Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

ОТ ФРИКА ДО СОБОРА

Неожиданно много стало религиозных новостей.

Начнем с забавных. В Москве начинают судить Есипенко - подельницу фрика Цорионова по погрому в Манеже. Ей грозит до трех лет лишения свободы. http://echo.msk.ru/news/1791208-echo.html Это недвусмысленный посыл самому Цорионову, который характерно затаился в последнее время и перестал радовать Интернет своим твиттером. Но не только поэтому – больше нет бюджета.

Правда, у фрика есть оправдание - он сейчас отвлечен на защиту взяточника Белыха. Призывает освободить соратника Навального поскольку Белых якобы «собирал деньги на храм» https://www.bfm.ru/news/326606. А «раз строят храмы, то люди хорошие», - заключает Цорионов с непосредственностью пятилетнего ребенка. А вот сам фрик ни одного храма не построил, значит он плохой. Очень хороший, простой и понятный подход. Ставит свечки – хороший человек. Ставит двойки – плохой. Ходит в церковь – хороший человек. Ходит на работу – плохой. Строит храмы – хороший человек (Лужков, например). Строит подчиненных – плохой. Нужно разделить всех по этому принципу, потом хорошие люди убьют всех плохих и наступит Царствие Божие. Вот только куда отнести тех, кто сжигает глобусы, кидается свиными головами и бредит в твиттере?

А пока для для лучшего понимания, что есть хорошо и что не очень, предлагается ввести «Православный стандарт» на продукты. http://izvestia.ru/news/619446#ixzz4Cl4wdzEN Главными критериями оценки продуктов питания будут экологичность и безопасность. Также в процессе ее производства не будут курить, пить и выражаться матом. Окрылить начинание должен Патриарх. Правда, в отличие от других религий, христианство не устанавливает специальных требований к еде, но это ничего. Главное, что теперь у любителей аббревиатуры ЗАО РПЦ прибавится аргументов.

Тем временем папа римский Франциск впал во всепрощенческое настроение (самое время) и заявил, что «Римско-католическая церковь должна просить прощения у геев за прежнее отношение к ним… Кто мы, чтобы судить?», - сказал он. Он добавил, что церковь должна извиниться не только перед гомосексуалистами, которых она обижала, но также перед бедными, и перед женщинами, которые подвергались эксплуатации, перед детьми, которых вынуждали работать. http://echo.msk.ru/blog/daily_digest/1791280-echo/ Правильно. Ну кто такая Церковь, чтобы судить гомосеков? Чтобы вообще судить. Она должна украшать собой общество, служить виньеткой на странице, утешать, умасливать и вообще делать так, чтобы человека не мучила совесть, ибо всякие мучения признак недемократичности и диктатуры. Поэтому перечисленного явно недостаточно. Нужно униженно, коленопреклоненно просить прощения у богачей, которых Христос не пускал в рай, блудников, извращенцев, у смоковницы, которую по неразумию за неплодность засушил Христос, у торговцев, изгнанных из храма, у фарисеев и саддукеев. Наконец, у Иуды, которого Христос довел до самоубийства. Потом разрешить всем желающим служить в Церкви, а также анафематствовать Церковь и служителей по желанию. Тогда наступит полная церковная демократия и вместо неба на земле будет земля на небе.

В Думе тем временем принимается пакет "антитеррористических" поправок, часть из которых касается ведения миссионерской деятельности. Руководитель юридической службы Московской патриархии игуменья Ксения (Чернега) сказала, что «если он будет препятствовать миссии РПЦ, мы будем инициировать внесение в него поправок». http://www.kommersant.ru/Doc/3019605 На самом деле это не закон о миссионерской деятельности, а закон о проповеди. Разница большая. Это сигнал в том числе и Церкви, что проповедовать надо правильно. А инициировать внесение поправок можно, кому же запрещено что-либо инициировать?

Тем временем история со Всеправославным Собором (о котором у нас полностью молчат СМИ, но это не значит, что его нет) ставит наше церковное руководство в очень сложное положение. Как известно, наша Церковь в соборе не участвует. Тем временем Кипрский архиепископ Хризостом II обвинил Русскую Церковь в ереси этнофилетизма (то есть измене церковным интересам во имя интересов власти) http://newsbabr.com/msk/?IDE=146253 Теперь это делать легко – Русская Церковь не участвует, а те, кто не участвуют в соборах, невольно выводят себя за границы условного общецерковного пространства. Это на светских мероприятиях выход из зала в знак протеста может поставить под вопрос всё мероприятие или, по крайней мере, не вредит. В церковной среде все иначе. Вышел – поставил себя вне. Вышел бы святитель Николай с Первого Вселенского собора – что бы с ним было? А сказал Арию все, что думает – и где сейчас Арий?
Проблема усугубляется тем, что в Константинопольском патриархате (первом среди равных) считают решения Собора на Крите действительным для всех православных церквей, в том числе не приехавших на Собор, поскольку в православной церкви не требуется присутствия церкви для того, чтобы для нее были действительными решения Синода или Собора. http://m.ria.ru/interview/20160619/1449178755.html Например, на одном из важнейших соборов последних 200 лет (Стамбул, 1872 г. по вопросу этнофилетизма) Русская церковь не была, но решения были полностью действительными и для России. Если бы сейчас на соборе была Русская Церковь и сказала: "Я не согласна с решением", это было бы совершенно другое положение вещей. Но несогласие, высказанное из-за пределов Собора, экклесиологически не действует. И вот что с этим делать?

Так что палитра широкая. Кому фрик, кому собор, но вместе очень яркая радуга.

ИСПЫТАНИЕ СОБОРОМ

Русская Православная Церковь попросила перенести Всеправославный собор, то есть отказалась участвовать в том соборе, который должен начаться 16 июня на Крите. http://www.pravmir.ru/ofitsialnoe-zayavlenie-russkoy-tserkvi-o-situatsii-vokrug-vsepravoslavnogo-sobora/. Напомним, что собор, который готовился более 100 лет (впервые речь о нем зашла в 1902 году) должен был объединить за одним столом впервые за тысячу лет пятнадцать Предстоятелей православных церквей и обсудить важнейшие вопросы современности.

Однако проблемы начались задолго до собора. Сначала очень скверно шла подготовка. Еще в марте 2014 года на собрании Предстоятелей и представителей Православных церквей в Стамбуле Патриарх Кирилл констатировал: «Созданный много лет назад секретариат по подготовке собора… не функционирует». Непонятна тематика собора и его регламент, нет понимания, кто будет в президиуме, нет даже приблизительной даты (См. ЖМП. №4.2014). Наконец, утряслись формальности, но тут же возникли сложности более серьезные, а также обострились старые противоречия.

Во-первых, главная проблема в том, что официально инициатором собора может выступить только Константинопольская церковь. Но самая большая по численности верующих и по своему влиянию это Русская Церковь, у которой, как известно, отношения с Константинополем давно были сложными, а после переворота на Украине серьезно обострились. На этом фоне 1 июня 2016 года из-за разногласий по повестке, некоторым документам собора, из-за больших расходов на визит отказалась от участия в соборе Болгарская Церковь. Потом отказались участвовать Сербская, Антиохийская и Грузинская Церкви. При этом Антиохийская и Иерусалимская Церкви с 2015 года в тяжелом конфликте и не имеют между собой евхаристического общения (не могут вместе причащаться на литургии). Русская Церковь предложила в экстренном порядке 10 июня провести предсоборное совещание, чтобы решить проблемы, но Константинополь отказался от этой возможности: «Ни одна институциональная структура не может пересмотреть уже начавшийся соборный процесс». И уже в этом можно видеть отголоски скрытой борьбы, которую ведет Русская Церковь с Константинопольской за неформальное первенство в православном мире.

Еще одна проблема. Решение об участии Русской Церкви в соборе вызвало серьезную активизацию различных консервативных сил, раздающих анафемы, как подзатыльники, всем и всему. Только улегся скандальный фон вокруг встречи Патриарха и Папы, как подошло время собора и анафематствующие воспряли. Проблема усугубляется тем, что, во-первых, руководство Церкви крайне болезненно реагирует на любую критику, даже когда критика не требует этой реакции. И, во-вторых, вместе с «консерваторами» и «антиэкуменистами» (а то и под их прикрытием) действуют откровенные либералы антицерковного толка, работающие по политическому заказу, которые хорошо используют возможности Интернета и либеральных СМИ. В истории с собором почва оказалась благодатнейшей – «мочить впрок» это любимая привычка либералов и «охранителей» (собора еще нет, но уже всем ясно, что там будет), кроме того, собора еще нет, а скандал уже есть, то есть то, что надо для либеральных СМИ, уже произошло.

А противопоставить им некого. Работа со СМИ, невзирая на все усилия руководства профильного отдела, пока отстает от светского уровня. Кроме того, все «реформаторы» (то есть люди, склонные инициировать, поддерживать, обосновывать перемены) за последние годы оказались в ничтожном меньшинстве. Уже приходилось многократно говорить о той катастрофе, которая произошла с миссионерской деятельностью, работой с молодежью, многими другими направлениями, которые вовлекали в Церковь неравнодушных, творческих, активных людей. И вот сейчас это начинает сказываться.

Какие еще проблемы существуют? Не следует забывать, что в эпоху Вселенских Соборов их участники не очень-то считались с мнением мира, а также с «господствующими тенденциями». Когда проходил первый собор, ариане были в подавляющем большинстве, но Святителю Николаю и некоторым другим и в голову не могло придти согласиться на этом демократическом основании с Арием. Когда на последующих соборах откалывались несториане, монофизиты, монофелиты, когда меафизиты не признавали соборов, их никто не тянул назад и не уговаривал. Просто оформляли их отпадение или несогласие соборными решениями и двигались вперед. Именно поэтому сегодня указанные выше явления именуются не «иным мнением», не «инакомыслием», не «субъективной точкой зрения», а ересью.

Сегодня проблемы иные. Все Церкви, потенциальные участники собора, сильнейшим образом зависят от внешних сил и не способны (или не желают) им противостоять. Люди типа троицкого старца Симона Шубина, который Ивану Грозному, желавшему поесть с дороги, сказал: «Сударь, князь Иван, поздно, уже благовестят», и, пожалев, дал объедки, остались поучительными, но устаревшими примерами из древних сказаний. Большинство формально внутренних или внешних церковных конфликтов имеют хорошо если не откровенно политический, а просто мирской, человеческий подтекст. Постившимся и непостившимся, трудившимся от первого и единонадесятого часа возвеселиться днесь никак не получается, богатии и убозии, друг со другом не ликуют. Трапеза исполнена, но насладитися не удается – сотрапезники выясняют в дверях, кто более достоин.

Еще одна проблема – боязнь определенности, конкретики, цельности. Многажды было заявлено, что готовящийся собор, упаси Боже, не вселенский, так как на нем никаких догматических и литургических вопросов не решается. А почему не вселенский? Почему не решается? Потому что уже нет сил отвергнуть несогласных, настоять, утвердить. Очарование большинством проникло и в эту среду. То есть прав тот, у кого больше просмотров и лайков, за кого интернет-биомассы. Характерный пример - УПЦ МП после победы на Украине Майдана и хунты образовала комиссию для диалога с анафематствованными раскольниками (что противоречит канонам - см. 88-е правило святителя Василия Великого, 21-е Правило Собора Халкидонского и т.д.), так как «большинство епископов сошлись во мнении, что Майдан расценит отказ от «диалога» исключительно негативно, что подорвет авторитет УПЦ МП в стране». То есть те, кто громче всех орал на тот момент, определяли и судьбы Церкви.

