Category: армия

ЛЕТОПИСЬ 1917 ГОДА (продолжение)






Продолжаем еженедельный обзор журнала "Искры" за 1917 год. Номер 16 от 30 апреля 1917 года. На обложке - новый военный министр Гучков (как потом окажется - ничтожество, но главное, его теперь называют "гражданин министр"). Первый разворот представляет интересную тему митингов инвалидов войны. Инвалидов в буквальном смысле - дело в том, что в то время слово "инвалид" также означало "ветеран". Ещё разворот - опять военная тема, "армия говорит" и выбирает кандидатов, хотя демократия в армии это смерть. Следующий разворот - опять тема армии и из неё выбивается только новая государственная печать, явно скопированная с печати Ивана Третьего. Последняя полоса - волостной сход и тоже выборы. В подписи к последней фотографии мы уже видим слово "комиссар", которое затем будет "приватизировано" большевиками и последний раз возвращено в обиход уже в наши дни молодёжным движением "Наши".

ВЕРНЫЙ ПУТЬ

(К юбилею самой громкой статьи 2011 года)

Предисловие. Пять лет назад началось уничтожение американцами Ливии. Данная статья была опубликована в данном ЖЖ 21 февраля 2011 года (http://boris-yakemenko.livejournal.com/2011/02/21/) и оказалась ЕДИНСТВЕННОЙ российской статьей в поддержку Муаммара Каддафи, начавшего сражаться с американскими провокаторами.

Против автора статьи либеральными российскими СМИ была развернута масштабная кампания травли, так как «позиция автора по событиям в Ливии резко не совпала с точкой зрения тогдашнего президента России Дмитрия Медведева». В кампанию травли включились и западные СМИ. Автор считает высшей оценкой помещенного ниже текста цитату из статьи «Браво, полковник Каддафи», опубликованной в Le Monde: «Муаммар Каддафи может утешаться мыслью о том, что за границей его поддерживает Уго Чавес в Венесуэле, Даниэль Ортега в Никарагуа, Фидель Кастро на Кубе, Александр Лукашенко в Белоруссии и Борис Якеменко в России».
http://www.lemonde.fr/europe/article/2011/03/03/bravo..

По прошествии времени выяснилось, что ваш покорный слуга был полностью прав и сегодня то, что говорил он тогда в одиночестве, сегодня хором повторяют те, кто в 2011 году охотно участвовал в упомянутой выше травле.

Итак. Текст статьи, который был опубликован 5 лет назад.

ВЕРНЫЙ ПУТЬ

Лидер Ливии полковник М.Каддафи показал всему миру, как нужно обходиться с провокаторами, которые стремятся к перевороту, дестабилизации и гражданской войне.
Он начал их уничтожать.

Ракетами и всем, что есть в его распоряжении. И это самый верный путь к прекращению применений американских «революционных» технологий. «Для достижения благосостояния нашего народа нам нужен мир. Желательно весь». Так лет двадцать тому назад шутили о Брежневе, не догадываясь, что довольно скоро шутка на полном серьезе начнет проводиться в жизнь.

Как сообщают СМИ, его сын Сейф аль-Ислам заявил, что отца «поддерживает армия и он руководит битвой за Триполи… Мы победим. Мы не оставим родину и будем бороться до конца, до последнего человека, до последнего патрона». Сын лидера Джамахирии выразил уверенность в том, что вооруженные силы «сыграют ключевую роль и восстановят порядок любой ценой».

Это слова человека, готового нести ответственность за то, что происходит в стране и не боящегося провокаторов.

Сейф аль-Ислам пообещал законодательные и другие реформы и созвать «общенациональный конгресс». «Альтернатива преобразованиям - это раскол и разделение», - заявил сын Каддафи. «Сегодня появился исламский эмират в Эль-Бейда, а завтра будет 15 таких эмиратов. Подумайте, что будет со страной? Этого нельзя допустить», - подчеркнул он, призвав народ к трезвой оценке происходящего и «предотвращению гражданской войны». По его мнению, Соединенные Штаты и другие страны Запада не допустят превращения Ливии в исламское государство, они установят контроль над страной и ее нефтью. «Мы не можем допустить, чтобы Ливия была разорвана на части и стала лакомым куском для банд наемников», - сказал он. (по сообщениям «Голоса России») Сейф аль- Ислам дал понять, что он и его отец «будут сражаться до конца». «На нашей стороне ливийская армия, которая сыграет свою историческую роль и сохранит национальное единство», - цитирует сына Каддафи ИТАР-ТАСС.

Разумеется, бескорыстные «правозащитники», как сообщает радио «Маяк» «призвали мировые державы защитить население Ливии от убийств со стороны собственного правительства. В воскресенье они направили письмо президенту США, верховному представителю ЕС по иностранным делам и политике безопасности и генеральному секретарю ООН, в котором настоятельно просят созвать заседание Совета Безопасности ООН по Ливии». Иными словами, призывают к военной интервенции.

