Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

СИМУЛЯКРЫ

О том, что сегодня время симулякров, сказано и написано давно тем же Бодрийяром. Сознательная мошенническая подмена понятий и образов сегодня стала обычным делом, в результате чего миру были явлены «режиссер» Серебренников, «актер» Панин, «писатель» Прилепин, «художник» Кулик, «ученый» Чубарьян, «публицист» Проханов, «политик» и «оппозиционер» Навальный и так далее. Здесь интересна технология создания симулякров.

Много лет назад в СМИ проскочил замечательный текст о том, как в наше время создают «писателей».

"Появилась в редакции замечательная рукопись. Давно я не получал такого удовольствия от чтения... Автор - молодой парень, преподавал в нашем педуниверситете ... Печатать - нельзя, потому как вся повесть от начала до конца написана матом ... Даже завидно стало: черт побери, почему я не придумал раньше таких красивых фраз?! "Морда у Клавки задумчивый. Не от хорошего жизня, видимо".
Полгода думал, - и печатать нельзя, и не печатать нельзя. Потом какой-нибудь журнал в Москве возьмет, напечатает, и Шкарин будет всю жизнь ходить и говорить: "Вот, а в "Урале"-то рукопись провалялась, зажал Коляда талантливое, не пустил". И ходи потом, объясняй, что не мог я это в журнале опубликовать: ведь пока большая часть наших подписчиков - пенсионеры, а они люди нервные, могут мне потом журнал в лицо бросить и требовать назад деньги за подписку... Подошел сентябрь. Я решил, что в молодежном номере это проканает. Но чтобы ни один "пенс" не прочитал, я придумал повесть печатать махоньким-махоньким шрифтом, чтоб только с помощью лупы можно было разглядеть... Нетерпеливый читатель перелистает страницы, ну, а кому надо, тот прочтет... Мало того. Костю Богомолова, зав. отделом критики, попросил сделать вводку от редакции: "...повесть номинирована на премию "Форин-Райтер Клаб", а отделение славистики Оксфордского университета ставит ее в курс современной русской литературы..." Конечно, все это про "Форин-Райтер Клаб" и про Оксфорд было вранье, но мне надо было хоть какую-то подпорку. Ведь журнал издается на деньги из областного бюджета (читай - налогоплательщика), и я мог себе представить последствия, если б повесть вышла бы без этаких устрашающих и гипнотически действующих слов... Почему я сегодня рассказываю об этом? Потому что поезд ушел: Шкарина все хвалят, номинируют на всякие премии, журнал вручил ему премию за лучшую прозу... Теперь Шкарина изучают в Оксфорде..." (Н.Коляда Как делается толстый журнал).

Итак, качество литературы определяется количеством мата. Затем презрение к аудитории, вранье, премии – и симулякр готов. Важно понимать, что профессионализм здесь не только не нужен, он мешает, так как затрудняет процесс выстреливания продукции и заставляет критически относиться к себе. Дальше создается круг одних и тех же лиц (жен, свояков, племянников, приятелей), которые создают пиар и присасываются к процессу. Их задача кормиться, распределять блага и не пускать чужаков, которые успешнее и талантливее. Но в целом этот текст очень важен, как формула – в него можно подставить другие имена, чтобы получить такой же результат в иных сферах.
Эти процессы идут абсолютно одинаково и в равной степени во всех сферах. И во всех сферах существуют кураторы из Белого дома или АП, которые следят за тем, чтобы избранных не обижали, продвигают их, награждают.

Однако есть одна трудность – народ. Дело в том, что процессы, описанные выше, абсолютно замкнуты, то есть присутствие зрителя, читателя, слушателя, избирателя там совсем не обязательно, так же как и необязательно наличие качественного продукта. То, что куратор считает хорошим, это и есть хорошо. Поэтому Навальный при наличии преступлений не садится в тюрьму, при отсутствии поддержки и сторонников получает все больше возможностей. Прилепин при отсутствии читателей и при полной бездарности текстов (во многом не своих) получает новые премии и звания, Чубарьян при отсутствии научных работ –новые награды и должности и т.д. Разумеется, народ пытаются втягивать в эти процессы, чтобы легитимизировать симулякры, но дело это трудное и неблагодарное. Читать ахинею народ не хочет, против насилия над ним новогоднего Киркорова с бабушкой русской эстрады восстает, Навального считает дураком и подонком и в защиту его не выходит.

Преодолеть это можно только одним способом – крепко вложившись, держать пузырь надутым как можно дольше, ведя одновременно возгонку подзащитного в печати и на экране, бесконечно повторяя, что он безумно популярен, что народ его любит. Пока многие не привыкнут к тому, что это и правда что-то значит и в условиях полной блокады всего прочего, адекватного, не согласятся с тем, что «в этом Прилепине, Киркорове, Навальном, что-то есть» (примерно так говорят о человеке, страдающем глистами). Именно так нам всовывали и всовывают годами Прилепина, Баскова, эстрадные помои и вот, наконец, Навального. Всем уже ясно, что он дебил, а его последователи – гопота и шпана, богатая родительскими деньгами и возможностями. Всем ясно, что в нем нет никакой интриги и глубины, не случайно он очень быстро скатился до провокатора, ибо мешать людям жить, приставать к ним, это самый лучший способ обратить на себя внимание. Можно, конечно, и по рылу получить, но это тоже хорошо, как знак внимания – битые рыла хорошо продаются, спросите у Кашина, он расскажет, как продержаться на нем несколько лет. Всем ясно, но какая разница – несколько лет он будет орать из каждого утюга, сопровождаемый восторгами и кличками «политик», «кандидат в президенты» и т.д. и, наконец, какая то часть привыкнет и даже поверит, а остальные плюнут и уйдут еще дальше от экранов.

Почему симулякры не могут существовать самостоятельно. Прежде всего потому, что подделка не может быть лучше оригинала. Кроме того, симулякры, при всем их кажущемся разнообразии, принадлежат к одному социальному слою. Это тусовщики, которые любят себя и презирают остальных, то есть свой электорат, слушателей и читателей. Посмотрите, как Быков-Зильбертруд через губу общается с аудиторией – лучшей иллюстрации не нужно. Но особенно важно то, что они всегда, при любых обстоятельствах поддержат власть. Все до единого. То, что Навальный что-то там кричит про путина не должно смущать – все согласовано и главное свое дело он уже сделал – торпедировал любую оппозицию, которая была хоть на что-то способна. Наиболее идейные типа Удальцова посажены, остальные слиты и сданы.

Под конец зададимся вопросом – на что надеются люди во власти, делая ставку на тех, кто сознательно растлевает и втаптывает в грязь страну и тысячи людей? Ну, развлекли и обогатили приятелей, это понятно. Но делать-то хоть что-то будут? Ведь страна, в которой Прилепин «писатель года», а Навальный «преемник Путина» обречена. И если они надеются как-то выскочить, то напрасно. Раковая опухоль может долго жрать организм, но хоронят ее вместе с ним.

СЛИВ

Некоторое время тому назад Минкульт (скоро это название и фамилия «министра» станут нарицательными) выступил с новой свежей инициативой – слить две главные библиотеки страны - Российскую национальную библиотеку (РНБ) и Российскую Государственную библиотеку (Ленинку) (РГБ). Для слияния произошла смена руководства РНБ – в 2016 году Минкульт назначил директором библиотеки А.Вислого, переброшенного из РГБ. Новый директор РГБ тоже не подкачал и перед Новым годом в адрес Медведева поступило обращение Мединского с просьбой поддержать совместное предложение Российской государственной библиотеки (В.И. Гнездилов) и Российской национальной библиотеки (А.И. Вислый) об объединении.

Авторы обращения уверены, что объединение РГБ и РНБ обеспечит «создание крупнейшей в мире национальной библиотеки (более 30 млн книг и более 1,5 миллионов экземпляров рукописных и печатных книжных памятников), позволит ликвидировать дублирование функций и повысить эффективность деятельности объединённой библиотеки». Кроме того, «объединение библиотек позволит сократить в два раза количество обязательных для «вечного» хранения экземпляров печатной продукции, что даст возможность на 15−20 лет решить проблему нехватки площадей для размещения новых поступлений». Хорошо известно, как быстро находятся необходимые здания для определенных структур, нефтяных компаний и т.д. Очевидно, дело не в нехватке зданий. Вислый также заявил, что плюсом от слияния РНБ и РГБ будет сокращение персонала библиотек: «Если объединять компьютерные службы, экономические и финансовые, то ясно, что будет выгода». Особенность момента, по словам Вислого, в том, что «объединение электронных ресурсов неизбежно, и оно продвигается». http://philologist.livejournal.com/9026935.html Заслуженные библиотековеды обратились с отчаянным письмом к президенту Путину, в котором выразили свой протест против объединения крупнейших библиотек. «Просим предотвратить готовящуюся антибиблиотечную, антикультурную акцию».

