?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература

СИМУЛЯКРЫ
boris_yakemenko
О том, что сегодня время симулякров, сказано и написано давно тем же Бодрийяром. Сознательная мошенническая подмена понятий и образов сегодня стала обычным делом, в результате чего миру были явлены «режиссер» Серебренников, «актер» Панин, «писатель» Прилепин, «художник» Кулик, «ученый» Чубарьян, «публицист» Проханов, «политик» и «оппозиционер» Навальный и так далее. Здесь интересна технология создания симулякров.

Много лет назад в СМИ проскочил замечательный текст о том, как в наше время создают «писателей».

"Появилась в редакции замечательная рукопись. Давно я не получал такого удовольствия от чтения... Автор - молодой парень, преподавал в нашем педуниверситете ... Печатать - нельзя, потому как вся повесть от начала до конца написана матом ... Даже завидно стало: черт побери, почему я не придумал раньше таких красивых фраз?! "Морда у Клавки задумчивый. Не от хорошего жизня, видимо".
Полгода думал, - и печатать нельзя, и не печатать нельзя. Потом какой-нибудь журнал в Москве возьмет, напечатает, и Шкарин будет всю жизнь ходить и говорить: "Вот, а в "Урале"-то рукопись провалялась, зажал Коляда талантливое, не пустил". И ходи потом, объясняй, что не мог я это в журнале опубликовать: ведь пока большая часть наших подписчиков - пенсионеры, а они люди нервные, могут мне потом журнал в лицо бросить и требовать назад деньги за подписку... Подошел сентябрь. Я решил, что в молодежном номере это проканает. Но чтобы ни один "пенс" не прочитал, я придумал повесть печатать махоньким-махоньким шрифтом, чтоб только с помощью лупы можно было разглядеть... Нетерпеливый читатель перелистает страницы, ну, а кому надо, тот прочтет... Мало того. Костю Богомолова, зав. отделом критики, попросил сделать вводку от редакции: "...повесть номинирована на премию "Форин-Райтер Клаб", а отделение славистики Оксфордского университета ставит ее в курс современной русской литературы..." Конечно, все это про "Форин-Райтер Клаб" и про Оксфорд было вранье, но мне надо было хоть какую-то подпорку. Ведь журнал издается на деньги из областного бюджета (читай - налогоплательщика), и я мог себе представить последствия, если б повесть вышла бы без этаких устрашающих и гипнотически действующих слов... Почему я сегодня рассказываю об этом? Потому что поезд ушел: Шкарина все хвалят, номинируют на всякие премии, журнал вручил ему премию за лучшую прозу... Теперь Шкарина изучают в Оксфорде..." (Н.Коляда Как делается толстый журнал).

Итак, качество литературы определяется количеством мата. Затем презрение к аудитории, вранье, премии – и симулякр готов. Важно понимать, что профессионализм здесь не только не нужен, он мешает, так как затрудняет процесс выстреливания продукции и заставляет критически относиться к себе. Дальше создается круг одних и тех же лиц (жен, свояков, племянников, приятелей), которые создают пиар и присасываются к процессу. Их задача кормиться, распределять блага и не пускать чужаков, которые успешнее и талантливее. Но в целом этот текст очень важен, как формула – в него можно подставить другие имена, чтобы получить такой же результат в иных сферах.
Эти процессы идут абсолютно одинаково и в равной степени во всех сферах. И во всех сферах существуют кураторы из Белого дома или АП, которые следят за тем, чтобы избранных не обижали, продвигают их, награждают.

Однако есть одна трудность – народ. Дело в том, что процессы, описанные выше, абсолютно замкнуты, то есть присутствие зрителя, читателя, слушателя, избирателя там совсем не обязательно, так же как и необязательно наличие качественного продукта. То, что куратор считает хорошим, это и есть хорошо. Поэтому Навальный при наличии преступлений не садится в тюрьму, при отсутствии поддержки и сторонников получает все больше возможностей. Прилепин при отсутствии читателей и при полной бездарности текстов (во многом не своих) получает новые премии и звания, Чубарьян при отсутствии научных работ –новые награды и должности и т.д. Разумеется, народ пытаются втягивать в эти процессы, чтобы легитимизировать симулякры, но дело это трудное и неблагодарное. Читать ахинею народ не хочет, против насилия над ним новогоднего Киркорова с бабушкой русской эстрады восстает, Навального считает дураком и подонком и в защиту его не выходит.

Преодолеть это можно только одним способом – крепко вложившись, держать пузырь надутым как можно дольше, ведя одновременно возгонку подзащитного в печати и на экране, бесконечно повторяя, что он безумно популярен, что народ его любит. Пока многие не привыкнут к тому, что это и правда что-то значит и в условиях полной блокады всего прочего, адекватного, не согласятся с тем, что «в этом Прилепине, Киркорове, Навальном, что-то есть» (примерно так говорят о человеке, страдающем глистами). Именно так нам всовывали и всовывают годами Прилепина, Баскова, эстрадные помои и вот, наконец, Навального. Всем уже ясно, что он дебил, а его последователи – гопота и шпана, богатая родительскими деньгами и возможностями. Всем ясно, что в нем нет никакой интриги и глубины, не случайно он очень быстро скатился до провокатора, ибо мешать людям жить, приставать к ним, это самый лучший способ обратить на себя внимание. Можно, конечно, и по рылу получить, но это тоже хорошо, как знак внимания – битые рыла хорошо продаются, спросите у Кашина, он расскажет, как продержаться на нем несколько лет. Всем ясно, но какая разница – несколько лет он будет орать из каждого утюга, сопровождаемый восторгами и кличками «политик», «кандидат в президенты» и т.д. и, наконец, какая то часть привыкнет и даже поверит, а остальные плюнут и уйдут еще дальше от экранов.

