественной Палате) посвященные проблеме грабительских раскопок, выходят специальные издания, инструкции и пр. Создаются сообщества, противодействующие грабителям. Однако в поле археологи не могут противостоять копателям – у них нет ни сил ни возможностей. И сегодня государство обязано им помочь. Принять закон, второе чтение которого состоится уже послезавтра. И тем самым защитить историю и культуру от очередных «приватизаторов».

И закон будет принят.

ВОЗВРАЩАЯСЬ К ЗАКОНУ

466459-14-154756_jpg
Не успели в Госдуме предложить закон, наказывающий за попрание подвига советского народа в Великой Отечественной Войне (http://izvestia.ru/news/552465#ixzz2X4nyDujF), а уже стали подбираться кандидаты на показательный процесс. Первый, разумеется, Гозман. Второй – Радзиховский, ловко колеблющийся «с линией партии» таким образом, чтобы угодить и своим либералам и чужим представителям власти.

В огромной горе литературы о Великой Отечественной Войне Радзиховский ловко откопал книжку Солонина, коей создал безумную рекламу. Отступая ненадолго в сторону, хочется обратить внимание на то, что либералы подобны падальщикам. В любой самой большой куче свежего продукта они безошибочно находят погребенный в самой глубине тухлый кусочек и склевывают. Не обманываются никогда. Так и здесь. Возвращаясь к теме, не стоит специально говорить о том, что книга Солонина обслуживает очень старую тему. А именно - война, вопреки всему, была выиграна не героизмом, мужеством, искусством, техников, а горами трупов, коими трусливые начальники забрасывали несгибаемого врага и тот, наконец, милостиво отступил и сдался, не желая еще больших жертв. Методология «исследования» проста и давно освоена. Берем неправильные данные, обрезанные цитаты, фальшивые документы, сваливаем в одну кучу, приправляем разоблачительным пафосом и фразами типа «официальная наука скрывает…», «власть не заинтересована…», «впервые удалось сенсационно…» и варим на медленном огне отвращения к нашей стране.

Потом издаем. Потом появляется Радзиховский и, как Шура Балаганов, «толково, хотя и монотонно» пересказывает краткое содержание, одновременно вкрапляя туда свое примитивное либерально-правозащитное понимание сложнейших процессов, происходивших в те годы. «Народ не хотел воевать за Советскую власть», «хотели сбросить это ярмо с плеч», «Советский колосс на глиняных коммунистических ногах», «боевой дух немцев», которые себя «от гитлеровской Германии не отделяли. А русские люди себя от СССР – отделяли». «Бардак во всем. Рвачество верхов». «Вечная, генетическая слабость вечно огромно-ржавого механизма русского государства – царского, советского, демократического». http://ru.exrus.eu/%D0%A0%D0%B0%D0%B7%D0%B3%D1%80%D0%BE%D0%BC-id510fce2d6ccc19264d000094

И надо ли здесь говорить о том, что к Радзиховскому не приходил народ и не рассказывал, хотел он воевать или нет. И нет дела Радзиховскому до того, что процитированная выше галиматья взята почти дословно из рассуждений немецких стратегов начала войны, которые руководствовались прямой и бесспорной логикой: за эту страну с Гулагом, Соловками, расстрелами, колхозным рабством, поруганными церквями и взошедшей над ней чудесным грузином воевать невозможно. Недопустимо. Немыслимо. А они поднялись. И начали воевать. За свою Родину, за то, чтобы самим помириться со своим очень непростым Отечеством, чтобы оно, это Отечество, и дальше оставалось свободным и свободно само разобралось со своими бедами и трудностями. И стояли до конца, почти не сдаваясь в плен. Вчерашние школьники и школьницы воевали с такой ненавистью к врагам, с таким отчаянным чувством последней минуты, что приводили в ужас и повергали в панику матерых волков, прошагавших половину Европы.
К тому же все эти рассуждения опровергаются несколькими простыми тезисами «вечная генетическая слабость механизма Русского государства» держит это самое государство уже тысячу лет, а в войне победил СССР, а не Германия. Радзиховский не задумывается над элементарными вещами, хотя бы над тем, что миллионы запуганных трусов с приставленными к спине штыками все равно не смогли бы победить. Об этом можно прочесть в множестве книг, мемуаров, в сотнях писем. Вспомним хотя бы дневник Ф.Гальдера - «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Упорное сопротивление русских заставляет нас вести бои по всем правилам наших боевых уставов. В Польше и на Западе мы могли позволить себе известные вольности и отступления от уставных принципов; теперь это уже недопустимо». О «боевом духе» доблестных фашистов тоже известно немало – достаточно посмотреть сборник «немцы о русских» или хотя бы недавно опубликованные письма немцев из Сталинграда. Казалось бы, можно прочесть. Проверить «сенсационные данные». Но этого не делается. Почему? Потому что они невежды и недоучки, непривычные к серьезному чтению? Возможно. Но слишком просто.