Поэтому собор опять же должен «выразить отношение», «заявить», «утвердить», «предостеречь», «констатировать». То есть «ругатися миру», как было столетиями, он не намерен. А ведь одной из движущих сил Христианства всегда был именно конфликт с миром, с современностью, так как Христианство есть бесконечный спор с миром о ценностях, об Истине, о подлинной жизни, а обязанность христианина исправлять мир, быть его совестью. Сегодня этого конфликта стали бояться даже Церкви. Поэтому выходят статьи, произносятся речи, звучат миллионы правильных слов, а их никто не слышит, они никого не волнуют, ничего не меняют, так как Церковь в сознании большинства превратилась в бюро ритуальных и культурно-исторических услуг общества. От нее теперь всего лишь требуются рекомендательные предложения по совершенствованию этических и этических представлений. И Церковь, как ни горько это констатировать, согласилась со своим новым местом в этом мире. Осторожность Церкви в те самые моменты, когда нужно решительное и твердое слово, аккуратнейшие оценки, деликатнейшие умолчания свидетельствуют именно об этом. В итоге, по словам М.Клавеля, закономерно происходит трагическая подмена Христианства христианскими ценностями. То есть разговор на соборе в очередной раз должен быть о ценностях, но не о Христе.

Помимо этого происходит измельчание религиозной проблематики в публичных выступлениях и спорах. Сегодня спорят о мелочах, но не о глобальных экклезиологических, сотериологических, богословских проблемах, нет споров, подобных спорам вокруг природы Троичности, соотношения свободы и благодати или изображения Бога Отца. И собор также не собирался об этом спорить, это обсуждать. То есть не собирался задать тон, стимулировать дискуссии, хотя история дает массу примеров, когда фундаментальные споры формировали общественную среду, возбуждали мысль, мнение и действие. Можно вспомнить хотя бы дискуссии и споры Д.Бруно и Г.Галилея, И.Грозного и А.Курбского, Ф.Степуна и С.Трубецкого. Но не до дискуссий – главное, консенсус, эфемерное, зыбкое единство всех вокруг протокола и программы. Главное, чтобы все согласились, поддержали, проголосовали. Все умеренно, конфликт между 'ομοιούσιος и όμοούσιος полностью преодолен, человек «иже милостыню творяше, но блуда не остася» изображенный на древних фресках Страшного Суда привязанным к столбу между раем и адом, становится главным субъектом современной церковной жизни. То есть уже и православные Церкви сегодня ведут себя как Рим эпохи вселенских соборов, когда споры вокруг догматов Боговоплощения занимали только Восток, а Римская Церковь занималась вопросами гораздо более приземленными, морально-практическими, антропологическими, наконец, политическими. То есть у Церквей был шанс вновь начать давно прерванное «строительство человека», но вместо этого они решили заняться только его ремонтом, да и то не капитальным, а косметическим.

Но и это не все. Выйти из истории с собором без потерь уже не получится. После отказа Русской Церкви от участия в соборе ситуация вокруг последнего становится предельно острой. Во-первых, если собор все-таки не состоится, непонятно вообще, состоится ли он при нашей жизни, так как это шанс, который дается раз в столетие. Во-вторых, вместо главного фактора объединения собор может стать катализатором пока еще условного, пока еще не догматического, раскола по линии между Константинополем и Москвой, что невольно очень хорошо ложится на политический конфликт между Москвой и Стамбулом. Возникает, как на вокзале, группа «уезжающих» - Русская, Болгарская, Сербская, Грузинская, Антиохийская церкви и группа «провожающих» - Константинопольская Церковь и остальные, среди которых торжествующий Киев, который давно ищет повод окончательно уйти под Константинопольский омофор. В точности так было уже в 1930-е годы с частью эмигрантских приходов во Франции. Именно тогда главный собор Парижа стал «принадлежать» Константинополю.

Как видим, ситуация очень похожа на ту, которую мы повсеместно наблюдаем в политическом поле. Явные и тайные драки различных сил, консенсусы и договоренности, десятки больших и малых чашек разных весов качаются то выше, то ниже, стрелки множества барометров улавливают малейшее колебание политических, инославных, социальных атмосфер, «дух мира сего» неистребим, как тараканы в сталинском доме. Тем временем у миллионов православных тают последние надежды. Никто не может договориться, все разделяются, ссорятся, дуются, расходятся, так вот еще и эти… Что же это такое? А как же «в главном единство, во второстепенном свобода и во всем любовь?»

И в самом деле.

Как же?

НЕ ОТБИВАЙТЕСЬ ОТ ОПТИНОЙ…

Почти в сотне километров от Калуги есть небольшой монастырь. Его полное название – Козельская Свято-Введенская Оптина пустынь - центр русского старчества. Интереснейшее явление русской духовной культуры – старчество, получило развитие и распространение в начале XIX столетия, хотя корни русского старчества лежат намного глубже. Старчество это направление монашеской жизни, в основе которого лежат советы и поучения, даваемые опытным духовным наставником - старцем. Слово «старец» означает в первую очередь именно мудрый и глубокий духовный опыт, а не почтенный возраст, хотя то и другое в монашеской жизни чаще всего совпадают.

Оптина. Фото автора

Уже в XVI в. в летописях Псково-Печерского монастыря преподобного Корнилия и некоторых из его сподвижников именуют «старцами». О старцах неоднократно говорится и в монастырской «Повести о Печерском монастыре» конца XVI в. Однако «отцом» русского старчества принято считать преподобного Паисия Величковского. Он сначала искал духовной жизни в родной земле, потом решил идти учиться духовной жизни на гору Афон, где была огромная библиотека духовных рукописей. Однако на Афоне он испытал разочарование: он ожидал, что все монахи Афона начитаны и от них непосредственно можно научиться духовной жизни, не перечитывая все заново. Однако все оказалось иначе. Тогда он решил уединиться и заняться чтением. Научившись греческому языку, он стал читать древние рукописи, начал их переводить и довольно быстро вокруг него собралась группа монахов, которые, как и он, искали более продуманного духовного подвига. Вскоре Паисий и его последователи покинули Афон и отправились в Румынию, где в Нямецком монастыре Паисий основал братство.

Оптина. Введенский собор. Фото автора

Вся жизнь их была построена на принципах, которые они узнали из чтения Добротолюбия. Во главе монастыря Паисий Величковский играл роль подлинного старца, в том смысле, в котором они бывали в древней египетской, сирийской, палестинской пустынях. Все монахи, все жители монастыря ежедневно приходили к нему, открывали свои помыслы, рассказывали все, что в их душе происходило в течение дня, и каждому он давал точное, внимательное наставление, основанное на прочитанном и пережитом им за годы своего искания. Они вместе молились, вместе трудились, но что делало их совершенно особенной обителью: они занимались систематически переводами с греческого языка на славянский и на румынский языки Добротолюбия. Они были разделены на переводческие группы под руководством начальника, работали целыми днями, а по вечерам переводы, которые были сделаны в течение дня, были вместе обсуждаемы.

Оптина. Владимирской храм, в котором покоятся мощи Оптинских старцев. Фото автора

Существует до сих пор Добротолюбие с пометками на полях, сделанными Паисием Величковским. Из этих пометок ясно, что они обсуждали смысл, причем не просто словарный смысл, но глубокий духовный смысл каждого слова греческого подлинника для того, чтобы передать его на гораздо более бедный и еще не освященный богословской традицией славянский язык. Кроме того, мы находим довольно многие следы его комментариев на Священное Писание и на тексты Добротолюбия. Есть один довольно большой трактат об Иисусовой молитве и четыре замечательно интересных введения в разные подвижнические книги, написанные старцем Василием Поляномерульским, который был его собственным наставником.

Оптина. Казанский храм. Фото автора

От Паисия Величковского пошла традиция старчества во всем славянском мире, в частности, на Руси. Началась она с того, что некоторые его ученики были посланы в Россию: двое были посланы на Север, в возрождающийся тогда Валаамский монастырь, другие в центральную Россию, в область Калуги. И везде они приносили тот же самый принцип: одного духовного наставника, богатого собственным опытом и опытом, который он изведал чтением и углублением в наставления других, древних подвижников, наставника, который прошел на самом деле монашескую школу послушания, молитвы и подвига; вокруг него несколько учеников, которые проводили много времени в чтении, в переводе и в комментировании подвижнических писаний.

В России эти две ветви старчества не то что разделились, но осели на разной почве, и развилась несколько разная традиция на Севере и в центральной России. На севере старчество не развилось в том же направлении, как в Оптиной: несколько старцев следовало друг за другом, но их метод воспитания заключался в том, что они старались своим духовным детям указывать основные, глубинные принципы духовной жизни, руководить внутренней их жизнью, и предоставляли собственному творчеству ученика обретение внешних путей.

Оптина. Ворота скита. Фото автора

Почему именно в XIX столетии старчество оформляется в отдельное уникальное духовное явление. Дело в том, что в конце XVIII столетия духовное подчинение Церкви государству, начатое Петром, завершается. Внешне теперь все было так, как хотело государство, однако внутренние процессы, стремление к подлинной духовной жизни оно ни контролировать, ни подчинить себе было не в состоянии. В результате важнейшим «ответом» православного общества на петровские реформы становится именно старчество.

Оптина. Вечер. Фото автора

Как отмечал один из исследователей русского старчества, оно «едва ли не с первых дней своего появления в России вступило на самостоятельный и новый путь и явилось не столько монашеским, сколько народным. Достоевский популяризировал идею старчества и очень удачно отметил этот его характер, несомненно, на основании своих оптинских впечатлений. Сам Паисий Величковский был старец древневосточного типа: келия, учение, занятия и ученики из новоначальных иноков - вот его духовное делание. Оптина пустынь - другое дело. Ее старцы - отцы и советчики для всего русского народа и только в очень ограниченной мере - для иночествующих… В нашем старчестве нашла свое отражение особенная религиозная стихия русских монастырей. Есть великая религиозная и правда и поэзия в византийском типе монастыря. Это, прежде всего, совершенная обособленность его представителей и самих иноческих общежитий от мира… Византийская монастырская культура ярко и самобытно выражала эту изолированность во всех направлениях. Иное дело в России. Религиозная правда и поэзия этой жизни не в такой изолированности. В нашей народной жизни монастыри имели значение не столько, быть может, оазисов христианской жизни, сколько ее центров для народного сознания, к которым тянулся народ во все времена и преимущественно в годы особенной тоски и печали. Наша монастырская культура, несомненно, до крайности бедна и убога по сравнению с Византией. Но зато тип русского монаха-народолюбца есть наш исторический тип. Много ли это, мало ли - судить не берусь, даже не знаю, не есть ли это некоторое понижение строго-монашеского типа жизни. Но все же, если чем мы можем гордиться, так только тем значением, какое имели наши монастыри в народной жизни. Не создали мы ни своих уставов, ни одного поэтического цельного богослужебного чина, но мы подарили миру великие сердца. Для русского народа прямо было бы непонятно, если бы его не пустили в монастырь, а он любил монастыри прежде всего как свои народные святыни. И старцы отвечали на эту народную любовь».

Оптина пустынь. Звонница. Фото автора

Центрами русского старчества становятся уже в начале XIX столетия Саров и Оптина пустынь. В последней подвизаются Старцы Лев, Макарий, Моисей, два Антония, Иларион, Исаакий, Иосиф, Варсонофий, Амвросий, Нектарий. С 1839 года они наладили в Оптиной переводы и издание святоотеческих трудов - Варсонофия Великого, аввы Дорофея, Петра Дамаскина, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Златоуста, которыми руководствовались в духовной жизни многие поколения русских людей. Это позволило значительной части неравнодушного, ищущего русского общества начать возвращение к древней духовной традиции, которая казалась полностью забытой, утраченной, вычеркнутой из жизни. Традиция издания духовного наследия сохраняется и сейчас – именно Оптина почти 20 лет назад впервые после советского времени переиздала Авву Дорофея, сегодня издано почти все наследие Оптинских старцев, книги об Оптиной, среди которых лучшая – «Оптина Пустынь и ее время», воспоминания о старцах, среди которых чрезвычайно поучительна последняя книга воспоминаний об оптинском старце Нектарии.