Любопытная логика. Сначала при активном участии тех же США провокаторы организуют попытки свержения законной (!) власти и раскола страны. Потом лидер страны реагирует на это так, как считает нужным, поскольку имеет на это полное и законное право. После этого начинаются жалобы, крики и угрозы. А почему, интересно, лидеры вполне самостоятельных государств должны ждать, пока будут свергнуты и на их месте появятся те, кто будет обслуживать интересы США на Ближнем Востоке.

Немного истории. Напомним, что в 1957 г. конгресс США одобрил резолюцию президента (т.н. «доктрина Эйзенхауэра»), которая определяла Ближний Восток зоной, жизненно важной для национальных интересов США. Как отмечал политический обозреватель Уильям Блум, «правительство США даровало правительству США замечательное и завидное право на проведение военных вмешательств в еще один регион мира». После этого Америкой были сделаны попытки свергнуть демократически избранное правительство Сирии и организована серия заговоров против руководителя Египта Насера.

В 1969 г. США добрались и до Каддафи, которого в американских СМИ называли не иначе как «убийца», «безумец», «лгун». За что его так? В 1969 г. Каддафи сверг коррумпированную и ведущую роскошную жизнь клику и стал двигаться к уравнительному обществу, используя большую часть денег на государственные нужды. Он также провел национализацию нефтяной промышленности, а также объявил о самостоятельной политике развития. В результате, как писал американский профессор-политолог М.Паренти, «в 1980-е и 1990-е Ливия стала объектом провокаций США, эмбарго, ударов с воздуха и длительной кампании пропаганды, предназначенной для того, чтобы убедить американскую общественность в том, что страна с населением в три млн. чел. Со скромно оснащенной армией из 55 тыс. чел. стала смертельной угрозой для США».

Так что Каддафи очень хорошо понимает, что происходит. Все мы наблюдаем очередную попытку США взять под контроль еще одну страну на Ближнем Востоке. Но, похоже, опять неудача. Молодец полковник Каддафи.

Всем бы так.

СЛАВНЫЕ ДЕЗЕРТИРЫ

poster-1920u
Отец себя не превозмог, Поникнул головою. - Ну что ж, выходит так, сынок, Ты убежал из боя? ..- И замолчал отец-солдат, Сидит, согнувши спину, И грустный свой отводит взгляд. От глаз родного сына.
Александр Твардовский

Победоносное шествие украинской непобедимой армии, а особенно всеобщие мобилизации сделали дезертирство из этой самой армии из явления преступного и маргинального явлением обыденным, хоть и несколько беспокойным и хлопотливым. В интернете спокойно обсуждаются способы отвалить, смыться, исчезнуть (и главный остров спасения – конечно же та самая, ненавистная Россия), исследуется транспорт и пути отступления, «тропы Ковпака» и «Хо Ши Мина».
c78b2ab2d787b30034c9412cc6bb8af0

«- Говорит щербатый: «Мне начхать на мир. Я Кудель Осока, Вольный дезертир. У меня в деревне мельница и дом. Брат мой при хозяйстве. Хорошо живём».
Михаил Голодный


Вот прекрасный образец такого обсуждения:
«На поездах похоже уже нельзя. Снимают мужиков в Горностаевке, Овруче, в Конотопе, Зерново, Харькове. На самолетах пока получается. Буквально сегодня человек с западной Украины, которому пришла повестка, вылетел из Борисполя и благополучно прибыл в Питер. Возможно завтра и эта лавочка закроется. Посмотрим на ситуацию с практической стороны, без пафоса… рассмотрим возможность перейти границу незаконно... Участок со странами ЕС безнадежное дело, он охраняется хорошо еще с времен СССР. Теоретически можно пройти в Беларусь через огромный полесский участок, который тянется от Волыни до Днепра. Но места там глухие, лесные и болотные. Вероятен скорее не успешный переход границы, а гибель где-нибудь в лесу. Нужен надежный проводник из местных, такой чтобы не сдал. Граница с Россией длинная и более проходимая по местности, но в нынешних условиях велика вероятность получить на ней пулю. К тому же надо знать местность и не нарваться на тех, кто может настучать. Опять же проводник не помешал бы. На востоке Украины границ нет, там линия фронта где стреляют. В Крым тоже нереально. По Сивашу не пойдешь, а узкое горлышко у Армянска едва ли проскочишь, там сплошные военные укрепления. Получается, что на сегодняшний день единственным более менее реальным участком для бегства из Украины является граница с Приднестровьем. Да там тоже охраняют, но протяженность участка, условия местности и большая лояльность местного населения вроде бы способствуют. Хотя потом куда деваться? В Кишинев нельзя, а ведь только оттуда можно вылететь например в Москву». http://flackelf.livejournal.com/515673.html
440px-Белый_плакат_Дезертир