Почему симулякры не могут существовать самостоятельно. Прежде всего потому, что подделка не может быть лучше оригинала. Кроме того, симулякры, при всем их кажущемся разнообразии, принадлежат к одному социальному слою. Это тусовщики, которые любят себя и презирают остальных, то есть свой электорат, слушателей и читателей. Посмотрите, как Быков-Зильбертруд через губу общается с аудиторией – лучшей иллюстрации не нужно. Но особенно важно то, что они всегда, при любых обстоятельствах поддержат власть. Все до единого. То, что Навальный что-то там кричит про путина не должно смущать – все согласовано и главное свое дело он уже сделал – торпедировал любую оппозицию, которая была хоть на что-то способна. Наиболее идейные типа Удальцова посажены, остальные слиты и сданы.

Под конец зададимся вопросом – на что надеются люди во власти, делая ставку на тех, кто сознательно растлевает и втаптывает в грязь страну и тысячи людей? Ну, развлекли и обогатили приятелей, это понятно. Но делать-то хоть что-то будут? Ведь страна, в которой Прилепин «писатель года», а Навальный «преемник Путина» обречена. И если они надеются как-то выскочить, то напрасно. Раковая опухоль может долго жрать организм, но хоронят ее вместе с ним.

ЛИТЕРАТУРА И ЖИЗНЬ
boris_yakemenko
Улюкаев не стал обжаловать арест своего имущества на 500 миллионов
https://www.gazeta.ru/social/news/2017/01/11/n_9546251.shtml

На эту тему за нас уже все сказали:

«При виде милиционера Александр Иванович тяжело ступил вперед.
- Гражданин Корейко? - спросил Остап, лучезарно улыбаясь.
- Я, - ответил Александр Иванович, также выказывая радость по поводу встречи с представителем власти.
- Александр Иванович? - осведомился Остап, улыбаясь еще лучезарнее.
- Точно так, - подтвердил Корейко, подогревая свою радость сколько возможно.
- А ведь я к вам с поручением, - сказал Остап, становясь серьезным.
- Пожалуйста, пожалуйста, - заметил Александр Иванович, также затуманиваясь.
- Хотим вас обрадовать.
- Любопытно будет узнать.
И, безмерно грустя, Бендер полез в карман. Корейко следил за его действиями с совсем уже похоронным лицом. На свет появилась железная коробка от папирос "Кавказ". Однако ожидаемого Остапом возгласа удивления не последовало. Подпольный миллионер смотрел на коробку с полнейшим равнодушием. Остап вынул деньги, тщательно пересчитал их и, пододвинув пачку к Александру Ивановичу, сказал:
- Ровно десять тысяч. Потрудитесь написать расписку в получении.
- Вы ошиблись, товарищ, - сказал Корейко очень тихо, - какие десять тысяч? Какая расписка?
- Как какая! Ведь вас вчера ограбили!
- Меня никто не грабил.
- Да как же не ограбили! - разволновался Остап. - Вчера у моря. И забрали десять тысяч. Грабители арестованы. Пишите расписку.
- Да, ей-богу же, меня никто не грабил, - сказал Корейко, по лицу которого промелькнул светлый зайчик. - Тут явная ошибка.
Еще не осмыслив глубины своего поражения, великий комбинатор допустил неприличную суетливость, о чем всегда вспоминал впоследствии со стыдом. Он настаивал, сердился, совал деньги в руки Александра Ивановича и вообще, как говорят китайцы, потерял лицо. Корейко пожимал плечами, предупредительно улыбался, но денег не брал.
- Значит, вас не ограбили?
- Никто меня не грабил.
- И десять тысяч у вас не брали?
- Конечно, не брали. Ну, как вы думаете, откуда у меня может быть столько денег?
- Верно, верно, - сказал Остап, поостыв. - Откуда у мелкого служащего такая уйма денег! Значит, у вас все в порядке?
- Все, - ответил миллионер с чарующей улыбкой.
- И желудок в порядке? - спросил Остап, улыбаясь еще обольстительнее.
- В полнейшем. Вы знаете, я очень здоровый человек.
- И тяжелые сны не мучат?
- Нет, не мучат…
… Остап уже принял решение. «Взять крепость неожиданной атакой не удалось, - думал он, - придется начать правильную осаду. Самое главное установлено. Деньги у подзащитного есть. И, судя по тому, что он не моргнув отказался от десяти тысяч, деньги огромные. Итак, ввиду недоговоренности сторон, заседание продолжается».

Шоу продолжается.