Оптина. "Герасим, иже на Иордане, был велик, у него был лев, а мы малы - у нас кот". (Преп. Нектарий Оптинский). Фото автора

Однако главным центром притяжения Оптиной пустыни становились не чудотворные реликвии, книги и иконы, а старцы, готовые утешить и подать мудрый совет в духовной беседе. Главным в их взаимоотношениях с людьми была удивительная любовь, которая покоряла и привязывала к ним людей, иногда лишь случайно оказавшихся в стенах монастыря. У них в сердце были написаны слова апостола Павла: «любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Преподобный Амвросий Оптинский. (Optina.ru)

И именно эта любовь в глубине маленьких заштатных монастырей, уединенных скитов, «пустынек» незримо затеплила первые огоньки возрождения подлинной духовной жизни. Это возрождение не было случайным, а отвечало глубокой душевной потребности людей, уставших и потерявших свою подлинную Родину в западническом XVIII в. В самых разных пластах народа возникает стремление найти настоящую духовную жизнь и сотни людей отправляются на ее поиски. О значении православного опыта, христианской культуры и духа спорят писатели, философы, художники, военные. И поэтому вовсе не случайно именно в Оптиной пустыни перекрещиваются пути Н.В.Гоголя, славянофилов, К.Н.Леонтьева (принявшего здесь тайный постриг), Ф.М.Достоевского, А.К.Толстого, В.Соловьева и даже Льва Толстого, приходившего сюда перед самой смертью обессилевшим, томившимся и запутавшимся. Помимо них сотни тысяч обычных людей – учителей, чиновников, военных, врачей, крестьян, торговцев, мещан, дворян - проходят через Оптину пустынь и другие монастыри, ища совета, наставления и утешения. Возвращаясь от старцев, они уносили с собой частицы подлинно православного духа, которые затем стремились передать другим.

Оптина пустынь до революции. (Optina.ru)

Оптинские старцы создали молитву, которая написана очень простым и понятным языком и содержит в себе прошения, близкие и понятные душе любого человека. «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы известия я не получал в течение дня, научи меня принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что все ниспослано Тобой. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных обстоятельствах не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение его. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь».

Возрождающаяся Оптина. (Optina.ru)

В советское время Оптина была закрыта, в ней был размещен сельскохозяйственный техникум. Разошедшиеся по миру оптинские монахи пополняли собой мартирологи новомучеников и исповедников. Среди них Евфимий, Пантелеимон, Лаврентий, Серафим, Пафнутий, Рафаил, Игнатий, Викентий, Гурий, Иоанникий, Исаакий, Рафаил, Агапит и другие. В Пасхальную ночь 1993 года сатанистом в монастыре убиты иеромонах Василий и иноки Ферапонт и Трофим, которые сегодня почитаются далеко за пределами монастыря.

Оптина. Молилы убитых монахов. Фото автора

Традиции старчества были продолжены и в советское время. До самой кончины в 1928 году к последнему Оптинскому старцу Нектарию идут люди за помощью и советом. По прежнему шли люди к уцелевшим старцам Глинской пустыни - Серафиму, Андронику и другим. В Зосимову пустынь ехали к старцу Алексию, который в Успенском соборе Московского Кремля перед иконой Владимирской Божией Матери вынул жребий и первый Патриархом последвухсотлетнего перерыва стал митрополит Тихон. После закрытия Зосимовой пустыни переехал в Сергиев Посад, где жил до своей кончины. Тысячи людей спасались рядом с Таврионом (Батозским), который начинал в Глинской пустыни, затем был в Московском Новоспасском монастыре, потом в Ветебском Марковом монастыре. В 1929 году он был арестован, а освобожден только в 1956 году, проведя в лагерях и ссылке почти 30 лет и поехал в Пермь, потом стал настоятелем Рижской пустыни. Туда, в пустынь, к нему ехали люди из десятков городов - Ярославля, Москвы, Петербурга, Перми, Уфы. Шли к старцу Аристоклию, Серафиму (Тяпочкину), Николаю Гурьянову, старице Сепфоре, архимандритам Тихону (Агрикову), Иоанну (Крестьянкину), Кириллу (Павлову). Сегодня сотни людей ищут встречи с схиархимандритом Илием (Ноздриным), продолжающим традиции оптинского старчества.

Схиархимандрит Илий

Он десять лет провел в Псково-Печерском монастыре, затем жил на Афоне, в Пантелеймоновом монастыре, где исполнял обязанности духовника, а с 1989 года больше 20 лет жил в Оптиной пустыни, где был духовником обители. Сегодня старец Илий живет в Москве, а в Оптину пустынь по прежнему едут за помощью и советом уже к иеродиакону Иллиодору, беседы с которым заставляют о многом задуматься.

Иеродиакон Иллиодор. Рисунок автора

"Если хотите узнать основательно дух христианства, - говорил И.В. Киреевский, — то необходимо познакомиться с монашеством; а в этом случае лучше Оптиной пустыни трудно найти». Его слова актуальны и сегодня. В Оптиной пустыни (в которую я езжу регулярно с 1989 года и в которой и трудился и жил) до сих пор нет ничего случайного, любая встреча, разговор, событие имеют гораздо большее значение, чем может показаться вначале. В нее нельзя приезжать «религиозным туристом» на полдня, нельзя спешить – нужно обязательно переночевать, помолиться и потрудиться, только тогда можно ощутить близость старцев и то особое духовное состояние, которое возникает только здесь.

ЗАМЕТКИ О КУЛЬТУРЕ ИСЛАМА

Сегодня, благодаря активному вторжению мигрантов, в культурное пространство как Запада, так и России, вольно или невольно происходит диффузия исламской культуры, которая рано или поздно создаст (и уже создает, что можно видеть по европейцам, воюющим в рядах ИГИЛ (ДАИШ) прослойку европейских «туземцев», которых «притянет» культура ислама. И отвечать на эти запросы неизбежно придется. Можно вспомнить, что иконоборческие споры более чем тысячелетней давности были во многом вызваны экспансией ислама, отрицающего образность. А вторжение поляков-католиков в Москву в начале XVII века, пребывание их там и, как следствие, вынужденное знакомство многих местных жителей с западной (католической) культурой привело к сначала внутреннему, а затем, во второй половине столетия и внешнему расколу общества. Расколу на тех, кто испугался и тех, кого «притянула» западная культура. Среди последних, кстати, оказалось много представителей элиты.

Сегодня многие, сталкивающиеся с мигрантами-мусульманами, ужасаются исламу и его культуре, так как судят о последних по невежественным носителям. Это все равно, как если бы о Православии судили по храмовой старухе, заботящейся о цвете платков, фасонах одежды и высоте каблуков окружающих и их благочестии с помощью шипения и нравоучений. В действительности же исламская культура (прежде всего, художественная культура) представляет собой чрезвычайно интересный феномен, понимание которого хотя бы в основных чертах необходимо хотя бы для того, чтобы разобраться в таких явлениях, как ИГИЛ. И не только.

Мавзолей Исмаила Ходжи аль Бухари под Самаркандом

Начать следует с того, что в исламской культуре нет образов. Это культура отсутствующего и только подразумеваемого образа. Поэтому нет изображений Бога, святых, реальных живых существ. Стремление к исключению образа возникло в исламской культуре как оппозиция язычеству, в котором образ (идол) был сублимацией божества, торжеством материи над духом. То есть любой образ Бога в исламе становился вольной или невольной уступкой язычеству. Кроме того, отсутствие изображений проистекало из уважения (преклонения) к неповторимости. Как Бога, так и человека. Это же можно видеть и в иудаизме и в христианстве, где запрещено упоминание имени Бога «напрасно» - случайное, регулярное, к месту и не к месту повторение имени Бога приводит к тому, что чувство благоговения портится и стирается, так как встречи со святынями становятся слишком частыми. Обыденность побеждает трепет и изгоняет страх Божий, личность уступает место лицу.

Фигура льва в тронном зале дворца бухарских правителей "Арк". У льва можно видеть крылья - несуществующих животных изображать можно.

Любая копия мельчит первообраз, размывает гомогенность культурного и духовного пространства, ставит вопрос как о ценности подлинности, так и о ценности копии. Это хорошо видно на примере прошлого столетия. Культуру опошлили, опустили, измельчили не экзерсисы авангардистов, не Дюшан, Ротко, Уорхолл или Бойс, а ксерокс и магнитофон. Возникшие возможности бесконечного копирования, тиражирования (картин, музыки и т.д.) истребили ценность первообраза, сделали его общедоступным «распивочно и на вынос», превратили в привычное и малоценное пятно на стене современности. Те, кто бывал в Берлине, Париже или Вене, знают, что в первом нельзя спастись от Нефертити, во втором от Джоконды, а в третьей от Моцарта.

Орнаментальное украшение стен дворца хивинских ханов.

Кроме того, изображение по определению бездушно, а поэтому оно неизбежно является идолом. Лишь Бог может дать душу и отсутствие образов есть преклонение перед подлинным Творцом всего живого. Ведь ни один художник или скульптор не может вложить душу своим творениям. В результате отсутствие образов оставляет идеальную пустоту, идеальный образ, Пустоту Пустоты, в которой царствует Бог. Говоря об отсутствии образов культуре ислама, нельзя забывать о неизобразимости Сущности Бога по определению. Если ее нельзя изобразить в целостности, зачем изображать в частностях, которые непременно приведут к заблуждению, ибо часть будет восприниматься, как целое?

Мечеть Тилля Кори (Золотой купол) в Самарканде. Сталактиты михрабной ниши

Кроме того, не следует забывать, что образ есть посредник между Богом и человеком. Вся культура христианства выстроена на посредничестве. Посредничестве храма, святых, реликвий, духовенства. Вся живопись Запада выросла из посредничества образа, отсюда такое стремление его к точности и выразительности, достоверности деталей, желание вызвать в человеке при знакомстве с образом те же чувства, которые возникают при настоящей молитве, стремление искусством привести человека к теосису. В культуре ислама (как и в культуре иудаизма) нет образа, как посредника и вообще нет посредников ни в виде святых, ни в виде духовенства, ни в виде храма – мечеть никак не освящается, духовенство отличается от простых верующих лишь специальным образованием. Поэтому в исламском мире не сложилось изобразительной культуры, там нет художественных школ и нет знаменитых художников. Если в христианстве все нисходит от абстрактного, непостижимого к конкретному и осязаемому чувствами, то исламская культура – культура восходящая от конкретного к абстрактному, от разнообразия образов к полному их отсутствию.

Верхняя часть михраба мечети Тилля Кори (Золотой Купол). Самарканд.

В результате отсутствия художественного образа, задача преображения человека (то есть вывода его за пределы субьективности) в культуре ислама возлагается на архитектуру и орнаментику. Причем термин «орнаментика» в том значении, в котором он употребляется в музыке (способ украшения мелодии в музыке и учение о способах украшения мелодий при помощи специальных музыкальных приёмов) подходит больше всего. Архитектура в культуре ислама становится изобразительным приемом, а орнамент начинает звучать, очень точно передавая определенные состояния души.