Любопытно здесь многое. Во-первых, раз назначен «ликвидатор», значит, дело дрянь. В последнее время таких ликвидаторов назначают все чаще. То есть, назначают людей, которые готовы жертвовать репутацией, достоинством и человеческим обликом для выполнения нужных начальству задач. Схема простая – назначили, решил задачи, получил затрещины и позор, демонстративно выгнали (то есть «восстановили справедливость», «наказали»), посмеялись, тихо наградили, переназначили в спокойное место. Для этого Мединский, для этого Васильева, для этого Милонов, Мизулина, Лошак в Пушкинском (см. http://boris-yakemenko.livejournal.com/357992.html) и т.д. «Есть закономерность, - пишет философ А.Рубцов, - проекты, потрясающие нашу науку и культуру, всегда исходят от людей, эксплуатирующих личную вхожесть, способность втереться». Не будем углубляться в недавнюю и давнюю историю – там тоже достаточно примеров.

Итак, кем делается – понятно. Для чего делается? Вот это вопрос основной. Нет нужды повторять то, что уже сказано. «Если речь идет о соединении информационных ресурсов крупнейших библиотек страны и формировании единой электронной библиотеки, то возникает вопрос: при чем здесь уничтожение юридической самостоятельности одной из них? Хорошо бы создать единую электронную научную библиотеку России, не найдется в стране человека, который нашел бы аргументы против необходимости этого в высшей степени полезного дела. Но если об этом речь, почему мы говорим о двух библиотеках, пусть и наиболее крупных? Куда в этом вопросе делись библиотеки университетов, Президентская библиотека, книжные собрания Московской и Петербургской духовных академий и пр., и пр.? К чему приведет такое объединение? Попробуем себе представить соединение в одно целое двух творческих индивидуальностей в одну, когда образуется некий «толстоевский» – конгломерат, над которым смеялись еще 100 лет назад… Усилиями современного административного франкенштейна пытаются соорудить «единство» из двух совершенно самостоятельных, отдельных, вполне самодостаточных людей, причем разного возраста. Давайте пришьем одного к другому, вдруг будет хорошо!» http://www.ng.ru/culture/2017-01-30/7_6915_biblio.html

Вопросы, вопросы… Логики «культуры» в этом решении, очевидно, нет. Слияние делается ради охватившей в последнее время верхи мании «слияния» всего со всем. Сливают ВУЗы, сливают авиационные заводы, научные академии, пытаются слить Большой театр и Мариинку, Александринский и Малый театры. Теперь вот добрались до библиотек. Уже упоминавшийся А.Рубцов точно пишет, анализируя манию слияний: «Премьер-министр Дмитрий Медведев недавно объявил: время простых решений прошло. Оставим вопрос о том, а когда оно было, особенно в последние годы. Но, кажется, его не услышали в родном же кабинете. Или еще не успели? Властям в России вообще неуютно с этой сложностью страны и с ее размером. Но сейчас это усугубляется. Предкам была «мала кольчужка» – этим явно велика. Выдающийся российский экономгеограф Леонид Смирнягин как-то точно заметил: этим парням постоянно мешает, что страна большая (кстати, он сказал это по поводу часовых поясов). Нынешние попытки создать нечто большое и сложное — это как из нескольких научных приборов сваять кухонный комбайн». http://www.forbes.ru/mneniya-column/tsennosti/245741-pochemu-rossiiskoi-vlastyu-ovladela-maniya-sliyanii

Отступая в сторону, следует заметить, что нам вообще в последнее время перестали что-либо объяснять. Схема взаимоотношений с любым начальством упростилась до хрестоматийных примеров: «Вельможа вышел от хана изжелта-зеленый и потребовал к себе немедля всех старших и средних начальников. Его беседа с начальниками была еще короче, чем беседа повелителя с ним. Старшие и средние начальники, в свою очередь, потребовали к себе младших; там весь разговор состоял из нескольких ругательных слов. Что же касается низших, то есть простых шпионов и стражников, то к ним слова уж вовсе не опустились, а только одни зуботычины». Все ведомства – от ВУЗов до производств – засыпаны, как снегом, приказами, требующими «оптимизировать» (в переводе на нормальный язык «выгнать»), «реформировать», «перестроить» (закрыть, прихлопнуть), «улучшить показатели» (уволиться добровольно). Оценки все время понижаются, для их поднятия ставятся заведомо невыполнимые задачи (если ставятся), в пустоту несутся вопросы - зачем? Какие цели достигаются, какие задачи решаются? Где деньги, полученные в результате «оптимизации»? На эти вопросы не отвечает никто, но наиболее умные понимают – все эти «оптимизации» и «реформации» означают всего лишь и только лишь два слова «Пошли вон!!!» Опять же, куда? Освобождаясь от большого количества неэффективных людей (то есть перемещая их из одного места в другое, а, вовсе не избавляясь от них), государство обязано задуматься над тем, где, в конечном итоге, окажется сконцентрирована неэффективность в целом и к каким неизбежным культурным, социальным, политическим последствиям это приведет? Очередной риторический вопрос.

В истории с библиотеками то же самое. Объясняют невнятно, что это что-то улучшит, «исчезнет дублирование функций», «не нужен еще один обязательный экземпляр», «освободятся площади». Как библиотеки могут дублировать функции, непонятно. Они что, находятся на соседних улицах? Кроме того, это, вообще-то, хорошо. Случись что с одной библиотекой – другая удержит ситуацию. И если из двух слесарей выгнать одного, чтобы «ликвидировать дублирование функций», то будут ли от этого быстрее чиниться унитазы? Мы видим, что в последнее время исчез даже некогда железобетонный аргумент «из десяти уволим пять, остальные пять будут получать в два раза больше», но еще остался «сольем два производства, освободившееся место используем для развития». Исчез потому, что еще ни разу не было, чтобы «остальные» получили больше (кто-то, безусловно, получил, но не «остальные»). Второй аргумент еще остался, но, интересно, хоть кто-нибудь верит, что освободившееся от завода (библиотеки) место будет использовано для производства и фондов, а не для продажи, наживы и застройки бесконечными многоквартирными домами или «торгово-развлекательными центрами»?

Поэтому эти объяснения чисто ритуальные, они ничего не значат, то есть «оптимизируют» и сливают, не опускаясь до объяснений. Иными словами, мы вплотную приблизились к щедринской фантасмагории, когда одни из его персонажей, Глумов, мечтал что-нибудь создать, но если создать ничего не удается, то что-нибудь «упразднить», а другой персонаж, градоначальник Перехват-Залихватский, сжег гимназию и упразднил науки из соображений сохранения «величественной административной стройности». Хотя уже не до шуток. Процессы, которые мы наблюдаем в самом дешевом сегменте поп-культуры, а именно – бесконечные пародии на классику, перепевки старых песен и пересъемки старых фильмов – стали трендом далеко за пределами попсы. Никто ничего не создает, а лишь бесконечно реорганизует уже существующее, созданное и сохраненное не ими.
Но самое опасное во всей этой ситуации не то, что какой-то оборотистый негодяй хочет на этом нажиться, а дурак-реформатор прославиться исполнительностью и ревностью о начальстве. Проблема глобальнее. Им просто не нужны библиотеки. Не нужны так же, как либералам 1990-х. Один из самых беспринципных графоманов, доставшийся нам в наследство от 1990-х – Быков – в своей клеветнической статье о Д.С.Лихачеве обвинил академика в том, что его идеал «среда провинциальных библиотекарей. О, как любит Дмитрий Сергеевич провинциальных библиотекарей! (Потому и любит, что они имеют к культуре чисто внешнее, поверхностное отношение: они ПРИ ней, и это дает им возможность уважать себя.)» Оказывается уважение к библиотекарям (а заодно и к библиотекам, ибо библиотеки создаются и хранятся библиотекарями) в глазах либералов это порок, свидетельство узости и тоталитарности сознания. Что изменилось? Ничего. Библиотеки не нужны. Есть характерный пример. После того, как погибла библиотека ИНИОН РАН, ее новый и.о. директора Зайцев прямо заявил, что «допожарный» ИНИОН не был нужен: «Мир изменился. Любую книгу в любой стране вы можете заказать. Перевести ее тоже проблем не составляет. Огромное количество информации в интернете. Поэтому тот ИНИОН не соответствует современным реалиям». http://www.sib-science.info/ru/ras/budut-zavidovat-sokraschen-13122016 То есть если сгорят обе сливаемые библиотеки, то вместо старых директоров Минкульт назначит новых, которые скажут примерно то же самое и пойдут восвояси.