ЗАРПЛАТА ДЛЯ ВЫШИБАЛ
boris_yakemenko
«Премию» (зарплату для своих) «Большая книга» получил, вы не поверите… ресторанный вышибала Прилепин, назначенный теми, кто организует премии из Белого дома, «писателем». Это уже даже не смешно, а скучно и противно, ибо было предсказуемо. Да, этот тот самый вышибала, который говорит «Россия должна напряжиться». Не знаю, как Россия, а он напряжился и получил за тысячу страниц о том, в чем он не понимает вообще ничего. Но это не имеет никакого значения.

В СМИ был отмечен тот балаган, в который друзья напряжившегося вышибалы превратили выдачу зарплаты своим приятелям. «Премия начала торжественную церемонию в Доме Пашкова с фарса. Вначале прогремела песня «Ленин такой молодой…». За ней последовали произносимые ледяным голосом речи о едином литературном фронте, народности и негодяях, истосковавшихся по дурно пахнущим сырам. Писать и тем более мыслить штампами больше не нужно — таков был посыл, как потом объяснила ведущая церемонии и бывший диктор советского телевидения Анна Шатилова. Реконструкция советского литературного собрания под аккомпанемент присвоенной Первым каналом сюиты «Время, вперед!», правда, вызвала скорее неуверенное переглядывание в зале, чем смех». http://www.gazeta.ru/culture/2014/11/26/a_6315765.shtml Нет, все было нормально, никакого недоумения. Именно так все и должно было быть. Просто междусобойчик развлекается. Если это помнить, то все воспринимается совершенно естественно.

О том, что это междусобойчик, свидетельствует хотя бы следующее. «В этом году мнение жюри разошлось с читательским, соприкоснувшись только раз: «Обитель», по мнению читателей, стала второй, - пишет «Газета ру». Первой же они назначили белорусскую писательницу Светлану Алексеевич и ее роман «Время секонд-хэнд» — пятую и последнюю книгой из ее документального цикла «Красный человек. Голоса утопии», который суммирует советский опыт XX века — свидетельства отживающих свое «красных людей». http://www.gazeta.ru/culture/2014/11/26/a_6315765.shtml Разумеется. Но мнение читателей здесь вообще ничего не значит. Не для читателей все это делается и не они решают, кому выдавать очередную зарплату. Решает узкий круг приятелей вышибалы и ему подобных из властных кабинетов. Тот самый междусобойчик.

Зарплата «Большая книга» еще раз доказывает, что текст – дрянь и графомания, а премия – не премия. Достаточно в целом знать «историю русской окололитературы» за последние несколько лет. Она примерно следующая (повторим то, о чем уже приходилось говорить).

Когда рухнул Советский Союз, власть оказалась в руках Ельцина и завлабов, которые никогда ничем не руководили и тем более не знали, что делать с разрушающейся страной. Для того, чтобы создать базис своей власти, олигархами, финансистами и хозяевами недр были назначены Ходорковский, Березовский, Гусинский и компания. Им по бросовым ценам отдали то, что принадлежало всем, и приказали стеречь и приумножать. Их жизнь стала налаживаться.

Проблема была в народе. Поскольку происходящее выглядело торжеством справедливости и свободы только в глазах Чубайса, Ельцина, Гайдара и их назначенцев, а в глазах остальных это было насилие и издевательство над тяжело больной страной, нужно было убедить всех, что грабеж и разруха являются необходимым условием скорого наступления всеобщего блага. Тогда на базисе начали возводить «надстройку». То есть назначенцы назначили своих назначенцев – друзей и приятелей «владельцами» и «редакторами СМИ», а тех, кто даже к этой работе был непригоден, «писателями», «художниками», «деятелями культуры». Им была поставлена задача, как тогда говорили «разрушать империю в сознании», то есть поганить все, что было хорошего раньше без различия пола, возраста и заслуг и возвеличивать противоположное. Так героиня Зоя Космодемьянская стала «шизофреничкой», академик Д.СЛихачев – «трусом», ветераны войны – «козлами» и «ублюдками», а чеченские бандиты – «повстанцами».

Для успешного решения задачи по удержанию захваченных географических территорий и территорий культуры, была создана стратегия, целью которой было посеять хаос в сознании. В рамках этой стратегии были перемешаны и подмены понятия, все сдвинуто со своих привычных мест. Враги и предатели начали именоваться «инакомыслящими», бандиты и террористы «героями сопротивления», «сепаратистами», порнография «жесткой прозой», извращения «альтернативным взглядом», заказное вранье в газетах «субъективной точкой зрения», мат на стенах «современным искусством», фашисты и прочий болотный сброд «радикалами», «оппозиционерами». Эта технология применялась прежде всего по отношению к тем, кого сегодня они открыто именуют «быдлом» и «чернью», поскольку этих людей нельзя сделать своими союзниками – их можно только искоренить. Для отдельных, незначительных категорий людей с запросами, интеллигенции, которых можно было обратить в свою веру, писали тексты, в которых к месту и не к месту употреблялись слова «хронотоп», «архетип», «рефлексия», «деривативы», «дискурс». В результате миллионы людей в самые сжатые сроки были сбиты с толку и поставлены перед необходимостью свести концы с концами, то есть паралича, поскольку концы с концами не сходились по определению. Таким образом, одна из целей была достигнута - людей лишили возможности сопротивляться.