У многих сторонних наблюдателей обилие орнамента в культуре ислама, его почти нарочитый геометризм может вызвать аналогии с абстрактным искусством и вызвать в памяти ковры. Последнее, очевидно, верно – никто не станет отрицать влияние кочевой культуры на культуру ислама. Что касается первого положения, то если подразумевать под абстракцией попытку изобразить неизобразимое, заглянуть за спину конкретного образа, то тогда это абстракция. И именно в этом ключевое отличие «той» абстракции от современного абстрактного искусства. Сегодняшнее абстрактное искусство есть ответ на сиюминутные потребности моды, рынка, крайних степеней социального индивидуализма, когда «я так вижу… я так считаю… мне так нужно» является точкой бифуркации, из которой возникает поведение, реакции и пр. Сегодняшнее абстрактное искусство это, прежде всего, импульсы сознания отдельного человека.

Купол мечети Тилля Кори (Золотой Купол). Самарканд

Для мусульманина «абстракция» орнамента есть микросхема бытия, отражение Бога в этом мире, изображение установленных им правил. «Абстракции» исламского искусства ставят важнейший вопрос, который стоял у истоков всех фундаментальных поворотов мировой культуры и стал особенно актуален после изобретения фотографии – зачем изображать то, что есть и так? То, что мы видим. Бог уже это сделал лучше, чем мы, неужели нужны дурные копии? И исламская культура тут же отвечает на него: задача человека, как творца, состоит в том, чтобы не повторять, а облагораживать. Должно быть оставлено лишь то, что раскрывает душу, опять же меняет, трансформирует ее. Методом искусства необходимо увидеть и подчеркнуть то, что совершенствует не только человека, но даже и материал, выбрать лучшее из возможного. Отсюда такая великолепная резьба по дереву, ганчу, мрамору, сложнейшие многослойные орнаментальные композиции, лишающие стены и купола мавзолеев своей природной массы и наполняющие их воздухом. В современном «Романе о Петре и Февронии» точно описывается впечатление одного из персонажей от самаркандского мавзолея «Гур Эмир» «Вспыхнул свет и на него словно обрушился огромный, фантастический ковер. Тысячи серебристых извивающихся линий, сплетенных в безумном орнаменте, запели, побежали во все стороны, вбирая в себя выписанные тонкой вязью золотые строки. Золотые и серебряные искорки, перескакивая с карниза на карниз, летучим табуном мчались через купол, сталкивались и рассыпались в вышине искрящимся дождем, капли света стекали вниз по голубым стенам и где-то у самой земли заставляли лениво и тускло тлеть темно зеленым огнем плитки полупрозрачного оникса. Золотой и серебряный водопад, подкрашенный синевой стен лился на него, и ему показалось, что он слышит легкий, отдаленный звон капели, под которую хотелось подставить лицо и ладони».

Интерьер мавзолея Гур Эмир. Самарканд

Орнамент в исламской культуре это форма, в которую можно вписать хаос окружающего мира, это возможность извлечь из этого хаоса неизменное и постоянное. В этой форме везде есть место Богу. Не случайно в орнаментальные мотивы мечетей и мавзолеев обычно многократно и в разных вариациях вплетается الله (Аллах). То есть четко показывается, где место Бога в вертикальной структуре исламского космоса.

Мавзолей Гур Эмир. Самарканд. Общий вид

Важнейшей задачей орнамента является передача ритма времени, движения, жизни, фразы. Не случайно в декоре памятников архитектуры ислама тексты занимают важнейшее место, принимая на себя функции орнамента и наполняя содержанием ритм арабески, основного украшения стен. При этом почерки сульс (плавная графика букв) и куфи (угловатые, геометричные формы письма) отражают своими очертаниями, помимо всего прочего, борьбу стихий, характеров, природ в этом мире. Западный психолог Арнхейм как-то попросил своих слушателей изобразить счастливый и несчастливый брак в виде линий. В результате счастливый брак был изображен в виде округлых, плавных форм, несчастливый изломанными, рваными линиями с изобилием углов и острых концов.

Когда два этих почерка сплетаются в одном орнаментальном мотиве, невозможно представить себе лучшую аллегорию борьбы двух основных начал в этом мире.
В связи с этим необходимо подчеркнуть особое место текста и каллиграфии в культуре ислама. В условиях отсутствия изображений они принимают на себя изобразительные функции, как фрески на стенах христианских храмов, на стенах мечетей помещаются тексты и отдельные слова. Владение словом и умение правильно написать его считаются одним из величайших даров, переданных Богом людям. Поэтому необходимо писать так, чтобы в каждом имени Бога можно было видеть не буквы, а его самого. Когда все они сплетаются воедино, из тысяч имен появляется орнамент.

Если европейская культура пишет слева направо - от сердца и заканчивает все точкой, то исламская пишет справа налево к сердцу и с точки очень часто все начинает. Если Коран есть вместилище, образ мира, то образ всего текста Корана его первая сура. Весь ее смысл заключен в первой фразе بِسْمِ اللهِ الرَّحْمنِ الرَّحِيمِِ (Бисмилляхи ррахмани ррахим), весь смысл самой фразы в первом ее слове, а первого слова в первой букве, которая имеет точку внизу. Прежде всего поэтому точка в исламской каллиграфии имеет такое значение, ибо это та точка, с которой начал совершаться мир, точка, где держался циркуль, которым Бог размечал вселенную. С нее начинается мир, Коран, а следовательно, все. Такое же огромное значение имеют буквы. Познание истинной, глубинной сущности букв может дать ключ к тайнам мира и к управлению им.
Не случайно более 800 лет назад появилось движение хуруфитов (от слова حروف «хуруф» - буква), последователи которого утверждали, что звук божественной речи является средством, с помощью которого Бог сотворил мир. Сотворив его, он назвал вещи именами (то есть сначала были имена, а потом вещи), следовательно, имена и есть суть вещей и отнять у вещей имена это значит лишить их бытия. Соответственно, речь Бога - Коран – есть причина бытия всех вещей, а слово - основа и исток всех сущностей. Поэтому они считали, что познание священного смысла букв равносильно познанию мира (кто владеет каламом (пером), тот владеет ключом к миру). Отсюда такое внимание к почеркам и их разнообразие - «дрожь», «павлиний», «цветник», «локоны невесты», «кипарисоподобный» и т.д. Знаменитый поэт Хафиз Ширази писал: «Я грезил, что ты обнимаешь меня, как «лям» на письме обнимает «алиф» - такая метафора невозможна в европейской культуре.

Надпись на двери мавзолея Кусама ибн Аббаса. Шахи Зинда. Самарканд

Поэтому текст можно было не просто превратить в орнамент – можно было изобразить им растение, животное, предмет и тем самым дополнительно изобразительно раскрыть, прояснить смысл написанного. Если суть выражалась самим текстом, то сущности оттенками – графикой, расположением, переплетением фраз, рисунком. То есть мусульманин не столько видит вещи, сколько слышит их и может их написать и описать более глубоко, нежели европеец. Не случайно каллиграф ценился выше полководца: после одной из неудачных битв мусульмане предпочли выкупить из плена первого, но оставить второго. Именно поэтому даже на чистый лист бумаги, брошенный на пол, лучше не наступать ногой – на нем могли быть написаны буквы.

Сублимацией всех форм исламской культуры являются мечеть и мавзолей (гробница). Основой архитектурных форм мечети стала мечеть Куббат ас Сахра в Иерусалиме. Именно от нее пошла композиционная основа мечети как таковой - круг на квадрате, то есть небо на земле (над землей). Это подчеркивалось даже цветовой гаммой. На квадратном основании, собранном из обожженных кирпичей цвета земли воздвигался ярко-голубой изразцовый купол – схема исламской вселенной. Покой и движение, время и пространство выражалось в этих формах с исчерпывающей полнотой. При этом если христианская архитектура воспроизводит время в форме пространства (направляя человека от начала к концу), то исламская пространство в форме вечности - от конца к началу. Мечеть в ее композиционной структуре показывает, что вечный онтологический конфликт Бога и человека разрешим не в порядке преодоления истории, а только теологически.

Орнаментальное украшение стены мавзолея в Шахи Зинда. Самарканд

Отличительная особенность мечети – в ней нет центра. То есть если в архитектуре христианского храма заложен центр и движение к нему (готический собор, направляющий по среднему нефу человека от двери к алтарю и затем вокруг него через деамбулаторий, восточный крестовокупольный храм, вводящий человека в пространство архитектуры и останавливающий в центре, под куполом), то в мечети такого центра нет. А следовательно, нет направленного движения, нет времени, но есть воплощенная статика. То есть структура мечети показывает, что между Богом и человеком не лежит действительность в виде времени и пространства, реализация человека происходит не в деятельности, не в создании действительности, не в осознании ее, а в преодолении ее и единстве с Богом.

Мечеть Джума. Хива.

В этой системе культуры любая часть мечети самодостаточна, в ней нет выделенных частей, поэтому пространством мечети или мечетью может стать «сахн» - двор перед ней, или даже одна стена мечети может взять на себя всю ее функцию при наличии михраба. При этом в символическом смысле становятся важны и равны мечети ее двор, обходная галерея (ревак), создающая арками ритм движения и помогающая настроиться на молитвенный лад, хауз (источник воды, приобретающий в жарких странах особое значение) и отдельные части мечети. Среди последних, прежде всего, михраб – ниша, указывающая направление на Мекку, символ драгоценной жемчужины, духовного сокровища.

Михраб мечети Тилля Кори (Золотой купол). Самарканд.

Отдельное значение приобрел минарет – башня для азана (призыва на молитву). Один богослов точно назвал минарет «вывернутым наизнанку колодцем». То есть колодцем, который прокопан не в земле, а в небе и ведет к живой воде, текущей из под престола Бога. В условиях распространения ислама минареты становились видным издалека знаком консолидации людей и земель под одной религией, утверждением ислама на определенной территории. То есть они приобретали политическое значение. Не случайно минареты нередко ставились на границах земель. Именно поэтому, например, сегодня в Узбекистане (формально светском государстве) в Бухаре, одном из центров мирового ислама, а тысячу лет назад священном городе, куда был запрещен вход неверным, главная мечеть города – масджиди Калон – возвращена мусульманам и в ней совершается молитва. А главный минарет города, его символ, построенный в 12 веке, является недействующим. То есть граница между светским и религиозным пространствами лежит между мечетью и минаретом, разделение их функций есть залог и символ баланса светских и религиозных сил в регионе.

Минарет Калон. Бухара. 1127 г.

Раскрытие вовне структуры мечети происходит через город – символ рая, вступающий в конфликт с окружающей действительностью, то есть пустыней. Город (в основе которого лежит представление об идеальном городе) геометричен и четко структурирован. В этом отношении прекрасной иллюстрацией является Хива. Почти квадратное пространство Ичан-калы (внутреннего города) рассечено двумя главными улицами, идущими от ворот до ворот. В центре четырех кварталов (гузаров), образованных таким образом, стоит квартальная (гузарная) мечеть, а на пересечении улиц, в центре – пятничная (Джума), главная мечеть. Рай, как и всякая красота, тайна, как золото (эти три понятия связаны неразрывно), должен быть скрыт от посторонних глаз. Поэтому город обнесен монолитной стеной, дом мусульманина не имеет внешних окон, а женщина в культуре ислама скрыта под паранджой и чачваном. Даже главный храм ислама – Кааба – «одета», то есть скрыта от праздных взглядов.

Хива. Современный вид

Таким образом, внешние преграды (одежда) приобретают в культуре ислама особое значение. Одежда наполняется сакральным смыслом – она должна быть максимально удобна для молитвы, свободна, символична. В тюрбане во время молитвы можно прикоснуться лбом к полу – в шляпе это сделать невозможно, когда мусульманин европеизируется, то, прежде всего, он избавляется от тюрбана.