«Кротко ответствует гривистым шлемом украшенный Гектор: "О Андромаха, и я о том же печалюсь; но стыд мне, Будет тогда от троянских мужей и от жен Илиона, Если, как робкий, сюда удалюсь, уклоняся от боя»
Гомер. "Илиада"

Очень похоже, что в Киеве скоро будут издавать широкими тиражами книжки «Дезертирство для чайников», «Путеводитель дезертира», «Как правильно переночевать в стогу», «как правильно красть у населения поросят» и т.д. Можно будет скачать приложение «Dezzzertir», появится карта «Гугл-дезертир» и т.д.Это будет обязательно, ибо если есть спрос (а он велик), то будет и предложение. Таковы законы рынка.
1187347996_122851
А теперь посмотрим. что говорит на эту тему сонник.
«Если Вы увидели во сне дезертира и оказали ему помощь, организовали его побег, либо помогли ему скрыться, - в жизни вынуждены будете помочь другу в тяжёлый час. В случае если Вы видели несколько дезертиров - подобное сновидение сулит нестабильную ситуацию в стране, возмущения. Увиденный во время сна дезертир, либо дезертировать самому - значит, получить издали весть». http://crise.su/tolkovanie_snov.php?sonnik=%C4%E5%E7%E5%F0%F2%E8%F0
dontserve_0
Вот это истинная правда. И не «если видели», а видели каждый день сотнями. И не во сне, а наяву. Сонник абсолютно прав - это действительно сулит очень нестабильную ситуацию в стране, что мы и видим. И, наконец, последнее – понятно какую весть издали получит «дезертировавший сам». Письма от приятелей «Эх, Петюня, везет тебе, а мы тут, как в тюрьме». И повестку из военкомата: «Будь ты проклят, москаль».

Так и будет. Вернее, уже есть.

На Бабченко завели уголовное дело

Против Бабченко возбуждено уголовное дело по статье 212 (УК РФ). «Массовые беспорядки». Ч.3. «Призывы к массовым беспорядкам, предусмотренным частью первой настоящей статьи, или к участию в них, а равно призывы к насилию над гражданами». Перспектив у воинственного маргинала две: временно быть разлученным со своими приятелями (не теряя с ними духовной связи) на пару лет, либо столь заманчивое предложение потрудиться на благо Родины те же пару лет, что от данного предложения будет просто невозможно отказаться.




Бабченко, как известно, был долгое время взращиваем и поддерживаем антироссийской «Новой газетой». Ей очень нравилось то, что он делает, она кормила, поддерживала, развивала его, дала путевку в оппозиционную жизнь. Его заборное «творчество», которое ниже любого самого халтурного молдавского плинтуса, тем не менее вполне укладывалось в главную концепцию боевого листка белоудавочных хомяков – борьба с Путиным. Не стремление к правде, не объективное информирование читателей о происходящем, не попытка разобраться – борьба с Путиным. Ради этого можно было выдумывать потешные «интернет-выборы», лгать и клеветать на самых разных людей, мусолить и смаковать краденую почту, печатать тех, кто открыто называет миллионы людей «быдлом», а российскую армию «вражеской». Ведь в борьбе с врагом все средства хороши. Заканчивалось это все, чаще всего, плохо.

Потешные выборы проваливались, ложь вскрывалась, за клевету приходилось отвечать в суде. Теперь вот их Бабченко фигурант уголовного дела. Неблагодарная и бесплодная здесь для них почва. Может им всем коллективом выехать, как безвременно скончавшийся хомячиный политический проект «Поэт и гражданин», на гастроли в Англию. Быков читает рифмованные тексты, Латынина гневно клеймит, Никитинский объясняет разницу между кадилом и паникадилом, Солдатов катакомбствует, Муратов отвечает за конферанс. Там все больше и больше благодарных слушателей. Да и деньги у них есть. Только вот Бабченко на снегоочистителе пока не сможет подъехать. Но это ничего. Вопрос времени.

ВЕРНЫЙ ПУТЬ 2

Или «никакого восстания против Каддафи не было».