А раз не нужны библиотеки, то не нужны книги. Мысль о том, что книги уже лишние, они умирают, что любой собиратель домашней библиотеки отсталый старорежимник, сегодня проникает все глубже в умы тех, кто, к несчастью, принимает ответственные решения. Собственно, эта мысль и лежит в основе слияния. М.Кантор обращает внимание на тот поразительный факт, «что человечество, осудившее книжные костры в Берлине, с радостью приняло глобальное уничтожение книг. Оказалось, что книги не обязательно жечь, как то практиковали халиф Омар и Геббельс, - куда эффективнее объявить существование книги ненужным… С непонятным удовлетворением мы произносим приговор гуманистической культуре: «Скоро потребность в бумажных изданиях отпадет». Аплодируем убийству книги — хотя осуждаем сожжение Александрийской библиотеки… Сегодняшний халиф Омар говорит: если то, что есть в книгах, — есть и в интернете, то книги не нужны; а если этого в интернете нет - тогда зачем эти книги?» Кантор М. Слава пеплу. // Новая газета. №16. 15.02.2012. Но посткнижный мир это по определению мир, лишенный исторической памяти, а значит и связи времен. А значит и истории.

Посткнижный мир это мир, где книга полностью поглощена компьютером, где книга стала архаизмом, подобным каменному рубилу под музейным стеклом. Безусловно, книга в айпаде это удобно, легко и практично с одной только разницей. Это уже не книга. Это голый текст, механическая функциональная основа, остов. И было бы ошибкой думать, что трансформация книги в планшет это формальное внешнее, не распознаваемое в системе социокультурных координат, действие, отражающее естественный процесс наступления цифровой эпохи. Можно вспомнить, что переход от античности, в которой написанный текст был второстепенен по сравнению с риторикой, к христианству отразился, в том числе и во внешних формах, выразившихся в переходе от свитка к кодексу. Замена же кодекса на компьютерный дисплей, то есть переход обратно, от кодекса к свитку (текст на экране не листается, а именно «проматывается» снизу вверх) производит более радикальный переворот, поскольку изменяются сами способы организации и структура носителя письменного текста. Выводы напрашиваются вполне определенные. Посткнижное бытие это бытие постчеловеческое (исследователь взаимоотношений человека и сети У.Митчелл констатирует, что «в эпоху беспроводных сетей мы перешли в состояние постчеловека»).

В заключение необходимо сказать, что у людей, принимающих подобные решения, полностью отсутствует стратегическое, перспективное видение того, как мир будет развиваться далее, что будет актуальным и популярным. В мире, заполненном пластиком и дешевым потребительским мусором, сегодня стремительно растет интерес к подлинности, уникальности, аутентичности, старине, наследию. Мир охватывает ностальгия по старым временам, по настоящей красоте, по сложности, люди тысячами едут по миру, ища истории – а Лужков двадцать лет уничтожает подлинную, уникальную, историческую Москву, превратив город в чудовищное, безжизненное месиво неархитектуры (ибо «Наутилус на Лубянской площади это не архитектура), в которое кое-где вкраплены фрагменты подлинного города. Тем самым Москва навсегда лишается миллионов людей, которые приехали бы в нее в поисках красоты и истории. В 1990-е уничтожали советское наследие – сегодня его ищут, восстанавливают, берегут, но сколько уже потеряно по глупости и из-за коньюнктуры. Мир неизбежно возвратится (и уже возвращается) к книге – об этом убедительно писал Умберто Эко – но у нас усердно «сливают» библиотеки, используя это слово сразу в двух значениях, намекают, что книги не нужны, «оптимизируют», «реформируют». Жизнь бьет ключом. «Горяч дурак - ох, как горяч... Что толку с того, что потом, когда очухается он от веселого азарта, долго и тупо будет плакать свинцовыми слезами и над разбитой церковью, и над сокрушенными вдребезги финансами, и над мертвой уже наукой, зато теперь все смотрят на дурака! Зато теперь он - центр веселого внимания, этот самый дурак, которого прежде и не замечал никто».

А ведь Аверченко прав.

У КРАЯ ПРОПАСТИ


Ресторанный вышибала, графоман и перевертыш Прилепин серьезно влип.

Напомним предысторию. Отчаянный борец с режимом (когда это было в тренде) в рядах фашистско-педофильской партии Лимонова-Савенки стал яростным поклонником этого режима (когда это стало в тренде). За предательство соратников, всех, посаженных в тюрьмы, но не предательство фюрера Лимонова, так как фюрер предал и переметнулся вместе с ним, был вознагражден. Некоторые чиновники из Белого дома и АП, не чуждые литературного баловства, чиновники с деньгами и связями, решили сделать из тупого нацбола «писателя».

Лет пятнадцать назад они назначали своих приятелей и собутыльников олигархами и редакторами газет, теперь вот назначили Прилепина «писателем». Писать он никогда не умел и уже не научится (говорит «Россия должна напряжиться»), поэтому писательский процесс был организован с помощью нескольких опытных, но не засвеченных людей. К пиару вышибалы были подключены самые разные СМИ – от «Эха Москвы» до антироссийской «Новой газеты», самые разные маргиналы – от Быкова-Зильбертруда до убогого бездаря Шаргунова (последнего тоже за предательство прежних идеалов недавно наградили - назначили в Госдуму). В рекламу книг вышибалы его хозяевами были вложены миллионы рублей, любая его критика на страницы СМИ не допускалась.

Поскольку книги Прилепину не приносили никакого дохода (об этом свидетельствует статистика продаж в книжным магазинах), ему стали регулярно давать деньги в виде «премий», пока не дали все премии, которые были. По второму кругу это делать было неудобно, а заводить отдельные только для Прилепина затратно, поэтому вышибале стали давать корм иначе - начали устраивать ему различные передачи и программы, являя его необычайно разносторонним. И журналист и писатель и певец и композитор и все это легко, с огоньком, так как нет таланта и способностей, а глупость и пафос нынче хорошо продаются. Зарядили «творческие встречи» лимоновской шпаны по городам и весям, шпана зачастила за бугор, где с усердием внезапно разбогатевшей деревенщины жадно ела по ресторанам и непременно хвалилась этим везде, где только можно.

И вот случился крах – вышибалу заставили отрабатывать внимание начальства и вложенные деньги. А именно, сделали каким-то там заместителем командира ДНР. До этого вышибала там часто бывал, на всякий случай особо долго не задерживаясь и к сражениям не приближаясь, так как, по мысли писателя С.Боброва, «был диалектиком и хорошо понимал разницу между трупом и нетрупом». Бывал там потому, что эту тему его тоже заставили обслуживать и он ее благополучно испакостил и опошлил вместе с шизофреником Прохановым. Но вот случилась указанная выше беда в виде командирства. Тут возникла большая проблема. Дело в том, что жрать по западным кабакам, проводить бесконечные самопрезентации, передачки и т.д. и одновременно воевать совсем в другом месте чрезвычайно сложно. Как сказал бы старик Хоттабыч «этого не мог даже Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими». Это заметил даже приятель вышибалы Быков-Зильбертруд и прочие друзья, о чем они немедленно и сказали. Прилепин так же немедленно, как голубь, в отчаянии нагадил им всем на головы, чем вызвал ответную реакцию, оставив у себя в друзьях только Юзефович и Невзорова – прекрасная и вполне подходящая пара.

Они, бывшие друзья и рекламщики, могли бы понять: Прилепин работает на хозяев и рад бы отказаться, да нельзя. Если он так сделает, то ровно через месяц никто не будет знать «великого писателя». Дальше понятно. Нераспроданные книги выкинут из магазинов, вскроют почту, из которой все узнают о страсти фигуранта к наркоте, водке, махинациям, промышляющим своей красотой дамам и сомнительным личностям типа смывшихся из России олигархов, расскажут всем, откуда у вышибалы деньги, поднимут антипутинские тексты из «Лимонки» и пиши пропало. А если согласится, то нельзя же, будучи командиром, не воевать. А начав воевать, рискуешь проглотить ракету и прекратить, таким образом, презентации. Куда ни кинь – везде клин.

Вышибала в итоге запутался, заметался, поняв, чем оборачивается барская любовь, та самая, бежать от которой советовал еще Грибоедов. Под хохот внимательной публики он то удалял, то восстанавливал свой график поездок и презентаций, отплевывался, раздражался, комментировал. Веселье нарастало паралелльно с позором. Тут еще одна проблема. Он (за него) написал (написали) книгу «Взвод» - таким идиотским названием обозначили самых разных классических русских писателей, многие из которых были штатскими. В книге вышибала, как Шура Балаганов, «толково, хотя и монотонно» пересказал популярные книжки о русских писателях, что не чета ему. Чтобы книга вышла потолще, сделали пошире межстрочные интервалы и поля. В конце присовокупили «список основной литературы» (дескать, он может быть расширен), не понимая, что это уловка старая, хорошо известная, означающая, что это полный список, да и то половина книг вставлена от балды. Среди «основных книг» популярные издания, а сам текст сплошная Википедия. Как раз пришло время презентовать (хоть кто-то пусть из рук купит), красоваться, и тут случился опасный, чреватый скандал с командирством. Хоть плачь. Тем более, что, как на грех, стало известно, что Прилепин, находясь в Москве и других городах, «воюет» на Донбассе аж с осени. Поэтому и замелькал то туда, то сюда список презентаций, вышибала захамил всем подряд, задергался, начал, по обыкновению, врать. Оказывается, он чуть ли ни на свои деньги вооружает и снабжает армию Донбасса, отдает свои 20 тысяч зарплаты (получив только что от Медведева миллион), поэтому просто обязан остаться здесь и продолжать презентации и программы, так как они, де, кормят солдатушек. Чего только ни наплетешь, чтобы не утратить комфорта, усидеть на всех стульях сразу и сохранить лицо во все скучнеющих глазах начальства.