Это всего лишь краткие «заметки на тему», призванные поставить некоторые вопросы и привлечь внимание к некоторым деталям. Сегодня очень часто разговоры о «варварской сущности» ислама, о его изначальной дикости, разговоры, которые мы часто слышим, проистекают из статей МК и подобных этому интеллектуальному органу других СМИ. На самом деле культура ислама дает нам возможность взглянуть на принципиально иное понимание красоты, гармонии, их внутренних истоков. Да и в целом о любой культуре необходимо судить по лучшим, а не худшим ее представителям.

ЖИЛИЩЕ БУДУЩЕГО

Специальный номер журнала Newsweek, посвященный 2016 году, назвал в числе важнейших разработок года «Экокапсулу» - жилье будущего.


Дом будущего, экокапсула, будет официально представлена 28-29 мая словацкой компанией Nice Architects на выставке Pioneers Festival в Вене и со второй половины года будет открыта продажа жилья будущего. Уже сегодня на сайте https://www.ecocapsule.sk/ принимаются предварительные заказы. Спрос огромный. Ведь обладатель экокапсулы сможет комфортно жить в любом месте планеты.

Экокапсула имеет около 10 метров жилой площади, и в ней спокойно могут жить два человека – там есть складывающаяся кровать. Помимо жилого помещения имеется кухня с проточной водой, биотуалет, душевая. Пол и потолок отделаны под дерево.

Автономная жизнедеятельность обеспечивается благодаря солнечным панелям на 600 вт., и турбине на 750 вт., работающей от ветра. Экокапсула снабжена устройством для сбора дождевой воды и превращения ее в питьевую. Стены сделаны таким образом, чтобы обеспечить максимальную экономию энергии.

Транспортировать экокапсулу несложно - ее размеры 446,8 на 240,7 на 248,7 см), весит она полторы тонны, поэтому ее можно прицепить к машине и перевозить. Фирма-изготовитель обещает организовать доставку экокапсулы в любую точку мира.

Благодаря экокапсуле создаются условия для необратимости антропотока, захватившего мир. Уже сегодня в условиях постоянного передвижения по миру, постоянной смены работы живет почти миллиард человек, то есть можно говорить о «втором переселении народов». А.Тоффлер писал, что для современного человека «ежегодные поездки, путешествия и постоянные перемены места жительства стали второй натурой. Образно говоря, мы полностью «вычерпываем» места и избавляемся от них подобно тому, как мы выкидываем одноразовые тарелки и банки из-под пива... Мы воспитываем новую расу кочевников, и мало кто может предположить размеры, значимость и масштабы их миграции». В связи с эти меняется отношение к вещам, которые символизируют и обусловливают оседлость - недвижимость, дорогие вещи и пр. И наоборот, приобретает ценность то, что обеспечивает мобильность. Новая эпоха великого переселения народов уже посеяла синкретизм и эклектизм в сознании и готовность принимать все, что приносит успокоение в душу и тишину в жизнь без различия религиозных форм, а также утвердила стремление воспринимать перемены в жизни именно как перемещение с места на место.

И вот теперь можно брать с собой дом. В котором есть все самое необходимое для жизни и нет ничего, что загромождает эту жизнь, дробит и мельчит ее. Теперь можно жить везде – на крышах небоскребов, на склонах гор, в лесах, полях, лугах, на берегах океанов. Комфорт и мобильность – главные ценности наступающей эпохи, утверждаемые жилищем будущего.

ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ

Сегодня отмечается 500 лет со дня кончины преподобного Иосифа Волоцкого – одного из самых заметных и ярких святых русского средневековья. Его биография, история основанного им монастыря и сегодня дают множество удивительно современных примеров отношения к миру, окружающим, проблемам отдельных людей и государства в целом.

Иван Санин (так звали в миру преподобного Иосифа) с ранних лет знал, к чему следует стремиться. Жизнь у него была непростая. Уже в наше время по мощам преподобного удалось установить, что в детстве он дважды перенес серьезную болезнь, сильно голодал. И вот «прииде ему помысл, яко бежати мира и в иноческый облещися образ…». Монашеский постриг он принял в Боровском монастыре – одном из самых известных и влиятельных монастырей того времени – и провел в нем 17 лет под руководством основателя монастыря, преподобного Пафнутия, «слова старцева не преступая во всем». Умирая Пафнутий решил оставить вместо себя игуменом Иосифа, который «со слезами отвеща: доволно ми, отче и господине, о своей души пещися, ты же налагаеши на мя бремя неудобь носимо, выше моея силы». Однако Пафнутий настоял и Иосиф, «бояся суда Божия в прекословии» согласился быть наместником.

Однако оставался он им недолго. Иосиф решил ввести в Боровской обители общежительный устав, то есть порядок, при котором все было общее, а строгость жизни предельной. Однако братия воспротивилась и Иосиф ушел из монастыря, решив найти подлинное монашеское житие. В течение полутора лет он, скрывая свой игуменский сан, шел по самым разным монастырям – от подмосковных до северных - представляясь простым и необразованным монахом и везде набираясь опыта и знаний. Ища безмолвия и безвестности, он в конце концов решил основать собственную обитель. Место для монастыря он нашел на берегу большого озера в нескольких десятках километров от Волоколамска и там летом 1479 года основал обитель во имя Успения Пресвятой Богородицы.

Помощь монастырю оказывал местный князь Борис Васильевич (брат великого князя Московского Ивана III ). Помогал в строительстве, а когда не хватало провизии, «привозил с собою брашна и питие, и прохлажаше братию». От него Иосиф получил несколько сел для обеспечения монастыря. В 1486 году в монастыре уже был освящен каменный храм Успения Богородицы, который расписал выдающийся иконописец Дионисий.

В своем монастыре Иосиф ввел, как и хотел, общежительный устав «еже никакоже кому свое имети, но вся обща, и в ястии и в питии всем равно, такоже и в одежах и во обущах, и по келиам ни ясти ни пити, разве немощи или старости, такоже и пианого питиа не держати». Для того, чтобы эти принципы не оказались в забвении, Иосиф составил монастырский устав. Прежде всего он был строг к самому себе. Когда его мать, будучи уже в преклонных летах и приняв монашество, захотела его видеть, так как они не виделись с момента пострижения Иосифа, и приехала из Волоколамска к Иосифу в монастырь, он запретил ей входить на территорию монастыря и «повеле ей возвратитися в келию свою: мене, рече, не узриши в здешнем житии, и моли о мне, дабы Господь Бог сподобил нас во оном веце, идеже преподобнии почивают, тамо видетися, якоже Бог восхощет. Она же возвратися в келию свою». Все это вовсе не означает формализма и черствости преподобного - когда его отец от старости ослабел, стал немощен, Иосиф взял его к себе в Пафнутиев монастырь , постриг его в монашество и 15 лет жил с отцом в одной келье, кормил его и ухаживал за ним. «Отец же, видя своего сына тако о нем боляща и тружаяся, слезами собе облияше и глаголаше: что ти воздам, чадо; Бог тобе воздаст мзду ради трудов твоих: не аз тобе отец, но мне отец ты еси и в телесных и духовных».

Спасение всех – этот принцип соблюдался преподобным Иосифом неукоснительно. Он просил своих преемников не забыть поминанием и молитвой ни одну христианскую душу. «Си же пишем вам, пастухом, рекше, игуменом и учителем Христова стада, иже кто мних (монах) паствы вашея нищетою духовною живя преставится от житиа сего, не глаголите: “Не дал клада, не пишем его в поминание”, – то уже несте пастыри, но наимници и мздоимци». При этом он считал, что достойны оправдания и спасения не только христиане, но и иноверцы и язычники. Во введении к Синодику своего монастыря Иосиф приводит много примеров силы молитв за умерших язычников из святоотеческой и житийной литературы. В частности, он рассказывает, как первомученица Фекла ( I век) отмолила умершую в языческой вере девушку по имени Фалконила. Другая история повествует о папе римском Святом Григории Двоеслове (ок. 540-604), по молитвам которого были прощены грехи императора Траяна, не только язычника, но и гонителя христиан.

В повседневной жизни Иосиф ничем не выделялся среди других монахов: «Ризы же ему беаху не многоценны, ни украшены, но паче просты и сукняны, по всему иже под ним братии подобны, множицею же и пошвены с заплатами ношаше, ветхим им сущим. Слугование же ему ни едино ни от кого же бываемо, уравняяся по всему братии». Настоятель наравне со всеми работал на самых тяжелых работах: «сам отец преже всех к работе на труд обреташеся и со всеми работающими, яко един из них, повинуяшеся служение, и рукама своима равно с инеми приемля, и на раму (плечи) свою преже инех воздвижа, и не яко отец посреди братьства видяшеся, но яко един от раб, или наемник, работая добре и прилежне». Известна любопытная история. Когда в монастыре не было мельницы, насельникам приходилось молоть зерно вручную. Иосиф и здесь всегда был первым, хотя эта работа была невероятно тяжела – целый день приходилось вращать тяжеленные каменные жернова. Один монах, пришедший из другого монастыря, увидел Иосифа за этим занятием и решил заменить его. Иосиф согласился, но на следующий монах снова застал игумена мелющим и снова подменил его. Так повторялось несколько раз и, наконец, выбившийся из сил монах ушел из монастыря со словами: «Не перемолоть мне этого игумена».

Будучи очень строгим к себе, преподобный жалел и прощал иным даже явные преступления. Когда однажды он застал вора, который собирал монастырское зерно в корзину, то сам помог нагрузить корзину и поднять ее вору на плечи и просил обращаться всегда, когда нужно. В другой раз он нанял окрестных мужиков вырыть пруд у монастыря и установил ежедневную плату в 25 копеек каждому работнику. Им эта плата показалась недостаточной и однажды они устроили стачку и потребовали ее увеличения. Иосиф тут же вынес из монастырской казны гору медных денег и велел брать из нее каждому, загребая, сколько угодно. Люди бросились и начали горстями хватать деньги из кучи, однако, сколько бы они ни брали, выходило не более 25 копеек у каждого. Пристыженные работники вынуждены были признать эту плату справедливой.

Труд в Иосифовом монастыре считался обязательным для всех, кроме немощных и больных, без различия в статусах. Этих статусов он не различал и в жизни за пределами монастыря, помогая всем подряд. «Ближнии окрестные земледельцы, аще кто изгубит от орудия земледельного косу или ино что, и пришед к Преподобному взимаше цену изгыбшаго, или у кого украдут лошадь или доилицу (корову), и той от скорби притекая ко отцу исповедая скорбь свою, он же им даяше цену их». Когда в 1515 году начался страшный голод, почти семь тысяч человек пришли к воротам монастыря, умоляя о еде. «Он же призва к собе келаря и повеле их кормити». Для маленьких детей, которых приносили к стенам обители и оставляли, не имея возможности их прокормить, Иосиф сделал приют «и тамо сиа чада, яже не породи, питаше милосердною утробою и печашеся о них, аки сам сиа породи». Помогая людям справиться с голодом, монастырь обнищал, братия роптала, и справиться с трудностями помог великий князь всея Руси Василий III, приказав доставить из своих житниц столько ржи и овса, сколько потребно. Но и в обычные дни и годы на престольные праздники для угощения богомольцев монахи выпекали по 3300 хлебов, и каждому пришедшему в монастырь не только подавали на трапезе хлеб, кашу и квас, но и оделяли деньгами. Как писал Иосиф Волоцкий в одном из своих посланий, «в нашем манастыре обычей: сколко Бог пошлет, столко и раздаидется».