Нет приличных слов по этому поводу
Аркадий Дворкович


Настал момент истины в событиях вокруг Ливии. Честно признаться, думал, что откровения начнутся позднее. Хотя бы через год. Но организаторам переворота в Ливии, зверского убийства законного лидера, героя Каддафи, разорившим и разграбившим богатейшую страну, не терпится вкусить геростратовой славы. Сначала зарабатывали на убийствах, теперь на мемуарах, дальше на украденных банковских счетах и отнятой у ливийского народа нефти.
Итак, «никакого восстания против Каддафи не было». Об этом открыто заявил торговец оружием и гомосексуалист Б.Леви. В своей книге «Нелюбимая война» (уже успел написать – кому война, кому мать родна). Леви гордится тем, что и его вклад есть в трагедии Ливии и не стесняется заявлять, что «на войне он заработал около $100 миллионов, еще пару надеется получить за книгу».
О чем же речь в книге? Леви рассказывает, как в 2010 году отыскал в Бенгази несколько подонков, предложил им назваться «Переходным национальным советом» и связал их с Саркози. 11 марта 2011 года подонков приняли в Елисейском дворце как «легитимных представителей ливийского народа», а 19 марта французские бомбардировщики уже бомбили Ливию. Еще через месяц Леви опять привез в Елисейский дворец тех самых, которые прибыли со списком необходимого для «восстания»: сто бронированных внедорожников, пулеметы и автоматы Калашникова, системы связи, ракеты Milan. Следом за «Переходным советом» Леви притащил в Париж бандитов из Мисраты, пообещавших взять штурмом Триполи. Как сообщают СМИ, «они действительно смело вошли в Триполи за спиной иностранного спецназа, где вырезали и изнасиловали тысячи мирных жителей. А в это время весь мир по множеству телеканалов смотрел триумфальное появление «повстанцев» в Триполи, которое сняли в Катаре. Леви стыдливо умолчал, что президент Франции вовсе не одаривал бандитов оружием, а всякий раз срезал новые миллионы с замороженных во Франции банковских счетов ливийского государства».
В подтверждении слов Леви сирийское телевидение показало большое интервью с французским публицистом Тьерри Мейсаном. - Никакого восстания против Каддафи не было, - в прямом эфире заявил француз. - Ливийский телеканал американцы отключили от спутника, и он не мог вещать на зарубежье, а объединенные лжецы телеканалов стран НАТО убедили европейцев, что Каддафи убивал людей и что военная интервенция - это нормально. Запад всего лишь вернулся к кровавому колониальному опыту.
Collapse )



(no subject)


 

Замечательное интервью Д.Гранина Андрею Ванденко («Итоги» от 3.05.2010.

 

Мне выпить за Победу не с кем…

 

 Даниил Александрович Гранин (Герман) начал воевать в 1941 г., когда с народным ополчением ушел на фронт солдатом-добровольцем защищать Ленинград. Воевал на Прибалтийском фронте. Закончил войну в Восточной Пруссии командиром роты тяжелых танков. Имеет боевые награды. Писатель, автор многочисленных романов, рассказов, документальных произведений об ученых, очерков и эссе. Почетный гражданин Санкт-Петербурга, кавалер ордена Андрея Первозванного 

 

- Есть тост, который произносите только 9 Мая, Даниил Александрович?

- Сегодня мне и выпить-то за Победу не с кем. Однополчан в живых не осталось, все ушли. Вот раньше собиралась замечательная компания, мои фронтовые друзья - инженер-полковник Дон Булыжкин, подполковник Лев Игнатов, комбат Павел Литвинов, Саша Ермолаев и я, капитан Гранин. Никого уже нет на этом свете, кроме меня. А раньше регулярно встречались, выпивали, пировали. Первую рюмку поднимали в память о павших в боях. Это святое! 9 мая 1945 года застало меня в Ленинграде. Я уже вернулся с фронта. Не передать словами, что испытал, услышав известие о капитуляции гитлеровской Германии. Феерическое чувство! Ликовали все, совершенно незнакомые люди обнимались, целовались, плакали. Я до поздней ночи гулял с женой по городу, эмоции били через край. Картина всенародного праздника со слезами на глазах повторилась и через год, и через два. Город был усеян местами сборов ветеранов разных частей. Первая ДНО - Дивизия народного ополчения, в которой служил я, встречалась на Марсовом поле. Сначала приходило много народу, но солдаты продолжали умирать от полученных на войне ран, нас становилось все меньше, меньше, и через несколько лет на Марсовом поле 9 мая начали собираться не только сражавшиеся в Первой ДНО, но и ополченцы из других дивизий. По сути, это была целая армия! И мы безошибочно узнавали друг друга. Даже не однополчан, а тех, кто тоже стрелял.

- В каком смысле?

- В прямом. Совершенно четко отделяли воевавших на переднем крае, ходивших в разведку за линию фронта и поднимавшихся по команде в штыковую атаку от второго эшелона - тыловиков, штабников, разных помпотехов, интендантов, особистов и прочих товарищей.

- Как вы распознавали "стрелков"?

- Сложно объяснить... Интуитивно чувствовали своих. Конечно, помогали нашивки о ранениях, которые тогда носили на гимнастерках: золотистая полоска - тяжелое, темно-красная - легкое. Хотя не только это, было еще нечто неуловимое. Может, во взгляде. Или в походке. Не хочу гадать, но факт: мы распознавали один другого и шли брататься.

- Вы ведь добровольцем ушли на фронт, Даниил Александрович?