После этого наступил второй этап – необходимо было посеять в людях уверенность в том, что то, что происходит и есть долгожданная свобода, которая возникла именно благодаря либералам. Именно благодаря им и только им люди получили возможность делать, слушать, смотреть и читать то, что раньше было нельзя. Здесь нужно учитывать одно немаловажное обстоятельство. Речь, безусловно, шла не о выпуске ранее не издававшихся книг Флоренского или Пастернака. Прослойка людей, ждавших этих книг, была столь незначительной, что не могла повлиять ни на что в принципе. Речь шла (применительно в данном случае только к литературе) о мате, непотребщине и графоманстве любого вида и типа. Мат был объявлен важнейшим оружием в борьбе за свободу. «...Это — форма нашего бунта. Это вечный русский бунт, социально-эстетический протест...», - восторгался журнал «Литературная Россия» в 1991 году.

Беря мат, а также порнографию, графоманство и пр. в качестве оружия, нужно было найти и противника, которого надо этим оружием поразить. Этим противником были объявлены запреты, мораль, стыд, атрибутированные как «ханжество» и «комплексы» и объясняемые как тяжелое наследие тоталитаризма, то есть Советского Союза. Поэтому тот же журнал «Литературная Россия» с пафосом солдата, водружающего над Рейхстагом советский флаг, описывал появление Баркова в общественном пространстве: «В том, что Барков и барковиана считались неудобными для печати и не были допущены к публикации цензурой... есть свой смысл. Это объясняется не косным нашим ханжеством и дикостью, по крайней мере не только ими. Так уж сложилась культура — под знаком оппозиции «доступное — запретное»... В последние годы стало посвободнее с допуском мата в нашу печать, а впрочем, и сейчас это проходит не без трудностей. <...> Когда же будет и будет ли наконец издан у нас Барков?.. Это дело будущего, до этого еще нужно дотянуться». То есть издание матерных заборных стишков преподносилось обществу национальной мечтой, до которой нужно еще «дотянуться». Если раньше тянулись в космос и к мировому влиянию, то теперь надо было тянуться к матерщине на стенах и в книгах. Быков об этот тогда громко мечтал и писал постоянно.

Для того, чтобы все это звучало убедительнее, интервенционный захват страны, ее культурного и ментального пространства приказано было именовать «борьбой», чтобы создать у всех иллюзию серьезного противника, в неравной борьбе с которым отважной горстке героев-либералов удалось защитить свободу для широких масс. Этим решалось сразу несколько задач. Во-первых, либералы, как победители, получали утвердившееся в средневековье преимущественное право «трех дней на разграбление побежденного города», а остальным доставались объедки. Во-вторых, у всех остальных формировался комплекс вины лузеров, опоздавших к празднику жизни. В-третьих, данным фактом лузерам вменялось в обязанность отныне помалкивать в тряпочку, а кроме того, непременно отработать сторицей полученную от победителей свободу. В данном конкретном литературном случае это означало, что литературные назначенцы поставлены населению «на кормление». То есть все обязаны исправно покупать их опусы, читая, непременно восхищаться и распространять восторги, а если что не нравится – молчать и не мешать. Так приятели, соратники, друзья власть и деньги предержащих стали «писателями» и «поэтами» - Быков, Пригов, Сорокин, Ерофеев, Гришковец, Пелевин, Лимонов и пр. Когда последний одряхлел и стал выживать из ума, то, чтобы сомкнуть ряды, на его место сразу вдвинули вынутого из того же душного нацбольского подвала ресторанного вышибалу, бездарного и просто глупого как пробка Прилепина, что было очень удобно и начали активно раздувать новое кадило.

Машина заработала. Поскольку дружеский круг «писателей», «композиторы» и пр. обслуживали идеологически и в рамках «культурки», сложившуюся систему, их издавали большими тиражами, вкладывали огромные деньги в рекламу и восторженные рецензии. Так к назначенным «деятелям культуры» добавились назначенные «деятели СМИ» и «политические деятели» (Венедиктов, Навальный, Собчак etc.), которые отныне слушали, читали и обсуждали только друг друга. Всем остальным целый сонм специально нанятых критиков из «журналистов» круглосуточно вдалбливал, что эти фамилии и клички и есть самое лучшее, что у нас имеется в литературе, что это «новые классики» Толстые и Чеховы, что не они извращенцы – жизнь извращенная.

Наконец, для дополнительного утверждения всего, что сказано выше, были созданы тринадцатые зарплаты (для остальных опять же именуемые «премиями»), которыми дополнительно утверждалось величие назначенцев. Никакого отношения эти премии ни к литературе, ни к реальным заслугам назначенцев не имели и не имеют, просто друзья побогаче с помощью денег весьма сомнительного происхождения теперь помогали друзьям победнее. Например, назначенная в «писательницы» Денежкина (кто ее помнит, интересно), которая писала, что «листья развевались на ветру», «сосиска выпадывала из батона», «я испугалась и все внизу напряглось», сразу же, после первого и последнего опуса получила премию «национальный бестселлер». А Быков, например, от приятелей получил вообще все премии, которые было можно, а за ним и приятель приятеля Прилепин. А «премию Мамлеева» (он писать не умел и поэтому его в этой тусовке назначили «философом») вручал сам Мамлеев. Хорошо, что не самому себе.