Сколько веревочке ни виться, а кончик будет. Для вышибалы все варианты развития событий скверные. Начальству эта история может поднадоесть, тем более, что он там не один на подсосе. Помнится, Сталин, по преданию, сказал Надежде Крупской, когда она стала артачиться и оппозиционерствовать: «Товарищ Крупская, если это не прекратится, партия подберет товарищу Ленину другую вдову». Хозяева Прилепина из Белого дома в пять минут подберут «другую вдову» на место оскандалившегося вышибалы, тем более, что для того, чтобы стать «великим писателем» сегодня нужно немного. Иметь в дружках Быкова-Зильбертруда, блат во вражеской «Новой газете» и начальника с деньгами из АП или Белого дома. Талант, мастерство, способности уже не обязательны.

Ну что же, туда ему и дорога.

ЖЕСТОКИЕ ЗАМЕТКИ О ПУШКИНЕ И НАУКЕ О НЕМ

Вспомнил свои впечатления от посещения квартиры Пушкина на Мойке и других его музеев, от прочтения многих трудов о нем и невольно задумался: а узнал бы Пушкин свой дом, если бы сегодня пришел в него? Что подумал бы, прочтя тонны литературоведческих работ о нем? Видим ли мы в доме именно Пушкина или сублимацию советской и дореволюционной пушкинистики? Ведь если по совести, то выглядит декларируемая столетиями любовь к Пушкину довольно своеобразно и такой же своеобразной выглядит и пушкинистика. Вокруг любят повторять, что он самый великий поэт, что он наше всё, а сломали дом, где он родился, исковеркали дом, где жил после свадьбы, сожгли его усадьбу, превратили в коммуналку дом на Мойке. Но Бог с ними, с домами. У многих из писателей нет ни дома, ни даже могилы, не это главное. Главное это ремесленное, языческое отношение к Пушкину и к его поэзии, отношение, которое видно буквально во всем и которое стало системой. Целая армия исследователей Пушкина сделала любовь к нему своей профессией. Именно на этой так называемой любви и стоит вся критика, вся наука, вся школа. Важно здесь то, что в этом отношении, в этой любви никогда не было ни его голоса, ни лица, ни шагов, ни привычек, ни слабостей ... одним словом, его самого, а были только слова, зачастую сказанные вообще не для широкой публики.

Нельзя отделаться от ощущения, что живой поэт большинству профессиональных любителей всегда был непонятен и даже противен. Именно поэтому его высушили, покрыли лаком, насадили на булавку, превратили квартиры и дома в гербарии и стали показывать всем, как энтомологи, уверяя, что он жив. В любом пушкинском музее во всех комнатах, у парадных дверей стоят грубые и брезгливые женщины, чтобы следить за обычными, не притворяющимися людьми. Везде веревочки, таблички, надписи - ни на один стул нельзя сесть, нельзя дотронуться не только до вещей, но даже до обычных дверных ручек, подоконников, занавесок. Любого посетителя непременно предупреждают, чтобы он говорил шепотом, как на погосте, а лучше, чтоб не говорил вовсе, словно от обычных, живых разговоров могут выцвести гардины или покоробиться мебель. А ведь при Пушкине в этих домах было весело, легко, уютно. Он, судя по описаниям, любил шумную, суетливую, разноцветную жизнь, а сегодня его дома захвачены и превращены в склепы, наполненные уездной скукой, где все молчат, зябнут, вздыхают, оглядываются, а женщины ходят на носках, чтобы не стучать каблуками.

Если приглядеться, то почти вся «любовь», почти все исследования о Пушкине и его стихах это сплошное фарисейство, наука, в которой с утра уже закат. Годами «люди науки», любители Пушкина, испытывая какое-то медицинское наслаждение, истребляли и истребляют друг друга, чтобы защитить ничтожную диссертацию, которую мог написать лишь Швабрин для Пугачева, обливают грязью, травят чужих учеников, выгоняют с кафедр тех, кто моложе, талантливее и сильнее. Карьеру, главным образом, делают лишь генералы предисловий, те, кто любит не Пушкина, а титул, местечко, должность, которым грош цена. Ни одна самая умная книга или статья не могут сравниться с искусством говорить слащавые, лживые тосты на кафедральных вечерах и приносить бутылки и закуску на юбилеи заведующих и их замов.

Всё молодое, здоровое, умное, талантливое, красивое, что приходит в коридоры, классы, аудитории, залы – всё почти до единого рекрутировано научными подлипалами и шаркунами в ассистенты, лаборанты, аспиранты, мэнээсы, в философы общественных ретирад. Взято и уничтожено, растлено, вытравлено. Лицемерием и лганьем стираются возраст, интересы, образ Божий и человеческий... В молодых, чистых, искренних юношах и девушках истребляют мысли, мечты, надежды, молодость, способности тем, что их заставляют тужиться, переживать из-за зачета, экзамена, ученой степени, принуждают участвовать в разных балаганах. Защитах, заседаниях, собраниях, конференциях, пушкинских днях. Их учат писать в своих статьях и книгах телеграфным языком вздор и ложь, за которые через три-четыре года их станут судить страшным судом зеркала.

Талантливый аспирант проучится три года и вот у него уже куцые мысли вприкуску, пустая многозначительность, вместо биографии список прочитанных книг, сам не заметил, как стал лицемером, тусклым ничтожеством, выдающимся только в тостах, одаренным только в составлении отчетов и учебных планов, желающим только одного – быть похожим на проректора. В научных работах есть что угодно, кроме жизни: суета проповедничества, скука дидактики, страсть принуждения, ужас пред ликом новизны, все сплетается в какое-то жуткое месиво, в безумный кошмар нетерпимости и менторства, от которого вырождается и умирает все живое.

А все эти бездарности, все эти Инны Николаевны да Валерии Сергеевичи, замы и замши, с какой-то мутной дрянью вместо лиц, рыщут от утра до ночи по статьям и книгам, чтобы изругать и разделать под орех еще одну статью или главу, в которой есть хоть что-то новое и талантливое. А мальчиков и девочек с чистыми глазами, с потрепанными книжками, в отличие от них умеющих удивляться, которые ходят в музеи Пушкина домой, а не в гости… За кого их держат? За декорацию, они для мебели. Как только они приходят, музейщики и смотрители следят за ними во все глаза, чтобы они не водили с собой идеи, ничего не трогали, ни к чему не прислонялись, ни на что не садились, ходили по указателям, а лучше бы их тут не было вовсе, чтобы от их взволнованного дыхания, от искреннего блеска глаз не тускнела позолота, которой так густо покрыли Пушкина.

Вообще удивительно - выпускать тысячи статей, сотни книг, говорить миллионы слов о Пушкине и ничего не сделать для того, чтобы люди лучше поняли его самого и его стихи. Неужели благодаря им Пушкина здесь, сейчас понимают лучше, чем Кюхельбекер? Нащокин? Царь? Лучше чем наивная девушка, которая только вчера открыла стихи Пушкина для себя, а сегодня повторяет их, как святое заклятие. Они, деятели науки, и правда думают, что их комментарии, критика, статьи, послесловия сделают выше ее восторг и глубже ее страдания, вызовут новые слезы, заставят не спать по ночам? Нет. Они написали о Пушкине в сотни раз больше, чем он сам, а читают по-прежнему его, а не их.

Дело в том, что всякие там критика и толкование строят мосты, преимущественно, между собой, мнениями и взглядами, но не между Пушкиным и читателем. Ведь самое главное в поэзии не объяснить ни словами, ни наукой, это можно только почувствовать, но нельзя истолковать, оно прикасается к сердцу, словно крыло ангела, как дуновение. Коснулось и отлетело. Маленький огонек, на который тянется бескрайняя человеческая душа. Не всякий свет нужен, чтобы светить. Лампады и свечи в храме зажигают не для того, чтобы стало светлее, а чтобы лик просиял, чтобы Господь заметил. И больше нет расстояния, больше никаких поэтических пропастей... А в целом интересно. Они сделали тысячу докладов, написали сотни статей, а их никто не слышит? Никто. А любой студентик, открыв окно и погасив свет, тихо-тихо прочтет уютному, теплому, звездному вечеру одно стихотворение и Пушкин услышит и Господь заметит и в мире станет больше добра и правды.