- Меня очень не хотели отпускать с Кировского завода, где я работал после окончания Ленинградского политехнического института. Но я настаивал, категорически отказывался от брони, 27 июня 1941 года написал заявление, отнес его в военкомат и в первых числах июля пошел на курсы молодого бойца. Нас учили ползать, стрелять, окапываться, словом, нехитрой солдатской науке. Правда, обучение получилось недолгим, немцы стремительно приближались к Ленинграду, иногда преодолевая за сутки по восемьдесят километров. Это по нашему-то бездорожью! Нужно было латать постоянно возникавшие дыры на передовой, их затыкали нами, ополченцами. И мы притормозили наступление фашистов на Лужском рубеже. Ценой огромных потерь дивизия выполнила задачу, не позволив врагу с ходу взять, как тогда говорили, город Ленина. Но о том, что мои однополчане не зря гибли в страшной мясорубке, я узнал много позже из мемуаров военачальников и исторических хроник. На фронте не понимал этого, с солдатских позиций трудно оценить масштаб происходящего. Маленький винтик в огромной машине смерти! Я видел, что воюем плохо, оружие никудышное, командиры сами плохо понимают, что им делать и какие приказы отдавать. Уже в августе 41-го мой полк угодил в окружение. -Немцам удалось вклиниться между соединениями дивизии, расчленить ее и взять в кольцо. Мы оказались в котле: неприятель был справа, слева, сзади, со всех сторон трещали автоматы, перли танки, броневики, мотопехота... А у нас - лишь винтовки, ручные пулеметы и гранаты. Да еще несколько орудий 76‑го калибра, прозванные артил-леристами "Прощай, Родина!". Все! Многие погибали в первом же бою, так и не разобравшись, что происходит вокруг. Но те, кто выживал, быстро постигали военное ремесло.

Понимаете, советских кадровых офицеров не учили отступать, они готовились идти вперед, вести боевые действия на территории противника. Между тем отступление - отдельная и большая наука. Нам хватило нескольких дней, чтобы понять, как по-настоящему рыть окопы и ползать по-пластунски, не отрывая голову от земли. От этого нередко зависело, увидишь ли завтрашний рассвет. И даже отступать учились, не драпая. Если бежать без оглядки, почти наверняка погибнешь. Пуля летит быстрее человека, даже самого шустрого догонит. Нельзя подставлять врагу спину, надо сопротивляться.

- В датированной 2010 годом книге "Все было не совсем так" вы пишете, несколькими фразами вспоминая войну, что самыми трудными оказались первые месяцы. И объясняете: мы не умели ненавидеть. Это так важно?

- Я на других войнах не был, готов говорить лишь о той, в которой сам участвовал. В силу возраста вы не можете этого помнить, а вот я не забыл, как вплоть до весны 41-го советские руководители обнимались с немцами, и Риббентроп считался лучшим другом СССР. Уже не говорю про великих Шиллера и Гете, которых мы учили в школе. Нам промывали мозги так, что трудно было переключиться и заставить себя увидеть в Германии врага. Хорошо помню первого немецкого пленного, молоденького ефрейтора, раненного в ногу. Мы угощали его папиросками, дружно агитировали, мол, пролетарии всех стран, объединяйтесь, Гитлер капут, да здравствуют Эрнст Тельман и Карл Маркс... А он смотрел на нас с нескрываемым презрением и говорил примерно следующее: "Русские не имеют права на существование и все будут убиты. Лучше сразу сдавайтесь. Здесь станем жить мы, а вы должны исчезнуть с лица земли". Это произносилось спокойным и убежденным тоном. В нем даже злость не чувствовалась, только брезгливость и пренебрежение. Как к земляным червям. Еще бы! Истинный ариец снизошел до общения с дикарями с захваченных территорий, с недочеловеками. Он даже кашу нашу солдатскую ел с каким-то хамским вызовом, откровенно смеялся в лицо, не испытывая страха из-за плена. Наверное, так обращался с туземцами капитан Кук. Терпеть подобное отношение было совершенно невыносимо!

- Но аборигены в итоге съели наглеца, не подавились. А что вы сделали с тем ефрейтором?