Однако и этого оказалось мало. Тогда для назначенных «писателями» и «поэтами» («художниками» и т.д.) был создан статус категорически «неприкасаемых», чтобы они ни делали. Быков открыто говорил, что «художник для того и существует, чтоб мы любовались его заблуждениями и не повторяли их. Это жертвенная, в общем, должность». То есть они разрешили себе все, но запретили всем остальным делать то же самое, чтобы не утратить приоритет на особенную маргинальность и утвердить свое исключительное положение среди нас. То есть они матерятся – это литература, художественный образ и т.д. Все остальные матерятся – шпана и быдло. Они дерьмо едят, голыми лают на улицах, прибивают свои мыслительные органы к брусчатке Красной площади – «перформанс», «художники», «акционизм» и т.д. Мало того, матерщина, графоманство и бездарность художника есть «жертвенность», то есть он фигура страдательная, жертвует собой за всех, а нам остается лишь чтить и преклоняться. Как у Чехова: «Одним словом, мы должны понять, что такой великий человек, как Лаевский, и в падении своем велик; что его распутство, необразованность и нечистоплотность составляют явление естественно-историческое, освященное необходимостью, что причины тут мировые, стихийные и что перед Лаевским надо лампаду повесить, так как он - роковая жертва времени, веяний, наследственности и прочее».

Отныне любая попытка не согласиться с написанным назначенцами, осудить стиль, манеру изложения, сюжеты, язык и пр., а тем более заявить об этом публично немедленно истолковывалась, как посягательство на лучших людей, на свободу общества в целом, как стремление понизить уровень цивилизованности социума, попрать права гражданского общества. Не случайно Быков писал в «Собеседнике» о своем приятеле порнографе Сорокине: «если с ним что-то случится, то Россия вылетит из списка европейских стран и нам ни цента никто не подаст». Быковым был оболган академик Лихачев за то, что выступил против мата в литературе. То есть эти люди провозглашались островками цивилизованности в море косности и отсталости, залогом нашего благополучия. В «Известиях» (Хам в партере.13.11.2006) Гришковец на все корки отделывал человека, который вышел с его спектакля, извинившись и спокойно сказав: «Я ожидал большего». За это его сразу начали уничтожать. «Противно встречаться с такими людьми», - кричал ему вслед Гришковец многотысячным тиражом - «они мне отвратительны», «он поверхностный, неглубокий, эгоистичный, пошлый бездельник», «хам». Сомневаться запрещено, запрещено их не любить. Приставленная «критиком» к назначенцам Юзефович, активно всовывающая нам сегодня вышибалу, заклеймила неплохой роман Андрея Дмитриева «Крестьянин и тинейджер» (который получил «Русский букер») опять же всего лишь потому, что премию получили не ее любимые Сорокин, Пелевин и вышибала. «В самом деле, что за бред — почему премия за лучший русский роман вручается не исходя из объективных достоинств текста, а по каким-то совершенно иным соображениям?» http://www.itogi.ru/arts-kolonka/2012/50/185074.html - писала она, не замечая, что в минувшие годы премии ее любимым порнографам и наркоманам вручались именно по этой схеме. Но все устраивало, потому что были «правильные фамилии».

Реакция на немногих несогласных была одна – травля и закрикивание. Любой культурный и образованный человек, которому они не нравились, объявлялся «патриотом» (это слово употреблялось исключительно в негативном контексте), «зашоренным», «коснеющим», «мракобесом», «ханжой». Эти клейма являлись диагнозом, избавляющим интервентов от необходимости вступать в дискуссии. Так, после того, как «Идущие вместе» не согласились с агрессивным навязыванием обществу наркомана Пелевина и порнографа Сорокина, была развернута травля, поддержанная абсолютно всеми СМИ (кроме Литературной газеты). Е.Фанайлова на радио «Свобода» прямо заявила «их ханжеское мракобесие не подлежит обсуждению». Попытки предложить вместо порнографа Сорокина классика Чехова были оценены в «Советской России» как «хамство», а во вражеской «Новой газете» ни много, ни мало как «насилие над культурой!» В качестве ответного аргумента на любое заявление с любой доказательной базой применялся единственный ответ: «Это чушь» (вздор, бред, клевета, провокация). Все. Когда же их противники вышли на литературное поле и начали показывать всем, кто они на самом деле, было приказано молчать. Например, всем литературным критикам сегодня запрещено говорить о новой книге «Роман о Петре и Февронии», оболганной на «Эхе Москвы», о повести «Тонька», о десятках других книг. То есть методы борьбы с «несогласными» были целиком взяты из советского агитпропа и творчески развиты.

Вот так в целом выглядела (и продолжает выглядеть) круговая порука лохотронщиков. Понятно, что к литературе это не имеет и не имело никакого отношения. Это чисто политический проект, которым руководят фигуры из власти, необходимый для того, чтобы легитимизировать и удержать те «завоевания», которые осуществили либералы. Поэтому вполне закономерно, что в той или иной степени все указанные выше фамилии участвовали в недавних оппозиционных акциях на стороне противников власти и России в целом. А если и не участвовали, то обязательно отметились политическими статейками и памфлетами.