Ведь для чего среди нас поэзия, что она такое? Она уравнивает всех. Всех со всеми. Богача и нищего, больного и здорового, счастливого и обездоленного. Она и только она дает возможность предпочесть вещам, предметам, явлениям их ощущения, а это не то, что ничуть не хуже, а гораздо лучше. И пусть каждый ощущает по-своему. Один видит цвет, другой запах, тритий – ритм и гармонию. Но у всех вместе Пушкин. Главное дело поэзии – вносить в мир любовь. То есть свет, который дает ясно видеть предметы и явления жизни сразу со всех сторон. Поэзия, проникнутая любовью, придает миру глубину. Но чтобы увидеть эту глубину, нужно выйти на поверхность. Как ребенок, разучиться читать, вернуть себе хотя бы ненадолго наивность и чистоту. Смотреть, слушать и молчать. И только. А наука сидит в этой глубине, на самом дне, подняв облака мути, и болбочет «почему так мелко? Отчего ничего не видно?» Многие ученые и на склоне лет уверены, что доктор наук понимает стихи Пушкина лучше кандидата, ассистента, самого последнего студиозуса. Что и в поэзии есть сословность, возраст, заслуги. Пушкин дал им прекрасный, великолепный мир, чтобы они и другие знали, что такое любовь, красота и совершенство, он собрал все самое лучшее для души, чтобы она росла и беспредельно радовала их. А они все испортили.

А, самое главное, как же все «любители Пушкина» защитили его от тех, кто пятнадцать, пять лет назад, наконец, сегодня, позорил и позорит его имя, пачкает его поэзию, превращает Пушкина в блудливого похабника, пошлого, вертлявого потаскуна? Что они сказали современной торгово-развлекательной литературе, которая ниже всякого достоинства человека, этим бритым каторжным головам, именам, которые можно произносить только в полицейском участке, всем этим, как их называют, «модным писателям», когда они волочили Пушкина по грязи, развешивали по заборам его белье, оскорбляли его семью, род, имя? А ведь к ним, к знатокам, ученым, приходили люди, которые действительно любят и Пушкина и его стихи, и просили помочь, умоляли сделать хоть что-то. Ведь они из музея, из науки, хранители, им верили … А «знатоки» предали. Струсили, что обругают в газетах, что это все политика, разница мнений, а мы, де, выше. И засели опять писать на глупой канцелярской бумаге свои статейки, оставив этих людей один на один с глумливой, хихикающей толпой циников и мерзавцев. Выключали телефон и, смяв в кулаке свою тряпичную совесть, копались в его строчках, баюкали концепции, которые, как вши, завелись от бедности. Бедности ума и воображения.

Их трагедия в том, что они никогда не понимали поэзию. А почему? А потому что они ее боятся. По-настоящему любить поэзию может человек внутренне свободный, а они, боящиеся начальства, того, что урежут ставку, говорящие только о скандалах и улыбающиеся только в день зарплаты, как они могут быть свободными? Ах, какая же опасная это штука поэзия. Им страшно даже подумать об этом, но это так. И оттого, что они боятся, они лгут. Все время лгут. Другим и, главное, себе. Если каждый из них вглядится в себя, то большинство поймут, что уже много лет у них не было после чтения пушкинских стихов ни тихих дум, ни прекрасных озарений, ни благоговений и слезных упований, душа не вспархивала, не блуждала в звездной беспредельной пустоте, наслаждаясь полной свободой, а тосковала, безжалостно задавленная литературоведческим анализом. То есть ничего не было. А были лишь формальный метод и строгий научный подход. Иными словами, все то, что имеет отношение к чему угодно – ботанике, геологии, медицине, географии, но не к поэзии.

А ведь все, что писал Пушкин, имеет отношение не к науке, не к музею, не к литературе, а к любому прохожему, к каждому из них. Не потому что он написал хорошо, а потому что Татьяна им близка, потому что и они на ее месте поступили бы точно так же. Мучились от любви, писали письма, и трепетала бы душа, рвалась навстречу ему, как рвутся и трепещут миллионы душ и сердец. Их трагедия в том, что они уверены, что опыт истории сделал свое дело и оттого они мудрее и прозорливее, нежели Пушкин, Натали или Вяземский. Что они бы увидели Пушкина по дороге на дуэль, остановили, что, случись им поссориться с ним, ни за что не стреляли в него, сохранили бы для потомков. Да ничего подобного. И они бы стреляли и они бы убили. Да и убили, собственно.

В заключение стоит отметить, что эти замечания можно приложить к большинству деятелей гуманитарных наук, вне зависимости от того, занимаются они Пушкиным или Толстым, Невским или Грозным, Наполеоном или Людовиком Святым. И хорошо, если наука занимается сама собой, но, к сожалению, очень многие вещи затем попадают в учебники и разносятся по головам. Когда же осядет муть, остается немного. Пушкин наше все, Лермонтов убит, Гоголь странный, Толстой босиком, Чехов певец сумерек, Блок 12, Есенин пьяница, Маяковский трибун, а Тургенева никто не читал. Вот и все.

ЛИТЕРАТУРА И ЖИЗНЬ

Улюкаев не стал обжаловать арест своего имущества на 500 миллионов
https://www.gazeta.ru/social/news/2017/01/11/n_9546251.shtml

На эту тему за нас уже все сказали:

«При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил вперед.
- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.
- Я, - ответил Александр Иванович, также выказывая радость по поводу встречи с представителем власти.
- Александр Иванович? - осведомился Остап, улыбаясь еще лучезарнее.
- Точно так, - подтвердил Корейко, подогревая свою радость сколько возможно.
- А ведь я к вам с поручением, - сказал Остап, становясь серьезным.
- Пожалуйста, пожалуйста, - заметил Александр Иванович, также затуманиваясь.
- Хотим вас обрадовать.
- Любопытно будет узнать.
И, безмерно грустя, Бендер полез в карман. Корейко следил за его действиями с совсем уже похоронным лицом. На свет появилась железная коробка от папирос "Кавказ". Однако ожидаемого Остапом возгласа удивления не последовало. Подпольный миллионер смотрел на коробку с полнейшим равнодушием. Остап вынул деньги, тщательно пересчитал их и, пододвинув пачку к Александру Ивановичу, сказал:
- Ровно десять тысяч. Потрудитесь написать расписку в получении.
- Вы ошиблись, товарищ, - сказал Корейко очень тихо, - какие десять тысяч? Какая расписка?
- Как какая! Ведь вас вчера ограбили!
- Меня никто не грабил.
- Да как же не ограбили! - разволновался Остап. - Вчера у моря. И забрали десять тысяч. Грабители арестованы. Пишите расписку.
- Да, ей-богу же, меня никто не грабил, - сказал Корейко, по лицу которого промелькнул светлый зайчик. - Тут явная ошибка.
Еще не осмыслив глубины своего поражения, великий комбинатор допустил неприличную суетливость, о чем всегда вспоминал впоследствии со стыдом. Он настаивал, сердился, совал деньги в руки Александра Ивановича и вообще, как говорят китайцы, потерял лицо. Корейко пожимал плечами, предупредительно улыбался, но денег не брал.
- Значит, вас не ограбили?
- Никто меня не грабил.
- И десять тысяч у вас не брали?
- Конечно, не брали. Ну, как вы думаете, откуда у меня может быть столько денег?
- Верно, верно, - сказал Остап, поостыв. - Откуда у мелкого служащего такая уйма денег! Значит, у вас все в порядке?
- Все, - ответил миллионер с чарующей улыбкой.
- И желудок в порядке? - спросил Остап, улыбаясь еще обольстительнее.
- В полнейшем. Вы знаете, я очень здоровый человек.
- И тяжелые сны не мучат?
- Нет, не мучат…
… Остап уже принял решение. «Взять крепость неожиданной атакой не удалось, - думал он, - придется начать правильную осаду. Самое главное установлено. Деньги у подзащитного есть. И, судя по тому, что он не моргнув отказался от десяти тысяч, деньги огромные. Итак, ввиду недоговоренности сторон, заседание продолжается».

Шоу продолжается.

БИТВА МАРАЗМА С БЕЗДАРНОСТЬЮ

Пелевин, вчерашний «писатель» для мыслителей уровня ресторанного вышибалы Прилепина по договору наваял очередной текстик. «Лампа Мафусаила или крайняя битва чекистов с масонами» (Быков, наверное, уже умилился глубине и широте). В принципе, как мне всегда казалось, уже после названия ЭТО читать нельзя, так как и автор и названия ниже всякого достоинства человека и читать это можно котам, ежам, курам, но не людям. Однако нет. Если есть торгово-развлекательные центры, то почему не быть торгово-развлекательной "литературе". Тексты по договору, что ни напиши – кто-то все равно сожрет, деньги получаешь от друзей во власти, а не от продажи книг. Ну, как тут не написать. Любопытно, что всякий мистический маразм, однобуквенные дикарские названия («t», ДПНН) окончательно уступили место просто фельетонам. Наконец-то он нашел себя.