- Отправили в штаб. Правда, предварительно ребята успели надавать ему по морде. Чтобы слишком не задирался. Хотя нет, первого пленного не тронули, больно уж ошарашивающими оказались его заявления. Вот с других, которые вели себя по-хамски, спесь сбивали. Но позже. Мы постепенно избавлялись от иллюзий, сбрасывали идеологические шоры, хотя, повторяю, давалось это непросто. Нас плотно опутали пропагандистскими мифами из серии "Чужой земли не хотим, но пяди родной не отдадим", "Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, И Первый маршал в бой нас поведет", "Броня крепка, и танки наши быстры"... На деле же выяснилось, что броня не столь надежна, а танки не так стремительны. К этим мыслям надо было привыкнуть, смириться с ними. Когда это произошло, исчезла Красная армия, и появились защитники Родины. Тогда война и стала по-настоящему Отечественной. Меня порой спрашивают, почему почти не писал об увиденном на фронте и редко рассказываю об этом. После Победы хотелось поскорее забыть пережитое, не возвращаться в прошлое даже мысленно. В тех воспоминаниях светлого мало, зато много крови, грязи и потерь. Не испытывал ни малейшего желания героизировать то, что было. Потом появилась хорошая литература о войне. Василь Быков, Виктор Астафьев, Григорий Бакланов и многие другие написали честные произведения о Великой Отечественной, я не решился соревноваться с ними, посчитав, что тема не моя. Но со временем возникло желание сказать, о чем никто не говорил. Алесь Адамович убедил собрать свидетельства ленинградцев, переживших страшные девятьсот дней в кольце окружения. Так появилась "Блокадная книга". Затем мне показалось важным написать о первых военных месяцах, о невероятно тяжелом периоде с лета 1941 года до весны 42-го. В результате вышла "Молодая война".

...Знаете, а ведь изначально немцы должны были выиграть эту войну. Мои слова наверняка многим не понравятся, но такова правда. Блестяще разработанная операция "Барбаросса", внезапность и точность наносимых ударов, тактически и физически подготовленная к боям, отлично технически оснащенная армия... И мы - деморализованные, беспомощные, разобщенные... Я видел, как наступали части Манштейна. Они шли с песнями, словно на параде! В начале сентября солдаты вермахта уже стояли у стен Ленинграда.

- Но ведь не взяли его.

- На беду немцев, несколько месяцев отступления не сломали нас, а наоборот - закалили. Мы вдруг осознали, прочувствовали, что не можем более пятиться. У всего есть предел. Слишком долго нам пришлось драпать, много городов и деревень сдать врагу на растерзание. Те, кто не мог уйти следом за армией и оставался под немцем, не упрекали нас, нет. Но мы и без слов ощущали себя предателями. Отступление - сильнейшая моральная травма, которая лишь усугублялась день ото дня. Пружина сжималась, сжималась, сжималась... Однажды она должна была разжаться. Такое случалось и раньше. Ведь что такое "Война и мир", если не четырехтомная история отступления русской армии под ударами французов? Почему графа Толстого заинтересовало именно это, а не, скажем, победный марш наших войск на Париж? Лев Николаевич прекрасно знал: в таких экстремальных ситуациях проявляется истинный дух человека, раскрывается его характер, выходят на поверхность смелость, мужество, патриотизм, готовность умереть за Родину. Отступление - самая трагическая, но и наиболее важная часть любой военной кампании.

Когда солдат понимает, за что льет кровь и пот, он начинает сражаться по-другому. Мы шли в бой не за товарища Сталина и даже не за советскую власть, а за родных, за свой город, дом, квартиру. За это и жизнь отдавали. Закончилась Отечественная война на границах СССР. Началась другая, ее можно называть освободительной или как-то еще, но она стала иной по сути. Впрочем, это тема для отдельного разговора. Хочу вернуться к первым военным месяцам и сказать об отношении к павшим. О том, как никто не забыт и ничто не забыто. Мы отступали столь стремительно, что не успевали хоронить однополчан. В лучшем случае сваливали тела во рвы и окопы, присыпали землей. Но чаще бросали на поле боя. Потом дивизия перешла к позиционной обороне под Шушарами в районе Пушкина. Потери стали меньше, но периодически кто-то все же погибал, убитых из нашего батальона мы сносили за насыпь рядом с железной дорогой. Там образовалось маленькое кладбище.

Мне приходилось участвовать в похоронах. На могилах мы не ставили крестов или обелисков, нам постоянно не хватало тепла, и дерево, все, что могло гореть, шло на растопку, сжигалось в землянках. Словом, места захоронений помечались большими орудийными гильзами, на которых выцарапывались имена и даты жизни погребенных. На этом импровизированном кладбище покоился прах нескольких десятков, а может, и сотен моих боевых товарищей. Когда война закончилась, я поехал поклониться могилкам. Там все сохранялось, как было при нас. Через пару лет вновь наведался в те места, но гильз уже не обнаружил, захоронения стали безымянными. Зато появился маленький обелиск с надписью "Кладбище 292‑го ОПАБ - Отдельного пулеметно-артиллерийского батальона. Здесь лежат славные защитники Ленинграда от немецко-фашистских оккупантов. Вечная память героям!". Слова, которые всегда пишут в таких случаях, но название части упоминалось, спасибо и на том. Прошло время. Прежний обелиск снесли, поставили новый, еще более обезличенный, где даже номер батальона не назвали, оставили лишь общие бла-бла-бла. И ответьте теперь, кто виноват, что имена погибших стерты из памяти?

- Вы их не забыли, Даниил Александрович?