Многим известна борьба Иосифа Волоцкого с ересью антитринитариев (жидовствующих), под видом которой на Русь стали проникать протестансткие тенденции, а также противостояние «стяжателей» (последователей Иосифа Волоцкого) и «нестяжателей» (последователей Нила Сорского). В советской историографии это противостояние было превращено в настоящую классовую борьбу, хотя внимательный исследователь мог заметить много странностей, как, например, то, что оба жили и подвизались в Кирилло-Белозерском монастыре, на соборе 1503 года выступали оба и канонизированы были оба – и преподобный Нил и преподобный Иосиф. Оба писали духовные сочинения, при этом Нил Сорский высоко оценивал труды Иосифа Волоцкого, а в монастыре Иосифа читали писания Нила. Мало того, Нил Сорский и ученик Иосифа Волоцкого Нил Полев совместно редактировали … сочинение против еретиков Иосифа Волоцкого. «Соборник» Нила Сорского, который считался утерянным, в конце-концов обнаружился … в библиотеке Волоколамского монастыря, дополненный монахами этой обители. По поводу якобы имевших место споров Нила и Иосифа о земельных владениях монастырей нет внятных источников – известное «Письмо о нелюбках иноков Кириллова и Иосифова монастырей» написано неизвестным автором в 40-е годы ХVI века и имеется много вопросов к его содержанию. Примечательно, что активным проводником идеи «конфликта» и апологетом «антиосифлянства» был печально известный перебежчик Андрей Курбский.

Тяжкое испытание голодным годом подкосило здоровье и силы Иосифа – он тяжко занемог осенью 1515 года, как раз, когда выдался богатый урожай и люди расходились из монастыря по домам. Последние дни он был очень слаб, ослеп, не мог встать с постели, и его носили в храм на руках. Уже в наше время были исследованы мощи преподобного Иосифа и в результате удалось выяснить, что у него было онкологическое заболевание, поразившее глаза, вызывавшее сильнейшие головные боли и наложившееся на сильное истощение. Ношение вериг было подтверждено характерными изменениями ключиц и шейных позвонков, а долгое стояние на коленях – утолщением надколенников.

Исследователям удалось подтвердить свидетельства жития преподобного, где говорится, что он «во многой немощи лежал», «внешние очи у него, как у патриарха Исаака, не видели», «братья же носили его к каждой службе и клали в сокровенном месте, а он уже и сидеть не мог», «весьма изнемогал». «...повери, господине, - говорит Иосиф в одном эпизоде жития, - яко зело мя глава болит, немощно и чрез манастырь преити». 22 сентября 1515 года преподобный Иосиф Волоцкий скончался и был погребен в основанном им монастыре.

Об истории монастыря, основанного преподобным Иосифом, написано и сказано немало. Лучше всего просто приехать туда и все увидеть своими глазами. Стоит только сказать, что в монастыре находились в заточении Вассиан Патрикеев и преподобный Максим Грек, митрополиты Даниил и Филарет, насильно постриженный в монахи царь Василий IV Шуйский – именно отсюда гетман Жолкевский увез его в Польшу. Драгоценную икону пресвятой Богородицы («Волоколамскую») в монастырь вложил «некий вельможа от палат царских», которым, как выяснилось, был Малюта Скуратов, погребенный близ монастырской трапезной.

В качестве заключения необходимо сказать, что после открытия монастыря в 1990-е годы в нем, по благословению легендарного митрополита Питирима (Нечаева) возникло уникальное явление культуры - Музей Библии, основанный архимандритом Иннокентием (Просвирниным), с которым мне посчастливилось быть знакомым.

Митрополит Питирим

Музей Библии стал местом, где архимандрит начал уникальный проект по переизданию Геннадиевской Библии – первой полной русской Библии конца XV столетия. Планировалось 10 томов, но он успел сделать только два.

Русская Библия, издававшаяся архимандритом Иннокентием

Его коллеги издали еще два и том иллюстраций и проект остановился. Может быть, кто-то сможет его закончить. Архимандрит Иннокентий отснял на пленку весь Лицевой Летописный Свод, проводил конференции и встречи, принимал студентов.

Архимандрит Иннокентий

1 апреля 1993 года на него напали в собственной келье, избили и выбросили из окна. Он был тяжело ранен, долго лежал в больнице и в Иосифо-Волоколамский монастырь больше не вернулся. Последний год жизни он провел в Новоспасском монастыре в Москве, где жил в келье епископа Порфирия (Успенского), которого считал своим духовным наставником. В этой келье он скончался 12 июля 1994 г. и похоронен перед собором. Я часто бываю на его могиле.

Музей Библии очень долго не существовал, затем был возрожден, но это уже другой музей…

Свою первую книгу, посвященную древнерусской эсхатологии и ее отражениям в народной культуре, архитектуре и общественной мысли XIV – XVII вв. я посвятил архимандриту Иннокентию. В ней есть частица и его души.

Души богослова, ученого, преподавателя, молитвенника, монаха очень большой силы духа. Его музей стал примером уникального исследовательского проекта, основанного на личности всего одного человека и если бы кто-то обратился к этому опыту, то можно было бы создать уникальный музей библейской книжности. Только нужно верить в это так, как верил он.

СВЕТ ОПТИНОЙ

"Не отбивайтесь от Оптиной"...

Изображение 1062
Ангел на башне.

Оптина – родина русского старчества.
В конце XVIII столетия духовное подчинение Церкви государству завершается. Внешне теперь все было так, как хотело государство, однако внутренние процессы, стремление к подлинной духовной жизни оно ни контролировать, ни подчинить себе было не в состоянии. В результате важнейшим «ответом» православного общества на петровские реформы становится знаменитое русское старчество - направление монашеской жизни, в основе которого лежат советы и поучения, даваемые опытным духовным наставником - старцем. Слово «старец» означает в первую очередь именно мудрый и глубокий духовный опыт, а не почтенный возраст, хотя то и другое в монашеской жизни чаще всего совпадают.

Изображение 1013
Введенский собор. В нем почиют мощи преподобного Амвросия Оптинского.

Основателем русского старчества считается преподобный Паисий Величковский, монах Молдавского Нямецкого монастыря. Старец Паисий начал со своими учениками перевод трудов Святых отцов с греческого и славянского языков на русский и издание этих переводов. Наиболее известный их труд, широко распространенный и доныне, — «Добротолюбие». В XIX в. центрами старчества становятся несколько монастырей: Флорищева Успенская пустынь под Владимиром, Саровская Успенская пустынь, где жил выдающийся русский подвижник преподобный Серафим Саровский, Голгофо-Распятский скит Соловецкого монастыря на Анзерском острове Соловецкого архипелага, Валаамский Спасо-Преображенский монастырь и, наконец, Козельская Введенская Оптина пустынь.

Изображение 1011
Храм Марии Египетской

С 1839 г. в небольшом и неприметном монастыре Оптина пустынь близ Козельска начинается издание на русском языке святоотеческих трудов. Продолжая дело преподобного Паисия Величковского, монахи пустыни, имевшие обыкновенно прекрасное образование, переводили и издавали творения великих отцов Церкви - Варсонофия Великого, аввы Дорофея, Петра Дамаскина, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Златоуста, которыми руководствовались в духовной жизни многие поколения русских людей. Это позволило значительной части неравнодушного, ищущего русского общества начать возвращение к древней духовной традиции, которая казалась полностью забытой, утраченной, вычеркнутой из жизни.

Изображение 1045
Монастырское кладбище

Однако главным центром притяжения Оптиной пустыни становились не чудотворные реликвии и иконы, а старцы, готовые утешить и подать мудрый совет в духовной беседе. Главным в их взаимоотношениях с людьми была удивительная любовь, которая покоряла и привязывала к ним людей, иногда лишь случайно оказавшихся в стенах монастыря. У них в сердце были написаны слова апостола Павла: «любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Изображение 1071
Храм Казанской Иконы Божией Матери

И именно эта любовь в глубине маленьких заштатных монастырей, уединенных скитов, «пустынек» незримо затеплила первые огоньки возрождения подлинной духовной жизни. Это возрождение не было случайным, а отвечало глубокой душевной потребности людей, уставших и потерявших свою подлинную Родину в западническом XVIII в. В самых разных пластах народа возникает стремление найти настоящую духовную жизнь и сотни людей отправляются на ее поиски. О значении православного опыта, христианской культуры и духа спорят писатели, философы, художники, военные. И поэтому вовсе не случайно именно в Оптиной пустыни перекрещиваются пути Н.В.Гоголя, славянофилов, К.Н.Леонтьева (принявшего здесь тайный постриг), Ф.М.Достоевского, А.К.Толстого, В.Соловьева и даже Льва Толстого, приходившего сюда перед самой смертью обессилевшим, томившимся и запутавшимся. Помимо них сотни тысяч обычных людей – учителей, чиновников, военных, врачей, крестьян, торговцев, мещан, дворян - проходят через Оптину пустынь и другие монастыри, ища совета, наставления и утешения. Возвращаясь от старцев, они уносили с собой частицы подлинно православного духа, которые затем стремились передать другим.

Изображение 1041
Храм Божией Матери Владимирской. В нем почиют мощи Оптинских старцев.

Как отмечал один из исследователей русского старчества, оно «едва ли не с первых дней своего появления в России вступило на самостоятельный и новый путь и явилось не столько монашеским, сколько народным. Достоевский популяризировал идею старчества и очень удачно отметил этот его характер, несомненно, на основании своих оптинских впечатлений. Сам Паисий Величковский был старец древневосточного типа: келия, учение, занятия и ученики из новоначальных иноков - вот его духовное делание. Оптина пустынь - другое дело. Ее старцы - отцы и советчики для всего русского народа и только в очень ограниченной мере - для иночествующих… В нашем старчестве нашла свое отражение особенная религиозная стихия русских монастырей… Тип русского монаха-народолюбца есть наш исторический тип. Много ли это, мало ли - судить не берусь, даже не знаю, не есть ли это некоторое понижение строго-монашеского типа жизни. Но все же, если чем мы можем гордиться, так только тем значением, какое имели наши монастыри в народной жизни. Не создали мы ни своих уставов, ни одного поэтического цельного богослужебного чина, но мы подарили миру великие сердца. Для русского народа прямо было бы непонятно, если бы его не пустили в монастырь, а он любил монастыри прежде всего как свои народные святыни. И старцы отвечали на эту народную любовь».

Изображение 1067
Главные ворота и храм Преображения Господня

Оптинские старцы создали молитву, которая написана очень простым и понятным языком и содержит в себе прошения, близкие и понятные душе любого человека. «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы известия я не получал в течение дня, научи меня принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что все ниспослано Тобой. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных обстоятельствах не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение его. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь».

Изображение 1009
Звонница.

"Вообще, если бы меня спросили – что, после Христа, является главным в твоей жизни, то я бы ответил – Оптина пустынь, маленький монастырек, теплящийся, как лампадка, в глухих козельских лесах. Именно в Оптиной Господь и Матерь Божия окончательно вошли в мое сердце. Только там я понял, что такое «нечаянная радость», тихое умиление восторженного сердца. Услышишь отдаленный звон колоколов, смотришь, как люди поднимаются по ступеням храма, стоишь на службе, идешь в скит, пьешь поздно вечером чай в монастырской гостинице и этого уже совершенно достаточно, чтобы чувство тихого счастья вдруг наполнило тебя целиком, сделав совершенно невозможными любые недоумения. Не замечаешь ни простецкого казарменного быта гостиницы, ни ледяной воды в умывальнике под лестницей, ни долгого послушания, ни утомления в конце дня, спишь крепко, глубоко, встаешь легко и быстро. И чем дольше я жил в Оптиной, тем отчетливее чувствовал, как день за днем мною все больше овладевает глубокая, искренняя жажда простой, размеренной жизни рядом со святыми. Жизни, наполненной трудом, постной пищей, повседневной, естественной, как колодезная вода, молитвой. Мне хотелось покоя, долгих служб, монастырского воздуха, серьезных разговоров – больше ничего. И я ждал, что в храме вновь посетит меня то невыразимое чувство, когда, услышав «Свете тихий», замираешь от нахлынувшего восторга и тонко грустишь по небесной родине, в которую никак не войдешь, а лишь заглядываешь, приподнявшись на цыпочках, в освещенное окно. В такие дни для меня заново открывались люди, и с любопытством, как мальчик, я всматривался в незнакомые лица, вслушивался в голоса. Мне становилось интересно в людях все, словно мы были родными, я сострадал им, радовался за них и не понимал, как могут существовать взаимные ссоры, обиды и ненависть друг к другу.