А теперь в свете всего сказанного выше вернемся к напряжившемуся вышибале и посмотрим, как работает зарплатный лохотрон «Большая книга» (видели на примере Быкова). Сначала номинируют, но не дают, а начинают томить, тем самым привязывая к себе намертво. Так, вышибалу уже номинировали в 2008 году, приглядывались. Потом в 2010 году – опять приглядывались. Все таки фашист Лимонов в кумирах, нацбольский подвал, марши несогласных, газета «Фелькишер беобахтер» в послужном списке, да и сам не очень крепок умом… Проверяли, не сойдет ли кандидат с осей, правильно ли сделан выбор назначенца, верен ли хозяевам, не кусает ли кормящую руку и не кормится ли сразу с нескольких. Прошел год, другой, кандидат был верен, не обижался (ему посильно помогали мелкими подачками), тексты пеклись. Все сходилось, значит, кандидатуру можно утверждать и выдавать зарплату. У вышибалы Прилепина испытательный срок оказался большим, аж шесть лет, но он честно вытерпел и теперь вот вознагражден. А до этого «премию» получил приятель вышибалы Водолазкин – его Прилепин долго продвигал, приучал к нему начальство и финансистов, доказывал, что друг друга хороший человек и всегда может оказаться полезным. Прошло всего три года, после чего Водолазкин был вознагражден. Так что все по плану.

Не забыли в этот раз и забытого порнографа Сорокина – тоже приятеля вышибалы и назначенца из того самого узкого круга. Ему дали пособие в виде второго места (полтора миллиона тоже неплохо). Любителя питаться отходами жизнедеятельности вообще никто не читает очень давно (в издательства постоянно возвращают из магазинов нераспроданные тиражи), но это, как видим, ровным счетом ничего не значит. Все равно будут выделены деньги на рекламу, на рассказы о том, что это русская литература, хотя ни к литературе, ни к читателям, ни к жизни все это никогда не имело никакого отношения. Совершенно понятно, как будет все идти дальше. Давно что-то не было приятеля вышибалы Быкова - значит, скоро получит премию. А потом опять вышибала. А потом Сорокин. А потом Водолазкин. Дальше продолжаете сами.

Лохотрон. Междусобойчик развлекается.

О НИХ В ЛИТЕРАТУРЕ
boris_yakemenko
Современная литература об т.н. электорате "проекта Навальный":

"- Ты уверен, что они, все они это чувствуют? – спросил Петр, - Я нет. Мне кажется, что плевали они и на Пушкина и на Кукушкина и на нас с тобой. Да они даже и не заметили, что у них отняли Пушкина. А вот отними ка, Михалыч, у них пиво и «аншлаг» и ты в один день поймешь, кто матери-истории ценен. Встанут баррикады, загорятся троллейбусы, аршинными буквами разлетится по заборам: «Руки прочь… Умрем… не отдадим свободы нашей…». Быдло, бесконечно ржущее над подстольными юмористами, рядом с которыми пьяные клоуны из шапито начала века глядят просто зощенками, любую работу воспринимающее, как уличного насильника, с которым нужно бороться за свою девственность до последнего. А в свободное от борьбы с работой время оно упражняет мозги единственным способом – за сканвордом в метро, пихает взятки в любое дупло, меряется не умом, а мобильниками и не может перепрыгнуть в своей свободе то самое слово из трех букв. При этом оно удивительным образом уверенно глядит в Наполеоны, очень искушено в вопросах демократии, в своих правах, свободах, твердо знает, кто, сколько и когда им должен – в кабинете ли или у кассы в магазине, точно и адресно укажет, кого нужно расстрелять, кого посадить, кого выгнать. В двадцатые годы они промотали великую страну, проплевали ее калеными подсолнухами на площадях, проблевали причастием, они ставили свечки по красным уголкам чудесному грузину, расстреляли и выгнали всех лучших именно потому, что они были лучшие и мешали лузгать подсолнухи, по деревенски пялиться сквозь розетку в чужую жизнь и чувствовать себя хозяевами награбленного. Потом они отнимали чемоданы у тех, кого гнали в Бабий Яр, шарили по осиротевшим квартирам, по деревням сдавали партизан и продавали полицаям первач. А десять лет назад они же, или такие же как они, тупо глядя в немытые окна, пожевывая и прихлебывая из банки с чайным грибом, равнодушно следили за тем, как грабят и разрушают их родину, как сносят старую Москву, как раздают заводы и фабрики троюродным теткам и седьмым водам на киселях. И завидовали черной завистью. А наиболее сноровистые еще и помогали подтаскивать мешки, ловили на лету брошенные гривенники, ломали шапки, кланялись: «только вашей милостью и живем» лишь бы не тронули их поганое копеечное гнездо, обклеенное черкизовскими обоями, люстру с пластмассовыми висюльками, ватных котиков на телевизоре, лишь бы не посягнули на право и дальше ругать по кухням власть и стонать из-под одеяла: «Что за жизнь. Сдались бы, да некому». Вся история их свободы проста как палец: ругаем власть по кухням, потом, когда становится можно, на площадях, потом разбегаемся по кухням, потом опять вылезаем на площади. Все. Меняется лишь пространство ругани. И весь ужас в том, что приди из-за околицы вовсе даже не Америка, а любая Нигерия, любое треклятое Конго, любой паршивый Уругвай и зачитай с Лобного места указ о том, что теперь они главные, три желания будет исполнены, а освобожденные из-под расейского ига граждане после работы могут каждый день вон в том окошке бесплатно получить газету «Жизнь», майку, кулек ирисок и одиннадцать рублей, а через три года непорочной службы двадцатилетний Мерседес – и они восторженно, истово сдадутся, побегут срывать флаги с домов и таблички с улиц. И начнут вытаскивать из квартир и отдавать полицаям всех, кто хотел, чтобы они были лучше, кто работал, кто думал не о своей шкуре. Хоть тебя, хоть академика, хоть генерала, хоть Президента. Тьфу. А ты им о каком-то Пушкине… С ума, что ли, ты сошел?"