- Все, конечно, не назову, но некоторые могу. Левашов, Ломоносов, Ахмедов... Это те, с кем рядом я сидел в окопах, делил тяготы военного времени. У нас был замечательный комбат. Павел Селиверстович Литвинов, кадровый офицер. Он никогда понапрасну не рисковал солдатами, берег каждую жизнь. Помню, однажды мы шли по минному полю. Комбат приказал мне ступать по его следам, шаг в шаг, а сам встал впереди, хотя мог этого не делать...

- Вы ему носили книги из разбомбленной Пулковской обсерватории?

- Да, Павел Селиверстович любил читать, по ночам с удовольствием разглядывал небо, ища знакомые созвездия. Сказать по правде, я ходил на развалины не только за чтивом, но и за куревом. Подшивки старых журналов "Нива" пускали на самокрутки. Горела старая бумага отлично! Курение хоть ненадолго притупляло чувство голода. Мы искали любой способ отвлечься. У Володи Лаврентьева был великолепный голос, он под гитару исполнял песни Вертинского, Лещенко. И все-таки жрать хотелось постоянно! Хотя солдат на фронте кормили лучше, чем блокадников в Ленинграде, многие вскоре заболели цингой, из-за чего стали выпадать зубы. Мы пальцами вставляли их обратно. Зря улыбаетесь, думаете, шучу? Так и происходило, как рассказываю. Иногда зубы приживались, и это была радость. Деснами ведь не пожуешь! Батальон целыми днями сосал хвойные противоцинготные брикетики, это немного помогало, укрепляло костную ткань. А немцы из своих окопов кричали: "Рус, иди булку кушать!" И, знаете, некоторые шли.

- Дезертиры-перебежчики?

- Ну да. Тогда это казалось диким преступлением, предательством, изменой Родине и все такое прочее. А со временем я стал спокойнее смотреть на многое и уже никого не осуждаю категорически. Особенно после того, как написал "Блокадную книгу" и досконально изучил анатомию голода, чувство которого зачастую сильнее человеческой воли и разума. Бороться с ним практически невозможно. Тому, кто не испытывал подобного, не понять, что значит, когда все мысли только о еде. Начинаешь пить воду, жевать траву, грызть кору деревьев... И это, повторяю, происходило на фронте, а каково было блокадникам?

- Вам удавалось выбираться в Ленинград?

- Несколько раз. В увольнительную. К слову, во время авианалетов и артобстрелов в городе становилось куда страшнее, чем на передовой. В окопе вроде и спрятаться негде, но бомбежки переносились гораздо легче. Мы научились по звуку летящего снаряда, мины или фугаса определять, где рванет через секунду. Перелет, недолет или же накроет с головой. А когда бежишь на улице, и вокруг рушатся дома, сложно понять, куда упадет следующая бомба.

- Вы ведь и женились между налетами, Даниил Александрович, а после регистрации несколько часов провели в убежище?

- Да, так и случилось. Я расписался в 41-м, и война не помешала этому. Не стоит думать, будто мы сутки напролет стреляли и ходили в атаку. Жизнь не умерла. Фон стал иным, это правда, но люди продолжали дружить, влюбляться, ссориться, мириться. Все было! Встречаться с Риммой, будущей супругой, я начал до войны, а поженились мы уже под немецкими бомбами. После этого я вернулся на передовую, а моя избранница уехала в эвакуацию вместе с Кировским заводом. Снова мы увиделись только в конце 43-го в Челябинске, куда я приехал получать новые танки. Такая жизнь! Все два года разлуки мы переписывались. Римма сохранила все мои фронтовые письма, но читать их совершенно невозможно. Жуткий примитив, даже стыдно признаваться, насколько ужасно, скупо и неинтересно написано. Коротенькие послания, почти не содержавшие информации. Жив-здоров да и только. Нет, чтобы подпустить умную мысль, поделиться размышлениями о жизни и смерти... Ничего подобного. А еще писатель! Впрочем, я сознательно поступал так. Главным моим желанием было успокоить Римму, не более того. Знал, что корреспонденцию с фронта в обязательном порядке просматривает военная цензура, безжалостно вымарывая все, не укладывающееся в рамки дозволенного. Мне было противно играть в эти штучки, я посчитал, что проще ничего не писать. Всегда испытывал жуткое отвращение от сознания, что кто-то читает не ему предназначенное.

- А дневники не вели?

- Это запрещалось, хотя позже очень жалел, что не ослушался приказа. Наверное, все-таки стоило тайком делать какие-то записи. Оправдываю себя тем, что не верил, будто останусь жив. С другой стороны, знал, что не погибну. Такой вот необъяснимый с точки зрения нормальной человеческой логики парадокс.

(продолжение следует)


(no subject)

КАЛАМБУРИСТ

Остап говорил в скверной манере
дореволюционного присяжного поверенного,
который, ухватившись за какое-нибудь словечко,
уже не выпускает его из зубов
и тащит за собой в течение всех десяти дней
большого процесса.