Изображение 1032
Часовня над местом упокоения монахов, убитых на Пасху 1993 года.

В Оптиной для меня не было ничего случайного. Любое, казавшееся сиюминутным, событие, раскрывалось в свете следующего и в сложившейся картине не оставалось места для простых совпадений. Когда мы с Викой, приехав в монастырь в первый раз, встретили у ворот отца Паисия, который разговаривал с паломницами, я, послушав его несколько минут, вдруг отчетливо понял, что мы приехали именно к нему и через него Господь будет пребывать с нами здесь. И поэтому не удивился, когда отец Паисий, простившись, повернулся к нам и улыбнулся, словно встретил старых знакомых.
- К нам?
- К вам, батюшка, - ответил я, неожиданно поняв, как много значений у слова «вам».
- Ну, пошли.

Изображение 1012
Могилы иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта, убитых сатанистом на Пасху 1993 года.
Оптина 013
Ворота монастырского скита.

Мы вошли в ворота, и Оптина вошла в нас. Мне навсегда запомнилась первая исповедь у отца Паисия. Я исповедался ему сдержанно, смущаясь, запинаясь, говорил обо всем, что меня волновало, но вышел от него успокоенный, с ясной душой. Отец Паисий так вдумчиво расспросил меня о моих тревогах и сомнениях, так глубоко их понял и так просто разрешил недоумения, что я был так поражен, словно на меня снизошло откровение. В этой исповеди мне, наконец, стало понятно выражение «великое в малом», которое я осознал, как способность отца Паисия вместить высшую духовную мудрость в обычные мирские слова.

Оптина 015
Скит

С этого дня представить без него день или вечер стало невозможным. Узнав, что Паисий любит хороший крепкий чай и конфеты «батончики», я стал покупать и то и другое и предлагать ему заглянуть к нам «на огонек» в маленький домик возле скита, который мы сняли у доброй, тихой старушки Веры Захаровны. Посмеиваясь – «знаете, чем монаха соблазнить можно» - отец Паисий соглашался и поздним вечером приходил, каждый раз принося с собой забавные игрушки или святыньки – камушки, свечки, ладан. А если не было ничего, то вручал нам обычные шишки, поднятые по дороге из скита. Говорил он с шутками, легко, но очень серьезно и я, прочтя к тому моменту биографии оптинских старцев, с удивлением находил в нем черты и преподобного Амвросия и старца Иосифа и последнего оптинского подвижника Нектария, который очень любил игрушки.

Оптина 028
Оптинская фауна

Внешняя простота отца Паисия отражала не сердечное мелководье, когда виден на дне каждый камушек, а неисчерпаемую глубину, которую он носил в себе. Мне по-особенному стало это понятно, когда я однажды встретил Паисия поздней ночью. Обогнув круглую угловую башню монастыря, я шел в скит. Еле видная дорожка терялась между могучих вековых сосен, кроны которых на безумной высоте сплетались между собой, почти не пропуская слабого света только зарождающейся луны. Внезапно из бархатной, мягкой темноты показалась фигура отца Паисия в клобуке и разлетающейся за плечами мантии, ловящей отдаленный лунный свет так, что за ним текли переливающиеся небесные волны. Было нечто настолько таинственное во всем его облике, что я невольно посторонился, сошел с тропинки и остановился у сосны, от которой шел теплый смолистый аромат нагретого за день ствола. Обостренными до предела чувствами я понял, что сейчас монах предстоит самому Христу, припадает к стопам Его, видит только Его лик перед собой и ничего более. Шагов отца Паисия в тишине ночного леса почти не было слышно и на мгновение мне показалось, что он не касается земли, а медленно летит мимо меня, окруженный спящей природой таинственный посланник из древней страны Мицраим. Когда он скрылся в сумраке, я вдруг протянул ему вслед руку, словно желая удержать прекрасное видение, посетившее меня на миг. Отчетливо, с обезоруживающей, потрясающей воображение ясностью я в эту минуту увидел тщету своих молитвенных усилий, ужаснулся слабости своего голоса, который едва ли достигает церковного купола – что уж говорить о небесной выси".

Из повести "Духов День". М., 2014

Изображение 1080
Вечер в Оптиной

ВОЗРОЖДЕНИЕ

Президент России В.Путин на встрече с мэром Москвы Сергеем Собяниным, заместителем директора Музеев Московского Кремля Андреем Баталовым, ректором Московского архитектурного института Дмитрием Швидковским и комендантом Московского Кремля Сергеем Хлебниковым предложил восстановить на территории Кремля Вознесенский и Чудов монастырь вместо реставрации 14 корпуса Кремля, выстроенного в 1930-е годы.
chud-map
Чудов монастырь на плане Кремля.

«Какая возникла идея: не восстанавливать этот новодел, а, наоборот, восстановить исторический облик этого места с двумя монастырями и церковью, но придав им, конечно, в сегодняшних условиях характер исключительно культурных ценностей. Разумеется, нужно будет проговорить с общественностью – московской общественностью, архитектурной общественностью, – согласовать этот вопрос с ЮНЕСКО, поскольку Кремль находится под охраной ЮНЕСКО, и вообще проработать всё, для того чтобы спокойно, без суеты, основательно подойти к решению этой задачи, если, конечно, все мы придём к выводу, что это целесообразно», - предложил В.В.Путин. - Сразу хочу сказать, что я ни на чём не настаиваю, - подчеркнул Президент. - Это идея, предложение. И если, повторяю ещё раз, архитектурная общественность, общественность вообще сочтёт это целесообразным, то я дам поручение Управлению делами, Минфину, чтобы спокойно, в рабочем, плановом порядке это проработали…У нас деятели культуры часто жалуются на то, что мы очень много передаём церкви. Здесь большая дискуссия. Вот эти объекты можно сделать, повторяю ещё раз, воссоздать их на первом этапе исключительно как объекты культурного наследия». http://news.kremlin.ru/news/46380
Чудов 2
Чудов монастырь. Общий вид.

Решение революционное во всех смыслах. В случае его реализации Кремль останется только резиденцией Президента России и обретет свой первоначальный облик (вот только тогда неизбежно придется что то делать с Кремлевским дворцом съездов), кроме того, станут широко доступны те его части, которые десятки лет не посещались обычными людьми. Тем более если учесть, что для прохода граждан собираются открыть Спасскую башню – главную башню Кремля.
0_f78a0_326588bf_XXXL
Храм Архангела Михаила Чудова монастыря.

Что представляли собой монастыри, которые собираются восстанавливать? Чудов монастырь (или монастырь, поставленный в воспоминание чуда Архангела Михаила в Хонех) был энциклопедией истории России. Монастырь был основан святителем Московским Алексием в 1365 г. на месте двора ордынского хана, который подарила святителю Тайдула, мать хана Золотой Орды Джанибека после того, как святитель вылечил ее от слепоты. В этом же монастыре святитель был погребен. В монастыре бывал преподобный Сергий Радонежский. В 1414 г. в обители был заточен митрополит Исидор, принявший Флорентийскую унию. В 1504 г. в Чудовом монастыре находился в заточении крупный церковный деятель митрополит Новгородский Геронтий, а в 1515 г. в монастыре был заточен старец Вассиан Косой (Патрикеев). В монастыре жил и трудился преподобный Максим Грек. В монастыре хранился уникальный «Чудовский синодик», присланный в обитель Иваном Грозным. В синодике содержались имена сотен казненных в годы опричнины, которых было предписано поминать.
str_03
Чудов монастырь около 1800 г. Изобразительная реконструкция (http://mos-kreml.ru/stroj.html)

В Чудовом монастыре, по некоторым данным, недолго подвизался в монашестве Григорий Отрепьев, вошедший в русскую историю под именем Лжедмитрия I. В 1610 году в Чудовом монастыре был насильно пострижен в монахи свергнутый царь Василий IV Шуйский. В 1612 году в подвале монастыря умер от голода святитель Ермоген, заточенный в подземелье поляками. В монастыре работала школа церковных писцов, школа иконописцев, греко-латинская школа, делались переводы, в середине XVII столетия в помещениях монастыря шло исправление церковных книг, положившее начало церковному расколу и здесь же в монастыре Патриарх Никон был лишен сана.
eda1180a9e1a
Чудов монастырь в XIX в.

В монастыре был насильно пострижен в монашество дед Петра Первого Кирилл. При Екатерине Великой в монастыре собиралась «Уложенная комиссия» по выработке нового свода законов. В 1812 г. в монастыре был штаб Наполеона и проживал маршал Даву. В николаевском дворце монастыря А.С.Пушкин встречался с императором Николаем Первым, который пообещал стать личным цензором поэта. В монастыре жил и поэт В.Жуковский. Из стен монастыря вышли два русских патриарха – Иоаким и Адриан, в нем неоднократно служил святитель московский Филарет (Дроздов).
Чудов
Чудов монастырь. Общий вид.

Монастырь служил и усыпальницей. В нем были похоронены несколько епископов, последний казанский царь в крещении Симеон, писатель XVIIв. Карин Истомин, князья Трубецкие, Хованские, Куракины, Щербатовы, бояре Стрешневы. В 1905 г. в монастыре похоронили великого князя Сергея Александровича, погибшего от рук террориста Каляева здесь же в Кремле. В монастырских храмах крестились дети Ивана Грозного, царь Алексей Михайлович, его сын Петр I, император Александр II.

Монастырь был полностью снесен в 1930 г. Перед сносом художнику П.Корину предложили снять наиболее ценные фрески, однако завершить работу ему не удалось и до наших дней дошли лишь незначительный фрагменты фресок. Раку с мощами святителя Алексия перед сносом перенесли в храм Богоявления в Елохове.
711f5d64a35f
Разрушение Чудова монастыря

Вознесенский женский монастырь был одним из первых женских монастырей в Москве. Монастырь был основан в 1386 г. княгиней Евдокией, женой князя Дмитрия Донского по преданию на том самом месте, где она провожала князя на Куликовскую битву и встречала его с победой. Ею же был заложен главный храм монастыря - Вознесенский собор. В монастыре жили в последние годы царица Мария Нагая, последняя жена Ивана Грозного, мать царевича Дмитрия.
str_09
Часть зданий Вознесенского монастыря около 1800 г. Изобразительная реконструкция (http://mos-kreml.ru/stroj.html)

В нем жила невеста Лжедмитрия I Марина Мнишек, затем инокиня Марфа - мать первого царя из рода Романовых Михаила Федоровича, затем жена Петра Первого Евдокия. Монастырь в течение столетий служил усыпальницей великих княгинь, цариц и других женщин из царственного дома.
e6eef3acc330d6e0f30307bbcfb14f0f
Вознесенский монастырь в XIX в.

До разрушения некрополь Вознесенского монастыря насчитывал более 30-ти захоронений. Среди погребенных в монастыре - основательница монастыря великая княгиня Евдокия; ее невестка Софья Витовтовна, жена князя Василия I Темного, жены князя Ивана III Софья Палеолог, мать, четыре жены и две дочери Ивана Грозного, жена царя Федора Иоанновича Ирина Годунова (единственная из рода Годуновых, похороненная в Кремле), мать Петра Первого Наталья Кирилловна Нарышкина, дочери царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича.
87419972_large_voznes
Главное здание Воскресенского монастыря.