Берется несколько новостных лент, оттуда выуживается несколько фамилий, имен, событий – и дело пошло. Кому нужна сегодня литература? Не Чехов же (хотя очень примерялся вместе с такими же как он Ерофеевыми и Сорокиными). В принципе, они все встали на этот путь. Не пиши Быков каждый день штук по восемь легких, непринужденных статеек страниц на двадцать каждая (и везде одно и то же) – кто бы знал «писателя» Быкова? Не лепи ресторанный вышибала на деньги АП сборники статей про Новороссию – его бы не читали и те триста человек, скорбных главою, что читают, чтобы занять время в метро. Не засовывай пожиратель дерьма Сорокин Кремль во все свои опусы – читали бы только в больницах, чтобы потошнить.

Так и этот. Весь такой метафизический и мистический, как обычно, с умным видом несущий галиматью и загадочные банальности, всегда отстающий от мэйнстрима на несколько лет. Раньше было откровение: «Книга «Незнайка» самая эротичная, потому что в ней нет ни грамма эротики» (глубоко). Теперь он тупыми стрелами того, что у них называется сатирой, разит – не поверите – тех, кто числится в оппозиции, но деньги получает у Кремля. И наоборот. Свежо, не правда ли? И как остро. Лошади кушают овес и сено уже лет пять-семь, а он только заметил. Теперь уж негодяи точно разбегутся в ужасе и умрут со стыда- сам Пелевин посмеялся гоголевским смехом. А, главное, это очень удобно. Это классики бедные мучились, выдумывали все из головы, наблюдали, ездили по всей Руси великой, заводили записные книжки. А у этих все проще. Открыл Интернет, пробежал ленту новостей, наляпал, придумал дикие имена (обязательно с намеком), досыпал «нарративами», «хронотопами» и «рефлексиями», всунул в обложку, как для детей – яркие картинки, буквы побольше, название зазвонисто-глуповатое… И поехали.

Разумеется, все это к литературе не имеет никакого отношения. Это не хорошая и не плохая литература – это не литература вообще. Какую бы галиматью не всунули под обложку со знакомой фамилией, за дело немедленно примутся несколько дружков из газет и власти и подготовят несколько сотен человек к встрече с прекрасным и к облегчению карманов. Затем – насильственный презентационный креатив (назвать произведение 456768960нгратврн и долго истолковывать символику, развесить первые тридцать экземпляров в ночь со вторника на среду на крестах сельского кладбища, найти их же на свалке с миноискателем и т.д.), необычная форма и содержание книги (страницы из оберточной бумаги с отпечатком босой ноги Пелевина, шрифт брайля, отсутствие мата, все написать наоборот, в виде кроссворда и т.д.) и дело в шляпе. И больше всего жаль людей, которых кучка ловких лохотронщиков опять любой ценой заставит купить это. Ведь главная цель и предназначение этих «книг» – чтобы их просто хоть кто-нибудь купил. Я встречался с недоумением приличных, образованных людей, попавшихся на эту удочку и с удивлением читавших эту безвкусицу с претензией на ум и оригинальность. Приходилось объяснять, что главная цель была достигнута в тот момент, когда они получили на кассе пакетик с книгой и чеком. Все. Что будет дальше, уже никого с этого момента, и прежде всего пелевиных, не волнует в принципе. Крутятся в ловких руках наперстки: «а угадайте, где шарик. Здесь! Нет, вот там. Опять ошиблись? Бывает. Денежки на стол. Ничего, в следующий раз повезет». Возмутится околпаченный, но его мигом оттеснят в сторону, заглушат криками в газетах о «косности», «неспособности понять», «консерватизме» и вновь завопят: «Подходи. Покупай. Только ночью… Только первые 10 получат… Знаменитый, великий, классик при жизни…»

Эх, на вокзал бы им, на рынок – цены бы им не было с их наперстками.

ВОСКРЕСЕНИЕ УМБЕРТО ЭКО

Шел по книжному магазину «Москва». Слышу – кого-то надрывно рекламируют. Не слышу, кого, но как Мамардашвили в известном эпизоде, сразу понимаю – дрянь. Слышу словосочетания «в России его называют «русским Умберто Эко», в Америке «русским Маркесом»». Сразу понимаю – вранье. Наконец, слышу новую фамилию покойного Умберто Эко. Водолазкин. Окончательно убеждаюсь – дрянь, полученная из вранья.

Читаем нашего Умберто Эко:

"Последние листья с берега сдувало в черную воду озера. Листья в замешательстве катились по бурой траве, а затем дрожали на озерной ряби. Отплывали всё дальше. У самой воды виднелись глубокие следы сапог рыбаков. Следы были полны воды и казались извечными. Раз и навсегда оставленными. В них тоже плавали листья. Лодка рыбаков покачивалась недалеко от берега. Покрасневшими от холода руками рыбаки тянули сеть. Их лбы и бороды были мокры от пота. Рукава их одежд отяжелели от воды. В сети билась среднего размера рыба. Блестя на тусклом осеннем солнце, она взбивала вокруг лодки брызги."

Достаточно. Ришелье считал, что о человеке можно судить по пяти строчкам, а здесь их больше. Так обычно пишут бухгалтеры на пенсии, которые привыкли к аккуратности в отчетах. Короткие фразы. Точное указание размера рыбы в сети. Следы у воды. Три раза слово "листья" в одном абзаце. Позывы на философию. Мокрая от пота борода (это как они, бедные, потели). Покрасневшие от холода руки. Промокшие рукава. Блеск на солнце. Похоже, где-то неподалеку горячий конь нетерпеливо роет копытом землю, кто-то прижимается пылающим лбом к холодному стеклу, бледнеет как стена и перед ним в одно мгновение проносится вся его жизнь.

По мощам и елей. Помню, Преснякова называли «российский Майкл Джексон». Какая попса – такой и Джексон. Шпану, которая играет на деревянной гитаре без струн и пляшет в храме Христа Спасителя, называли «русский панк-рок». Какой рок, такой и панк. Кузьмин у нас побывал «российским Блэкмором», а Зинчук «российским Мальмстимом» - по гитарам «Урал» и Блэкморы с Мальстимами. И вот у нас завелся «русский Эко» и «Маркес» одновременно. Помнится, была такая Марина Цвигун, которая объявила себя сразу Авраамом, Исааком, Иоанном Крестителем, Христом и апостолами, чтобы никому больше не оставить ни единого шанса. Водолазкину еще есть куда двигаться. В мировой литературе десятки имен. «Русский Гете», «Алтуфьевский Шекспир», «Гольяновский Борхес», «Драйзер из Свиблово». И т.д.

А в целом какая литература, такой и Эко. Какие молитвенники, такие и иконы. Все справедливо. Что такое Водолазкин, кто и откуда осуществил вручную восход этого тусклого, комнатной температуры, солнца, тоже понятно. Те же кабинеты, откуда раскручивали Прилепина. Поэтому Прилепину были выделены транши и заказы на Водолазкина, поэтому сразу же «Маркеса» начали номинировать на все премии. Надо выдавать зарплату, раз наверху решили из тебя слепить «писателя».

Понятно, что графоман Водолазкин с вышибалой Прилепиным ничего не понимают. Их называют Эками и Маркесами – они охотно верят (кстати, кто называет, выяснить так и не удалось. Все ссылки, где это утверждается, имеют почти одинаковый текст. Значит, никто, это опять вранье). Но неужели их хозяева и приятели с деньгами не понимают, что, борясь за величие России, они бесконечно вот такими определениями утверждают ее вторичность, третьеразрядность. Если Водолазкин это наш Умберто Эко, можно увидеть кроме опусов Водолазкина, его же книги по семиотике, философии, этике? Их нет и не будет. Умберто Эко имел огромный авторитет и вес в мире, Водолазкина не знают даже за пределами МКАДа и никогда знать не будут. Сколько ни вкладывай спонсорских денег в рекламу, мозгов и таланта от этого не прибавится. И сколько бы ни насовали ему премий, от этого он не станет великим, хотя, может быть, их с Прилепиным хозяева думают иначе. Это будет тот же приятель Прилепина, но с «премиями». Если они борются за величие России, как можно было назначить победителями года литературы в России, страны Пушкина, Достоевского, Толстого и Чехова – Прилепина, Пелевина и Донцову? Только не надо рассказывать, что их больше всех читают, это вранье, легко опровергаемое статистикой продаж в книжных магазинах. Но пусть даже Донцову многие даже и читают, но на этом основании в начале ХХ века никому в голову не приходило сочинителей историй про Ната Пинкертона объявлять главными писателями России.

Но вот парадокс. Денег в эту публику вкладывают все больше – а читают и покупают все меньше. Вроде бы пытаются дотянуться до Эко, Маркеса, Блэкмора, Мальмстима, а на деле на фоне всех перечисленных назначенцы выглядят еще более убого. Назначают Прилепина (лимоновского нацика и антипутинца) с Шаргуновым (красносотенец-антипутинец) «патриотами» - даже очень крепких людей тошнит и становится понятно, что с такими патриотами никакого Касьянова с Навальным и Браудером не надо. Даже вражеская «Новая» чешет в затылке, когда Прилепин страдает за Россию, даже Швыдкой, похихикивая, краснеет и смущается, когда Шаргунов орет про духовность. Они говорят «Россия возрождается», а выходит как будто «вон тот салатик передайте, пожалуйста». И не понимают, что мы то, нормальные люди, все видим. Мы есть.