Начнем. «Нет более скучных и унылых людей, нежели упорные каламбуристы. Вот ты разговариваешь с ним, разговариваешь и вдруг замечаешь по особому блеску глаз, что он тебя совершенно не слышит, что он слушает не тебя, а слова, да и то не все, а одну только фразу. Он случайно выхватил ее из текста и теперь выкручивает ей руки и ноги, тасует суффиксы и приставки, выворачивает наизнанку корни. Лихорадочная механическая работа совершается в его усталом мозгу. И когда, наконец, каламбур готов, он выпаливает его как последнюю новость, огорашивая тебя в середине слова, и приходится вымучивать вежливую улыбку, тихо сожалея о смысле недосказанного. А твой собеседник уже вновь наготове, нацелил уши, навострил когти, ни минуты простоя и отдыха...» Великолепного Юрия Карабчиевского все чаще приходится вспоминать в последнее время, читая статьи Соколова в «Известиях». Каждый раз думаешь «будут ли «Наши?» или «Якеменко» («Якеменки», «Якеменкой» «Якеменковское» и т.д. Те самые суффиксы и окончания). И они есть. То ли потому что он о них них мало знает. То ли потому, что фамилия лидера ему кажется очень удобной для склонений и очень смешной (так Тэффи с Аверченко хохотали, услышав что их несравненного антрепренера Гуськина, устроившего им жуткую «гастроль» из большевистского Петербурга на юг звали … Александр Иванович. Почему – в двух словах не объяснить). То ли просто потому, что в силу определенного Соколову редакцией жанра он обязан мерить постмодернистской меркой «всеобъемлющей иронии» все вокруг, настойчиво втискивая в это прокрустово ложе и то, что действительно достойно осмеяния и то, что просто легко вышутить именно потому, что выхвачена из контекста «одна только фраза». Из середины. Или из конца.
Вот он потешает нетребовательную публику каламбурами о «федеральном клизмоболе», не задумавшись, к сожалению, над тем, что впервые в истории по Москве прошел открытый парад тех, кто борется за право не служить в армии и тем самым придать своему целодневному и круглогодичному безделью недостающую завершенность. А если точнее – за право служить всем тем, у кого нет больших денег, родственников в генштабе, кто не родился сыном Газманова или Киселева. Вот хихикает над историей о награждении комиссаров движения акциями Газпрома, поскольку она привлекла его внимание лишь потому, что на ней вволю оттянулись в Интернете сайты и «Живые журналы» лимоновских фашистов, различнейших «антинаших» и просто бесконечных маргинальных обитателей виртуального пространства, обживающих его на работе за казенный счет. Теперь вот выборы на Селигере кормят публициста… А ведь было и многое другое. Массовые акции, сдача крови (может быть, похихикать над спасенными этой кровью), тысячи уроков дружбы, восстановленные памятники погибшим… Это помимо издания книг воспоминаний ветеранов. Помимо учебных программ. Помимо музея великой отечественной войны в Грозном и Правозащитного центра там же. И, наконец, помимо форума «Селигер-2007», на котором были намечены не только вполне реальные пути решения многих современных проблем. Важнее другое - огромное количество людей, которые могли бы в это время в своих городах праздно проводить время оказались в живой, творческой атмосфере и, самое главное, почувствовали, что от них, от их скромных усилий тоже что-то зависит. Но разве это имеет хоть какое то значение, когда на другой чаше весов собственная репутация хохмача и пятничного затейника, городского шута, для которого нет ни авторитетов, ни святынь и высшая оценка: «Ну, уж этот Соколов, всегда то он что нибудь эдакое. Как он их, а…»
Тот же Карабчиевский, с которого все началось, дал изумительный пример того, как можно блестяще, искренне писать о тех, кого не любишь. Секрет очень прост – его нелюбовь к Маяковскому шла от очень глубокого знания Маяковского. Ему очень хотелось, чтобы Маяковский не был таким, каким он открылся в долгих штудиях. Толстой убедился, что ему действительно не нравится Шекспир лишь после того, как прочел его целиком не только на языке оригинала, но и на нескольких других, а также большую часть того, что написали защитники великого англичанина. Вот и Соколову стоило бы, может быть, несколько глубже ознакомиться с предметом исследования. И если бы после этого он написал что-то даже более каламбуристое, это было бы более ярко и, что важнее, искренне. Но ведь дурашливая маска записного хохмача прирастает намертво, как шапка манкурта, и отодрать ее можно только при сильном желании и с мясом. Так что надежды, похоже, нет. А жаль.
« - Нет, Клинков, — улыбнулся Громов еще печальнее, чем давеча Клинков. — И у тебя ничего не получается. Не остри, брат.
- Плохо вышло?
- Чрезвычайно.
- Да, действительно. Что-то не то…»
Действительно…