Однако есть и другая, более достоверная версия.

Для ее доказательства зададимся вопросом, как, по каким признакам удалось сойтись Радзиховскому и Солонину. Точек схождения много. Солонин дилетант, бывший кочегар, подписант обращения российской оппозиции «Путин должен уйти», постоянный гость антироссийского «Эха Москвы» и госдеповской «Свободы». Читал лекции в США (без всякого специального образования – надо же, какой ценный кадр). Высоко оценен Латыниной (он и Резун (Суворов) «великие военные историки XX-XXI века»), а также самим Резуном (Суворовым), предателем, перебежчиком и изготовителем исторических фальшивок – («научный подвиг»). В принципе, этого более чем достаточно. То есть это люди из одной компании и сошлись они у одной оппозиционной кормушки, а не на научной конференции или симпозиуме.

А теперь обратим внимание на то, что о том же самом и почти теми же самыми словами говорят другие обитатели вражеских «Новой Газеты» и «Эха Москвы» - Латынина, Суворов, Канев, Белоцерковский и прочие (хотя бы это: http://www.echo.msk.ru/programs/code/677955-echo/) То есть мы окончательно убеждаемся в том, что перед нами не наука, не поиск истины, а политическая задача, направленная на дискредитацию нашей страны, на доказательство с помощью разных оттенков ненависти тезиса о том, что наша страна худшее место на земле. Кстати, этот тезис активно внедряется и поддерживается их коллегами с Запада. Так, значительную роль в формировании данного мифа в либеральном сознании сыграл фильм «The Soviet Story», основанный на откровенных подлогах и фальшивках, которые в большом количестве производил их коллега Сергей Мельникофф. Он выдавал фотографии уничтоженных нацистами узников концлагеря Клоога (Эстония) за тела убитых советской властью крестьян, фотографию мальчишки, ставшего жертвой турецкого геноцида армян в 1915 году, за фотографию депортированного в 1944 году чеченского ребенка и т.д. Кроме того, он призывал к уничтожению России и объявлял граждан нашей страны «неполноценными людьми». «Россия должна быть стерта с лица нашей планеты», «Я начинаю думать, что генетически это неполноценные люди… Генетические отбросы… Вот что сегодня представляет собой «великая», нефтяным богом «избранная» нация». И т.д. http://scepsis.net/library/id_2238.html Думаю, под каждым этим словом подписалась бы вся упомянутая выше компания. Только пока они еще немного стесняются.

А теперь возвратимся к закону. Уже появились опасения, что этот закон поставит заслон научным изысканиям, не даст приблизиться к «правде о войне». Закон не направлен против ученых. Закон направлен против такого рода политических «исследователей», задача которых не наука, а дискредитация, не поиск истины, а распространение лжи и фальшивок. Кстати, не следует думать, что эта кампания Радзиховских-Солоников вовсе безобидна. Именно либералы активно занимаются в пространстве СМИ травлей тех ученых, чьи взгляды и выводы им не нравятся – можно вспомнить историю с учебником Вдовина и Барсенкова. Так что подобный закон необходим именно для того, чтобы ученые могли спокойно заниматься наукой, не опасаясь очередных агрессивных и хамоватых дилетантов с антироссийского «Эха Москвы» (примечательно, что отхожий промысел «Эха» - квазиисторический журнал носит название «Дилетант»). Пришло время навести порядок.

ПРОЦЕСС ПОШЕЛ

Степан Трофимович Верховенский успел тоже защитить блестящую диссертацию о возникавшем было гражданском и ганзеатическом значении немецкого городка Ганау, в эпоху между 1413 и 1428 годами, а вместе с тем и о тех особенных и неясных причинах, почему значение это вовсе не состоялось.
Ф.М.Достоевский. Бесы.