В заключение нельзя не вспомнить к слову великолепного Аркадия Аверченко.

«Недавно я зашел в парикмахерскую... Около маникюрши маячила очередь, все народ дюжий, с корявыми кривыми лапами, а она в это время отделывала пятерню какому-то бывшему подвальному мальчику - шершавую красную пятерню, - начищая плоские рубчатые ногти.
И подумал тут я:
- Дурак ты, дурак, бывший подвальный мальчик... Если бы твоя рука по-прежнему оставалась красной рабочей рукой, я, если хочешь, поцеловал бы ее благоговейно, потому что на ней написано святое слово "труд"... Но что ты теперь будешь делать этой отлакированной лапой? Подписывать куртажную расписку на сто пудов масла по пяти тысяч за пуд или неуклюже облапишь хрупкий фужер, наполненный заграничным шампанским, завершая в кабаке выгодную сделку на партию кофе из гималайского жита?..
Хороший маникюр тебе сделали...
А ведь, судя по некоторым признакам, ой как редко ты бываешь в бане, бывший подвальный мальчик.
Надо бы чаще...
Кстати, я тебя видел в магазине Альшванга - ты покупал за три тысячи французские духи, с хитростью дикаря стремясь заглушить ароматом Убигана природный, столь выдающий тебя запах. И обливаешься ты этими духами так щедро, что впору бы тебе и водой так обливаться.
А джентльмен - тебе, вероятно, не знакомо это слово, подвальный мальчик? - А джентльмен в потертом пиджаке уже четыре года как не душится духами, и все же от платья его идет тонкий, еле уловимый запах "Шипра" Коти - такого Шипра для вас теперь и не выделывают, - и этот еле уловимый старый, бывший запах грустен и прекрасен, как аромат увядшего, сплющенного в любимой книге цветка.
Ну, что ж... Теперь вы в силе, вертгеймовское исчадие...
Что ж... Лезьте вперед, расталкивайте нас, занимайте первые места - это вам не поможет, так жить, как мы жили, вы все равно не умеете.
Может быть, многим из нас место не в теперешней толчее, а где-нибудь на полузабытой пыльной полке антиквара, но лучше забытая полка в углу, в полумгле, робко пронизанной светом синей лампадки перед потемневшим образом, чем бойкий каторжный майдан...»

Это про них. Про Эков и Маркесов.

И про нас.

ГИБЕЛЬ ФАШИСТА


Главного покровителя Прилепина, престарелого фюрера фашистов, педофила Лимонова вышибли из «Известий». Нельзя не процитировать по этому случаю либерала Яковенко. «Сразу вспоминаются истории про даму, которую выгнали из борделя за разврат, джентльмена, выдворенного за врата ада за чрезмерную греховность, а также более свежее про господина, которого игиловцы объявили нерукопожатным за жестокость, вандализм и религиозное мракобесие… Выплюнув Лимонова, «Известия» уменьшили общий объем дерьма в публичном пространстве. Поскольку именно эту субстанцию в невероятном изобилии производил данный персонаж, умудряясь измазать ею все, до чего дотягивались его сухонькие ручонки. В поисках авторского комментария по поводу изгнания Лимонова из «Известий» я вынужден был зайти на блог данного персонажа в ЖЖ и сразу вляпался в запись от 20.02.2016: «Умер Умберто Эко. Человек был непомерно раздут». Нет в мироздании предмета, одушевленного и неодушевленного, который бы бывший писатель Эдуард Лимонов не постарался измазать пахучим продуктом своей жизнедеятельности.http://igoryakovenko.blogspot.ru/2016/02/142.html#sthash.P1LWUUEl.dpuf

Фюрер, лишившись доходов, немедленно вернулся к своему обычному амплуа – гадить на тех, кто вчера кормил (именно поэтому он в своей время предал тех, кого посадил в тюрьмы – они перестали кормить). Гадит, как обычно, графомански безграмотно (писать – ударение на последний слог - он уже не научится): «Всё, чего касается аппарат РФ, превращается в профанацию, в подобие миниатюрных РФ (почему Российская Федерация во множественном числе? Б.Я)… На весёлую радость Крыма надели намордник (а бывает грустная радость? Б.Я)… Как скручены руки у российской политики, где оставили только один вид политической фауны — пропрезидентских ухоженных зверей (получите, бывшие хозяева, гранату. Б.Я) … Скорее бы кончилась эта эпоха (Эпоха Путина, иными словами. Получите еще одну гранату. Б.Я).… Нас намеренно пытаются наградить старомодным сознанием, насильно втюхивая нам протухших Толстого, Достоевского и Чехова (разумеется, все должны читать Лимонова – по словам Солженицына «мелкое насекомое, пишущее матом порнографию» Б.Я.)…» Дальше поток бреда обиженного на классиков убогого графомана, которому помирать уже, а до Чехова до сих пор как до звезд. Пора ресторанному вышибале Прилепину включаться и помогать – фюрер гибнет, а его порождение по ресторанам с Навальным сидит. Этак просидят своих кумиров. Но не будет он включаться. Все очень непрочно, неровен час отправят следом за фюрером и тогда хоть погибай – книжонки никто не покупает, денег не станет, через месяц забудут так, что никакой Быков со своими панегириками не поможет.

Говорилось неоднократно, что такое за субстанция фашист Лимонов. Что если в «Известиях» нужны аналитики и комментаторы, то для этого есть нормальные, адекватные, патриотичные не по таксе, о сами по себе люди. И этих людей много. Говорилось, чем заканчиваются попытки прикормить подонков и патологических предателей. Но нет. Общественное пространство оказалось забито Прохановыми, Лимоновыми, Прилепиными, Шаргуновыми – самым отвратительным, беспринципным и бездарным сбродом из той помойки, что осталась с 1990-х. Говорилось, чем это кончится.

Кончилось закономерно. То же самое будет и с остальными фамилиями – сразу предупреждаем. Так что лучше выгнать сразу, чтобы один раз испортили воздух и исчезли.

Неужели нельзя было этого понять раньше?

АХ, МОСЬКИ...

Великий мировой певец Газманов (все билеты на его концерты до конца дней и даже на его похороны проданы), заявил, что «Битлз слабо играли». Пол Маккартни сообщил, что после этого продолжать музыкальную карьеру нет смысла. Тем более, что он недавно услышал песню Газманова «Масква, званят калакала» и понял, что на эту вершину ему в любом случае не подняться.

Выдающийся музыкант Лоза (28 платиновых альбомов) сказал, что Роллинг Стоунз и Лед Зеппелин слабые группы. Роберт Плант и Мик Джаггер, бросив все, съехались, чтобы обсудить, что делать дальше. «Мне кажется, все это больше не нужно», - после долгого молчания сказал Роберт Плант, обведя рукой полки с пластинками.

Крупнейший мировой критик (23 пулитцеровские премии, опыт изучается в Кембридже и Оксфорде) Троицкий что группа Квин «застывшая» и вообще полная ерунда. В связи с этим не только полностью остановились продажи дисков Квин в мире, но начался их массовый возврат. «Если Троицкий так считает, это конец. Это значит, мы ничего в своей жизни так и не сделали, - сказал Брайан Мэй сквозь душившие его рыдания, - теперь нам остается только умереть. Фредди, слышишь ли ты нас??? Мы идем к тебе..."

Классик планетарной литературы (три нобелевки по литературе, общий тираж книг больше чем Библии) Лимонов проронил, что Толстой и Тургенев – дрянь и нас ими «перекормили», а Умберто Эко «непомерно раздут». Министерство образования России в экстренном порядке исключило всех перечисленных из школьных и вузовских программ. «Слово гения для нас, как закон Хаммурапи», - сказал министр образования, зажигая свечу перед портретом Лимонова. Крупнейшие мировые издательства разорвали контракты на выпуск и переводы книг Эко, а все научные концепции Эко были признаны устаревшими.

Судя по этим заявлениям, перечисленные выше представители отечественных пресмыкающихся хорошо понимают, каково их подлинное место в этом мире. Знают, как широко они известны на Западе, как много пенсионеров их читают и слушают. Знают, что их помнят только потому, что кто-то из чиновников или толстосумов по-прежнему иногда дает деньги. Что забудут раньше, чем выгорят свечи у их гробов. Почему бы тогда не попытаться низвести динозавров до своего, лягушачьего, уровня.
Ах, Моськи...