Из "Романа о Петре и Февронии" (В.Бучинская. М.Панаев. В.Скабичевский. М., 2012), запрещенного цензурой антироссийского "Эха Москвы", романа, о котором по договоренности молчат все, назначенные либералами "литературными критиками".

(no subject)
boris_yakemenko
КОНТРКУЛЬТУРИСТ

Пустота всегда агрессивна.
Д.Лихачев

Некоторое время тому назад «деятелю контркультуры» (так его величают свои) Кормильцеву припало обратиться к эпистолярному жанру и он породил «многошумящее и широковещательное» открытое письмо Бутусову. Вы спросите, кто такой Кормильцев? Как кто? «Гениальный поэт», «талантливейший переводчик» «неповторимый» вообще – другие у них под корягами контркультуры в принципе не водятся. Мы не очень продвинулись после этого объяснения? Ничего страшного, потом поймете. Так вот в этом письме, блистая оригинальным слогом («сортирные снайперы» - раньше, помнится, Битов радовал своей тонкой шпанистой терминологией, теперь вот падающее знамя подхвачено), Кормильцев «с тяжким зверообразным рвением» обличает Вячеслава Бутусова за выступление на «Селигере-2006». Тон и лексика письма сразу заставили вспомнить бессмертную классику. «Андрей Гаврилович в тот же день написал в ответ довольно грубое отношение, в коем объявлял он, что сельцо Кистеневка досталось ему по смерти покойного его родителя, что он владеет им по праву наследства, что Троекурову до него дела никакого нет, и что всякое постороннее притязание на сию его собственность есть ябеда и мошенничество. Письмо сие произвело весьма приятное впечатление в душе заседателя Шабашкина. Он увидел, во 1) что Дубровский мало знает толку в делах, во 2) что человека столь горячего и неосмотрительного не трудно будет поставить в самое невыгодное положение».
Письмо Кормильцева про «ябеду и мошенничество» Бутусова также произвело «приятное впечатление в душе» прежде всего своим безапелляционным тоном. Давно замечено, что концептуальные, либеральные и прочие контркультурные деятели настойчиво требуют от других толерантности, уважения к свободе слова и вообще, плюрализма мнений, демократизма действий и тому подобных достижений нашего века пара и электричества. Однако сами они не очень то расточительны в этом смысле - попробуйте-ка публично усомниться в «гениальности» Кормильцева или его дружков Быкова, Ерофеева и прочих. И если Кормильцев оставляет за собой право быть «сознательным противником политического строя, установившегося в современной Эрэфии», то такое же право держаться иных взглядов он должен оставить и за Бутусовым и за многими другими. Ан нет.
Очень позабавил пассаж о «стихах, которые он писал сердцем и кровью». Мой друг Аркадий, не говори красиво. Пару лет назад друг порнографов Быков что-то такое врал про «зубы и когти», которыми они, современные гении, заработали «свою свободу». Теперь вот «сердце и кровь». О том, что нынешние заборные литераторы макают перо только в чернильницу из собственного сердца, наполненного праведной поэтической кровью, известно давно. Спроси любого современного духлесса – «чем пишем?» «Кровью» - не задумываясь, скажет он и, помолчав, прибавит, - «и сердцем, конечно». Это, кстати, украдено у Шолохова «Мы пишем сердцем, а сердца наши принадлежат партии» (кому принадлежат сердца контркультурщиков, мы скажем позднее). Но, разумеется, никакой другой инструментарий не поможет в наши дни так ярко и физиологично писать бездарный бред, тошнотворную порнографию, подкопченную на дыме анаши и густо приправленную матом. В принципе, какая кровь – такие и произведения, но Кормильцеву пора бы знать, что те, кто действительно писали «сердцем и кровью», давно уже не с нами именно по этой причине – изнашивается сердце и иссякает кровь. Пусть почитает (или послушает) хотя бы Башлачева – «Ванюша», «На смерть поэтов», «Петербургская свадьба», а потом сравнит со своими граничащими с откровением «гениальными» строками «Ален Делон не пьет одеколон». А за одни «Райские яблоки» Высоцкого можно было бы без жалости отдать всего Кормильцева вместе с остальной компанией фашиствующих дружков.
Дальше Кормильцев снисходительно «прощает» Бутусова за визит к Суркову, а вот за выступление не прощает. Немудрено – ведь Кормильцев не кто-нибудь, а «председатель Совнаркома всемирного СССР» (привет от «Председателя Земного шара» Хлебникова, а также от всех наполеонов из Белых столбов). И кому как не ему прощать или не прощать Бутусова. И ведь всерьез думает, что прощает, что это прощение что-то значит. «Здесь татарин объявил, что прощает Шухова, и велел ему вымыть пол». Хорошо, что хоть пол не велел вымыть. Чуть дальше становится еще понятнее отношение Кормильцева в Бутусову: «в ставшем для него родным городе проходил шабаш самонадеянных лилипутов, считающих себя хозяевами этого мира». И в самом деле – давно всем известно, что хозяин, председатель этого мира Кормильцев, а президенты разных стран, делая вид, что не знают этого, попытались самонадеянно похитить этот титул, чем вызвали праведный гнев. В отличие от Бутусова, их он не прощает, ибо прощения участникам саммита «Большой восьмерки» после того, что они сделали, нет.