Экспертная комиссия Минобрнауки подвела итоги оценки диссертаций, защищенных в Московском педагогическом государственном университете (МПГУ). Многочисленные нарушения и факты плагиата были обнаружены во многих работах, в том числе в работе директора специализированного учебно-научного центра (СУНЦ) МГУ Андрея Андриянова. Для проверки фактов нарушений комиссия направила запросы в 29 редакций научных журналов, 8 организаций, где выполнялись научные работы, и в Российскую государственную библиотеку. «Полученные официальные ответы позволяют сделать вывод, что при защите ряда диссертаций в диссертационном совете Д212.154.01 были допущены серьезные нарушения процедуры защиты и не соблюдены требования, предъявляемые к диссертациям. Результаты проверки показали, что по 25 анализируемым аттестационным делам авторы 24 диссертаций, защищавшихся в диссертационном совете Д212.154.01, указывали в авторефератах несуществующие публикации», — говорится в заключении комиссии. Кроме того, были обнаружены и другие нарушения: не соответствующие действительности сообщения о ведущих организациях и плагиат в тексте диссертаций и авторефератов. Комиссия отмечает, что нарушения в этом диссертационном совете были систематическими. «По сути, речь идет о массовых фальсификациях. Полученные официальные заключения и отзывы указывают на то, что была поставлена на поток работа по изготовлению фиктивных диссертаций, которые составлялись из фрагментов чужих текстов, сопровождались фиктивными отзывами ведущих организаций, фиктивными списками публикаций, а затем зачастую даже не депонировались в РГБ», — говорится в заключении. В министерстве также считают, что ряд диссертантов, защитившихся в МПГУ, должны быть лишены степеней кандидатов и докторов наук. (.http://www.gazeta.ru/science/news/2013/01/31/n_2732537.shtml)

Интересно то, что Андрианов химик, но защищался по истории. Виновен он или нет, пусть разберутся профессионалы. Но то, что проблема не только назрела, а перезрела давно, то, что количество диссертаций, их качество и характер защит полностью дискредитировали как систему научных званий, так и систему, их присуждающую, это очевидный факт. На наш взгляд, сегодня существуют три проблемы, связанные с защитами диссертаций. Решать эти проблемы можно только комплексно и только самым серьезным образом. Болезнь запущена настолько, что антибиотиками ее уже не вылечить, а нужен операционный стол и команда хирургов.

Первая проблема – система защит давно превратилась в мощный черный рынок с развитой инфраструктурой и прейскурантами. Далеко ходить не надо – введите слово «диссертация» в «Яндексе» и получите вот такую картинку:
ЯЯ
Рынок этот сложился более 10 лет назад. В 2002 году расценки выглядели следующим образом - диссертации по гуманитарным наукам (кандидатские) - от 5000 до 7000 долларов в зависимости от сроков и формы оплаты, докторские начинались от 9000 и доходили до 16000 с иногда встречавшимся любопытным примечанием «цена зависит от интеллектуальных возможностей и степени участия самого соискателя». Для тех, кто защищался «пакетом» (кандидатская+докторская сразу) предусматривалась скидка. Сопровождение работы и защита в экспертных советах ВАК шли от 4500 долларов. «Во всех случаях конфиденциальность гарантируется», - говорилось в предложениях. (РГ. 22.03.2002). С тех пор цены выросли значительно и часто определяются в евро. Судя по информации СМИ и Интернета, гуманитарная кандидатская сегодня ценится от 15000 до 20000 тысяч евро, докторская начинается от 30 тысяч. VIP сопровождение (то есть когда написание, защита, оформление всех материалов и документов проходят без соискателя, а диплом привозится на дом) значительно дороже. Десятки миллионов долларов, которые вращаются в этой сфере, а также чиновники, преподаватели и администраторы ВУЗов самого разного уровня, создающие эту среду, делают эту систему чрезвычайно устойчивой ко всяким потрясениям типа произошедшего выше скандала. И поэтому кавалерийским наскоком эту проблему невозможно решить по определению.

Вторая проблема (напрямую связанная с первой) – это мода на ученые степени, воцарившаяся много лет назад среди чиновников и политиков самого разного ранга. Занятые 24 часа на работе, они, тем не менее, встают на час раньше и ухитряются двигать вперед науку. Напомним, что Зюганов – доктор наук. Жириновский – доктор наук без кандидатской степени (интересно, хоть кто-то верит, что диссертация Жириновского была защищена по всем правилам и критериям). Большинство губернаторов, руководителей регионов, министры – кандидаты и доктора наук, также как и депутаты Думы (почти половина депутатов со степенями). Темы диссертаций захватывают воображение «Механизмы регулирования инвестиционных процессов в региональной экономике на опыте Удмуртской Республики», «Налогообложение: сущность, особенности и опыт реформирования в Ставропольском регионе», «Управление инновационным развитием регионального промышленного комплекса», «Проблемы участия прокурора в арбитражном процессе», «Регламент Государственной думы как нормативно-правовая основа деятельности парламента России», «Определение эффективности мероприятий по повышению уровня информатизации железных дорог» и т.д.
Диссеры
Шкала роста количества защит номенклатурных диссертаций