РАНИМОСТЬ ВЫШИБАЛЫ

Ресторанный вышибала Прилепин, назначенный кураторами из АП и друзьями-либералами «писателем», в последнее время очень часто обижается и оправдывается. Он вообще очень ранимый. Сначала обижался и оправдывался за свое фото с Быковым и его членом, теперь вот обиделся на критиков в «Русской планете». В безграмотном, как обычно, тексте (вышибала говорит «Россия должна напряжиться», хотя есть слово «напрячься», а вышибалиного неологизма нет, он говорит «голос достается из глубин», хотя голоса доносятся, а достается вышибале за глупость и т.д.) столько раз сказано про его, Прилепина, уникальность, что создается совершенно обратное впечатление. Что больше сказать это некому, кроме него самого. Это вполне в тенденциях последнего времени (Табаков вот награждает сам себя https://vk.com/borisyakemenko?w=wall-112516393_165), так что удивляться тут нечему. «Я удачливее всех», - кричит вышибала, хотя если это правда, то зачем так кричать – все и так было бы видно. Пастернак вообще считал, что быть знаменитым некрасиво, но куда ему до Прилепина. Как говорил один деревенский писатель «Надо рость».

«Я хороший русский писатель, очень хороший русский писатель и даже лучший русский писатель», - это мантра, это он сам себя убеждает. "И тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях. Все это, что было под именем барона Брамбеуса, "Фрегат Надежды" и "Московский телеграф"... все это я написал". Помню, у меня был один бесталанный студент, который в тысячный раз пришел на пересдачу, долго готовился, сидел и строчил что-то на двух листах бумаги, потом пошел отвечать, провалился и, забыв свои листочки, пошел, как у Некрасова, «солнцем палимый, повторяя «суди его Бог». Я взял листочки, чтобы посмотреть, как он все-таки готовился и увидел, что с одной и другой стороны листков несколько сотен раз было написано: «Я сдам. Я сдам. Я сдам. Я сдам». Вышибала такой же писатель. И арбуз на столе в семьсот рублей. И "суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа; откроют крышку - пар, которому подобного нельзя отыскать в природе".

А если бы Прилепин хоть раз прочел классику (прочел, а не прошел в школе), он бы навсегда перестал подходить к компьютеру и вернулся бы к дверям ресторана или в вонючий лимоновский подвал – на свое место, откуда его безжалостно, на потеху, вынули либералы. Поэтому в качестве доказательства своей уникальности он приводит … похвалу проститутки Собчак, хотя это, скорее, диагноз. Когда Аверченко похвалил Ленин, первый вынужден был оправдываться и доказывать свою порядочность. А для вышибалы Собчак и правда недостижимая величина и он завидует ей черной завистью. Поэтому и слово ее так важно – значит, пускают в ее круг, значит, я такой же.

В тексте, как обычно, много вранья. Ибо скажешь правду и тот небольшой женский безмужний круг (на 5 мужчин примерно 40 женщин в комментах), который любит Прилепина за бритую башку и маскулинность, как воображаемого, но недостижимого любовника, а не за тексты, может огорчиться и тогда не останется никого. «Я не получаю ни от кого денег», - врет. Получает. Получает постоянно. И даже известно от кого и где. «Я публикую свои статьи, написанные в 1996, 1999, 2001 и 2010 годах: там ровно то же самое, что я говорю сегодня». Врет. Пусть попробует опубликовать статьи из "Лимонки" против Путина, хотя бы ту, что ниже – мгновенно кончится и так сильно подрезанный в этом году бюджет. Кстати, примечательно, что весь архив фашистской "Лимонки" исчез из Интернета (но это не спасло) - видимо, чтобы не бросать тень на фюрера Лимонова и вышибалу, продавших соратников и перебежавших по другую сторону баррикад.

В тексте много смешного. «Я был в Берлине, Лондоне…», - дальше вышибала восторженно перечисляет города, где он был и это такое умилительное доказательство, что вышибала хоть и уехал из провинции и лимоновского подвала, но провинция и подвал из него не уедут никогда. Дело в том, что лет 20-30 назад (и особенно в СССР) считалось, что тот, кто был за границей, является уже совершенно другим человеком. Люди делились на тех, кто был там, и кто нет. Эта грань давно стерта, жители не только столиц, но и крупных и малых городов, люди самого разного достатка и общественного положения, бывали за границей неоднократно и этот критерий сам собой исчез из общественного пространства. Но для вышибалы он удивительным образом сохраняется, потому что от своих родимых пятен не избавишься. Потому что он всегда будет помнить, что он туповатый нацбол, которого заметили взрослые дяди и дали пожить «как они». Поэтому скоро он начнет хвалиться тем, что у него «иномарка», иностранные джинсы и жвачка «Дональд» со вкладышем. Поэтому и «цепура голдовая» на шее, а воротник расстегнут так, чтобы было видно.

Поэтому стоило одному только человеку написать «Я сегодня впервые о Вас услышала в ТВ программе "Наедине со всеми". Думаю, что же он написал? Ничего из Ваших произведений не читала. Уверена, что подавляющее большинство о Вас даже не слышали. А Ваши произведения продаются в книжных магазинах? Хотелось бы прочитать"» и вышибала тут же начал отвечать, возражать, тревожиться. Сравнивать себя с Ахматовой – жаль, что она не может, как бывало, предложить ему коньячку и попросить больше не писать. Ему очень хочется, как еврею Янкелю из «Тараса Бульбы» «изобразить в лице своем красоту», ум, вдохновение, но он тускл и глуп от природы (как и все выходцы фюрера Лимонова), он изображает, но не получается и поэтому его лицо всегда с другим выражением, как у человека, который собрался чихнуть, но никак не чихнет. Собрался стать великим – но никак не станет. Обидно.

Поэтому во всем тексте (как и в других) видна погоня за линией горизонта. «Вы были за границей – и я был. Вы ели в дорогих ресторанах – и я ел. И вас в газетах печатали и меня вот тоже». И… И… И… "Я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я не посмотрю ни на кого... я говорю всем: "Я сам себя знаю, сам." Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмаршалы..." Осталось только, по булгаковски « «разлиться в буйных рыданиях». «Я прочел больше книг, чем любой из вас», - кричит, наконец, вышибала, простодушно, глуповато уверенный, что тот, кто прочел 20 книг, умнее того, кто прочел 17. А в Средневековье столетиями читали всего одну книгу и ничего – откуда-то брались Августины, Дионисии, Фомы и Ансельмы. «Вы меня не поймаете на ошибке», - надрывается вышибала (См. выше про «напряжиться»), забывая о том, что он сам – одна большая ошибка друзей и кураторов из властных кабинетов и с каждым днем это все очевиднее. Ибо с таким сделочным «патриотом», как Прилепин, и врагов не надо.

А в заключение – прекрасный пассаж из жестко запрещенного прилепинскими друзьями «Романа о Петре и Февронии» (В.Бучинская, М.Панаев, В.Скабичевский. М., 2012) где о Прилепине говорится совершенно прямо и он это знает, так как читал.

«Кстати, - Иванов коротко хохотнул, всхлипнул и поднял со стола листок бумаги, - вот еще один твердокаменный. Похоже, с надеждами. Толк будет. Но тоже все пытаюсь убедить, что надо менять угол зрения. Упирается пока. Вот, вчера прислал.

Он передал Сорокину через стол неровный, с оборванным краем тетрадный листок. Крупными детскими буквами на нем значилось:

«Саша! Опят ты чюш несеш. Я про ботинки, вайну и вотку писал и в кайф, мне чуваки сказали, что клас, а ты мне придлагаеш чюш. Я песатель, а не рап твой. Так что если не нравица, я другим рукапис панису. Я ни жадный, как ты. За тыщу, назло».

- Прилепин, - не дожидаясь вопроса, ответил на молчаливое недоумение Сорокина издатель. – Молодой да ранний. Гениально бездарен, но мы его убедили, что он писатель и вот парень трудится, поэтит на тетрадь.

- Убедили? - удивился Сорокин.

- Ну да, как-то делать было нечего, а он как раз притащился со своим опусом, - смущенно сказал Иванов. - Ну, и прикололись. Читай, говорим, свой шедевр. Он и начал. Мы, конечно, сделали серьезные морды, сидим, хотя вижу, что все уже красные и у некоторых аж слезы текут – только бы не заржать. Тут он кончил и мы: «да ты, парень, писатель. Бенедиктов, Белинский, Добролюбов. Потрясно. Двигай дальше, неси все, что есть. О тебе через месяц Британская энциклопедия напишет». Он и побежал. Только за ним дверь закрылась, от хохота чуть потолок не рухнул. Думали, что все-таки он понял. Ан нет. Через неделю приволок целую кипу рассказов. Карандашом, на каком-то рванье, чуть ли не на старых трусах написано. Ну, я нашел дурака с деньгами, насвистел, что на подходе интеллектуальная проза и вот хочу издать ради смеха. Тем более, что в этой девственности есть особая прелесть. Правда, хе-хе, корректор просто воет и просит за лист пакет бесплатного молока. Помнишь, как раньше в школах, треугольные такие. Придется давать. Не слишком большая плата за новое имя в текстовой реальности». (Иванов – директор издательства Ад Маргинем, Сорокин – соратник Прилепина, порнограф).

Именно так.