В 1930-м г. монастырь был уничтожен, гробницы княгинь и цариц вывезены в Архангельских собор Московского Кремля. Очевидец вспоминает: «Специальная комиссия последовательно наблюдала за разборкой кирпичных надгробий, изымала белокаменную плиту с летописью, которая устанавливалась в узкий торцевой стороне надгробия, покрывала плиту каменного гроба, сверяли обе надписи. Всё это фотографировалось и подробно отмечалось в дневниках… Запомнилось несколько гробниц. Как будто первая жена Романова, Долгорукая, была положена в роскошном сарафане серебряной парчи с лиловыми цветами, а великолепная копна русых волос была уложена в шапочку из серебряных ниток… Все гробницы мы перевезли в подвал, который был занят в Архангельском соборе для калорифера. Его срочно разобрали, рядом оказалась засыпанная землёй вторая сводчатая палата, её также очистили, и таким образом у юго-западного столба Архангельского собора оказалась новая усыпальница русских цариц. Думаю, что мы поступили правильно и сделали всё, что могли… Из гробниц мы изъяли хрустальные и серебряные кубки, принадлежность какой-то детали обряда похорон».
i_040
Вывоз гробниц русских цариц из Вознесенского монастыря. 1930 г.

На месте монастырей по проекту известного российского архитектора, автора Киевского вокзала и Центрального телеграфа, И.Рерберга, было построено здание Первой Советской Объединённой военной школы РККА имени ВЦИК. Это было первое и до 1959 г. единственное сооружение на территории Московского Кремля, построенное после 1917 г. В октябре 1935 года школа переехала в Лефортово. С 1938 г. в здании находились Секретариат Президиума Верховного Совета СССР и комендант Кремля. В 1958 г. внутренние помещения были перестроены под Кремлёвский театр (1200 мест), но уже в 1961 г. театр был закрыт и с тех пор и до 1991 г. в здании проводились заседания палат Верховного Совета СССР. Еще одна реконструкция прошла в 1969-1970 гг. В более позднее время здание получило название «14 корпус Кремля» и на нем в 2009 г. была открыта доска, напоминающая о монастырях, находившихся на этом месте. В 14-м корпусе располагался второй рабочий кабинет Президента, кабинеты помощников Президента, пресс-секретаря, шефа протокола, управление пресс-службы и информации, протокольно-организационное управление, управление внешней политики, референтура президента. Корпус не является памятником архитектуры Московского Кремля.
mosk1957_19
Здание Президиума Верховного Совета СССР в 1960-е годы.

Разумеется, историю монастырей нельзя восстановить вместе со зданиями. Невозможно будет сказать «в этом монастыре было…», «здесь были погребены…», «здесь произошло…» Однако пройдет время и восстановленные монастыри станут органичной частью Московского Кремля и его пейзажа и далеко не все будут помнить, что когда-то их не было. Так же как сейчас мало кто помнит, что Триумфальная арка на Кутузовском проспекте никогда там не стояла, а стояла у Белорусского вокзала и сохранилось от подлинной арки очень немногое. Монастыри станут наследниками той истории, что когда то творилась на этом месте, восстановят преемственность традиций и еще один «фрагмент» исторической справедливости, попранной больше 80 лет назад.

КАНДИДАТ


Сегодня мы поговорим о некоторых достойных кандидатах в будущий состав Общественной Палаты Российской Федерации.

Знакомьтесь: Рудов Сергей Юрьевич. Некоммерческий благотворительный фонд «Общество друзей монастыря Ватопед на святой горе Афон имени Преподобного Максима Грека». Председатель. Фонд преп. Максима Грека является официальным представителем монастыря в России, осуществляя помощь обители в восстановлении и реставрации монастырских храмов и хозяйственных построек, в миссионерских, благотворительных и издательских духовных программах.

Во многом именно благодаря Сергею Юрьевичу в Россию прибыли великие христианские святыни – Пояс Матери Божией (2011 г.) (см: http://boris-yakemenko.livejournal.com/190185.html) и Дары волхвов (2014 г.) (см: http://boris-yakemenko.livejournal.com/401165.html). К святыням приложились миллионы людей, совершились сотни исцелений, возник феномен «стояния», знаменитой очереди, которая уже становится предметом специальных исследований. (см: http://boris-yakemenko.livejournal.com/403956.html).

Кроме того, Сергей Юрьевич сопредседатель попечительского совета «Федерации практической стрельбы России», член Экспертно-консультативного совета при Председателе Счетной палаты Российской Федерации, член творческо-экспертной комиссии по присуждению Премии Центрального федерального округа в области литературы и искусства, член попечительских советов многих монастырей и духовных учебных заведений, среди которых Валаамский, Саввино-Сторожевский, Спасо-Елеазаровский монастыри, Свято-Тихоновский университет, Московская духовная академия и др. Сергей Юрьевич активно реализует благотворительные программы, развивает волонтерское движение. Женат, воспитывает 4-х детей.

Именно такие люди нужны сегодня в Общественной Палате, которая меньше всего должна стремиться заместить собою Болотную площадь и проспект Сахарова, а стать площадкой для творческого эффективного сотрудничества людей, уже многое сделавших и имеющий потенциал.

Проголосовать за Сергея Юрьевича Рудова можно здесь.

https://oprf.roi.ru/281/
http://gosindex.ru/opinion/rudov-cveto/

ОПТИНА

"Не отбивайтесь от Оптиной"...

Изображение 1062
Ангел на башне.
Изображение 1013
Введенский собор. В нем почиют мощи преподобного Амвросия Оптинского.
Изображение 1011
Храм Марии Египетской
Изображение 1045
Монастырской кладбище
Изображение 1071
Храм Казанской Иконы Божией Матери
Изображение 1041
Храм Божией Матери Владимирской. В нем почиют мощи Оптинских старцев.
Изображение 1067
Главные ворота и храм Преображения Господня
Изображение 1009
Звонница.
Изображение 1032
Часовня над местом упокоения монахов, убитых на Пасху 1993 года.
Изображение 1012
Могилы иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта, убитых сатанистом на Пасху 1993 года.
Оптина 013
Ворота монастырского скита.
Оптина 015
Скит
Оптина 028
Оптинская фауна
Изображение 1080
Вечер в Оптиной

"Вообще, если бы меня спросили – что, после Христа, является главным в твоей жизни, то я бы ответил – Оптина пустынь, маленький монастырек, теплящийся, как лампадка, в глухих козельских лесах. Именно в Оптиной Господь и Матерь Божия окончательно вошли в мое сердце. Только там я понял, что такое «нечаянная радость», тихое умиление восторженного сердца. Услышишь отдаленный звон колоколов, смотришь, как люди поднимаются по ступеням храма, стоишь на службе, идешь в скит, пьешь поздно вечером чай в монастырской гостинице и этого уже совершенно достаточно, чтобы чувство тихого счастья вдруг наполнило тебя целиком, сделав совершенно невозможными любые недоумения. Не замечаешь ни простецкого казарменного быта гостиницы, ни ледяной воды в умывальнике под лестницей, ни долгого послушания, ни утомления в конце дня, спишь крепко, глубоко, встаешь легко и быстро. И чем дольше я жил в Оптиной, тем отчетливее чувствовал, как день за днем мною все больше овладевает глубокая, искренняя жажда простой, размеренной жизни рядом со святыми. Жизни, наполненной трудом, постной пищей, повседневной, естественной, как колодезная вода, молитвой. Мне хотелось покоя, долгих служб, монастырского воздуха, серьезных разговоров – больше ничего. И я ждал, что в храме вновь посетит меня то невыразимое чувство, когда, услышав «Свете тихий», замираешь от нахлынувшего восторга и тонко грустишь по небесной родине, в которую никак не войдешь, а лишь заглядываешь, приподнявшись на цыпочках, в освещенное окно. В такие дни для меня заново открывались люди, и с любопытством, как мальчик, я всматривался в незнакомые лица, вслушивался в голоса. Мне становилось интересно в людях все, словно мы были родными, я сострадал им, радовался за них и не понимал, как могут существовать взаимные ссоры, обиды и ненависть друг к другу.

В Оптиной для меня не было ничего случайного. Любое, казавшееся сиюминутным, событие, раскрывалось в свете следующего и в сложившейся картине не оставалось места для простых совпадений. Когда мы с Викой, приехав в монастырь в первый раз, встретили у ворот отца Паисия, который разговаривал с паломницами, я, послушав его несколько минут, вдруг отчетливо понял, что мы приехали именно к нему и через него Господь будет пребывать с нами здесь. И поэтому не удивился, когда отец Паисий, простившись, повернулся к нам и улыбнулся, словно встретил старых знакомых.
- К нам?
- К вам, батюшка, - ответил я, неожиданно поняв, как много значений у слова «вам».
- Ну, пошли.
Мы вошли в ворота, и Оптина вошла в нас. Мне навсегда запомнилась первая исповедь у отца Паисия. Я исповедался ему сдержанно, смущаясь, запинаясь, говорил обо всем, что меня волновало, но вышел от него успокоенный, с ясной душой. Отец Паисий так вдумчиво расспросил меня о моих тревогах и сомнениях, так глубоко их понял и так просто разрешил недоумения, что я был так поражен, словно на меня снизошло откровение. В этой исповеди мне, наконец, стало понятно выражение «великое в малом», которое я осознал, как способность отца Паисия вместить высшую духовную мудрость в обычные мирские слова.

С этого дня представить без него день или вечер стало невозможным. Узнав, что Паисий любит хороший крепкий чай и конфеты «батончики», я стал покупать и то и другое и предлагать ему заглянуть к нам «на огонек» в маленький домик возле скита, который мы сняли у доброй, тихой старушки Веры Захаровны. Посмеиваясь – «знаете, чем монаха соблазнить можно» - отец Паисий соглашался и поздним вечером приходил, каждый раз принося с собой забавные игрушки или святыньки – камушки, свечки, ладан. А если не было ничего, то вручал нам обычные шишки, поднятые по дороге из скита. Говорил он с шутками, легко, но очень серьезно и я, прочтя к тому моменту биографии оптинских старцев, с удивлением находил в нем черты и преподобного Амвросия и старца Иосифа и последнего оптинского подвижника Нектария, который очень любил игрушки.

Внешняя простота отца Паисия отражала не сердечное мелководье, когда виден на дне каждый камушек, а неисчерпаемую глубину, которую он носил в себе. Мне по-особенному стало это понятно, когда я однажды встретил Паисия поздней ночью. Обогнув круглую угловую башню монастыря, я шел в скит. Еле видная дорожка терялась между могучих вековых сосен, кроны которых на безумной высоте сплетались между собой, почти не пропуская слабого света только зарождающейся луны. Внезапно из бархатной, мягкой темноты показалась фигура отца Паисия в клобуке и разлетающейся за плечами мантии, ловящей отдаленный лунный свет так, что за ним текли переливающиеся небесные волны. Было нечто настолько таинственное во всем его облике, что я невольно посторонился, сошел с тропинки и остановился у сосны, от которой шел теплый смолистый аромат нагретого за день ствола. Обостренными до предела чувствами я понял, что сейчас монах предстоит самому Христу, припадает к стопам Его, видит только Его лик перед собой и ничего более. Шагов отца Паисия в тишине ночного леса почти не было слышно и на мгновение мне показалось, что он не касается земли, а медленно летит мимо меня, окруженный спящей природой таинственный посланник из древней страны Мицраим. Когда он скрылся в сумраке, я вдруг протянул ему вслед руку, словно желая удержать прекрасное видение, посетившее меня на миг. Отчетливо, с обезоруживающей, потрясающей воображение ясностью я в эту минуту увидел тщету своих молитвенных усилий, ужаснулся слабости своего голоса, который едва ли достигает церковного купола – что уж говорить о небесной выси".

Из повести "Духов День". М., 2014