Понятно, что такого рода «научные работы» были обречены на защиту, а их авторы на остепенение. Хотя, как отмечалось в СМИ, например, госсекретарь Бородин «спустя несколько дней после защиты уже не смог вспомнить, как называется его кандидатская. «Аудит собственности, амнистия вывезенных средств и много чего еще», - так воспроизводит он название своего труда». Для чего все они защищаются – понятно. Для того, чтобы написать регалии в предвыборной листовке. Для того, чтобы быть «круче» и казаться умнее. Чтобы задурить головы недоверчивым избирателям. (подробнее см. http://diplomforum.ru/f39/t30222.html) То есть для чего угодно, но только не для науки. В результате созданная ими «мода на степени» проникла очень глубоко в сознание, поэтому люди, собирающиеся делать карьеру или просто солиднее выглядеть, автоматически идут после ВУЗа в аспирантуру. Главный результат этого процесса – дискредитация не только научных степеней и званий, но утверждение в общественном сознании мысли, что стать ученым очень легко, что научный труд это развлечение, которым, играючи, можно заниматься между совещаниями и фуршетами. Неожиданные защиты химиками диссертаций по истории (как у Андрианова) только укрепляют это убеждение.

Третья проблема – это в целом качество защищаемых диссертаций. Дело в том. что плагиат отнюдь не всегда присутствует только в диссертациях, защищенных за деньги – его гораздо больше в обычных работах, повседневно защищаемых в обычных ВУЗах. Интернет с его возможностями копирования и вставки текстов существенно продвинул вперед этот процесс, ибо сидеть с книгами в библиотеке (это ж собраться нужно, доехать, придти, сидеть, уйти – тоска зеленая) и добросовестно переписывать, превращая чужое в свое, все-таки процесс трудоемкий и затратный по времени, поневоле не станешь переписывать все подряд. А сейчас это гораздо проще. Вместе с этим качество защищаемых научных работ катастрофически упало вместе с качеством образования. Стремительно стареющий профессорско-преподавательский состав (из которых обычно и выходят научные руководители) уже не в состоянии тщательно следить за качеством работы, новизной и актуальностью работы – проверяются лишь формальные признаки. Сам аспирант чаще всего занимается работой тоже между делом, так как зарабатывает деньги и обзаводится семьей, поэтому, как правило, две трети времени пребывания аспиранта в аспирантуре научный руководитель и его подшефный почти не видят друг друга, а под конец срока начинается паника и лихорадка, в которой уже не доглядеть за филигранными тонкостями – была бы в целом работа. За аспирантов руководителям обычно доплачивают, поэтому утратить его до защиты, значит, потерять в деньгах, а довести до защиты и не защитить - это ударить по собственной репутации и имиджу.

Очень часто сам научный руководитель в состоянии только оценить качество работы и методологию, но отследить плагиат ему уже сложнее, особенно если он человек пожилой и плохо знаком с компьютером и Интернетом. Характерный пример мне пришлось услышать некоторое время назад. Почтенный профессор, которому предложили записать на бумажке электронную почту («адрес, собака, мэйл ру») после адреса трудолюбиво вывел собаку с ушами и хвостом, после которой написал «мэйл ру». Система «антиплагиат» в ВУЗах сегодня неплохо работает, но, в свою очередь, это не спасает от проплаченной, написанной чужими руками, липы. Знакомый преподаватель, научный руководитель рассказывал, как категорически забраковывал несколько раз полную галиматью, подаваемую ему в качестве кандидатской. Дело шло к отчислению некрепкого умом соискателя. Но буквально за неделю до защиты он неожиданно получил не просто очень качественный, но невозможно качественный текст, который соответствовал всем требованиям и таки был защищен в качестве диссертации. Формально было все правильно, и хотя все понимали, откуда пришло это озарение и сколько оно стоило, доказать это было невозможно.

Характерным дополнительным примером того, что соискатели идут сегодня по максимально простому пути, является и то, что значительное количество диссертаций по истории сегодня защищается исключительно по новому и новейшему периодам. Связано это с тем, что разноголосица взглядов на те или иные события современности или недавнего прошлого, отсутствие внятных критериев оценки событий, отсутствие необходимости сидеть в библиотеках и архивах, поскольку почти все по этим темам есть в интернете и СМИ почти стопроцентно дают возможность защитить «современную», «актуальную» работу. Защитить, не особенно напрягаясь, овладев лишь публицистическим (но не научным) уровнем изложения материала.

Именно поэтому сегодня нужны не кампании, а продуманная, осмысленная стратегия борьбы с этим недугом, включающая в себя не только репрессивные, но и дидактические, просветительские меры, начиная от широкого освещения в печати имен и фамилий уличенных в недобросовестности участников процесса и заканчивая лишением степеней, званий и рабочих мест. Иначе опять ничего не будет.