Разговоры о духовности, по мнению Председателя Земного шара – «первый и верный признак серьезных проблем с совестью». В таком случае самые большие проблемы с совестью у православных священников, у Д.С.Лихачева, у В.Астафьева, В.Распутина и многих других. У самого Кормильцева с ней проблем, разумеется, нет. И о духовности он не говорит, ибо говорить просто не о чем. Издавая фашистов, наркоманов, порнографов, сатанистов, разве можно иметь какие то проблемы с совестью? Поклон от предтечи, тоже «гениального» Битова: «Совесть – сырье и капитал для писателя и алкоголика. А остальным она не то, чтобы ни к чему. Но нужны другие добродетели».
Бутусов плох и тем, что не едет «петь песни в тюрьмы или под двери ментовских участков, где часто гостит настоящая молодежь России». Откуда это взято, известно хорошо. Это очередной «гений», «всемирно известный» дружок Лимонов, который всю жизнь описывает тюрьму, думая, что описывает целый мир, осенил Кормильцева своим крылом. Часто ли сам Кормильцев кочует по тюрьмам и участкам с гастролями для «настоящей молодежи России» - шпаны, насильников, наркоманов, воров и жуликов, он не поясняет. Но что-то никто об этом не слышал.
«Питерские менты не стали бы вязать демонстрацию антиглобалистов, если бы впереди шел Бутусов». Откроем Кормильцеву - питерские, также как и московские менты вообще люди с «гранитным камушком в груди» вместо сердца. Они способны обидеть не то, что Бутусова - даже Лимонова. Бывали случаи и неоднократно, когда «всемирно известный гений», не то что не шедший впереди колонны, а, напротив, мирно прятавшийся в этот момент в подвале, был ими обнаружаем, оскорбляем, а потом даже ввергаем в узилище. Так что участие Бутусова в демонстрации антиглобалистов вряд ли выдало бы им индульгенцию. Сам гигант Кормильцев, однако, тоже не поехал очищать город на Неве от возомнивших лилипутов. Боялся, наверное, что не узнает милиция, станет нетолерантно вязать владыку мира и бить лицом в кулаки. А у контркультуры каждое лицо на счету.
Присмотримся теперь повнимательней к этой писанине, замешанной на подтасовках, передергиваниях и лжи и к ее автору. «Деятель контркультуры» - для того, чтобы понять, кто это, надо вспомнить хотя бы некоторые определения культуры. По Лихачеву культура «то, что оправдывает перед Богом существование народа и нации». По Леви-Строссу, Лотману или Успенскому «система запретов и ограничений, накладываемых на естественное поведение человека». Значит, «контркультура» это то, что унижает и позорит перед Богом существование народа и нации. Значит, это снятие любых ограничений, что сразу же возвращает человека в состояние скотины, ибо давно доказано учеными, что первобытный человек действительно стал человеком тогда, когда осознал необходимость первого табу. Иными словами, контркультура – это скотство и деградация, это контрдарвиновская теория о превращении человека в обезьяну. Также как контрнравственность – это разложение и безнравственность. Контрмораль – это аморальность. Глядя на Кормильцева и его деятельность, в этом невозможно усомниться.
Теперь что касается Бутусова. Ни для кого не секрет, что если бы Бутусов не спел весьма слабые стишки «гения», Кормильцева до сих пор читали бы только друзья, родные и близкие (в принципе, оно сейчас так и есть). Кроме того, не надо забывать и про Умецкого, сыгравшего в создании группы «Наутилус» немаловажную роль и посвятить ему хотя бы пару строк. Однако председатель Земного шара убежден, что «все вокруг мое».
Не нравится Кормильцеву участие Бутусова в политических мероприятиях по поддержке «режима». Без сомнения, участие Кормильцева в избирательной кампании Бурбулиса, а также в кампании за Ельцина «Голосуй или проиграешь!» безупречно с любой точки зрения. Но это так, к слову. А уж что касается авторских прав, на которые посягнул своим выступлением Бутусов… Не знаю, стоит ли напоминать Кормильцеву о том, как он, мягко говоря, «воспользовался» переводом романа Ирвина Уэлша «На игле» В.Нугатова и издал, как свой в 2004 году. (См. «Издательская кухня, или о том, как люди идут в переводчики». «Spintongues». 10.10.2004). Или еще. «Разрыв с "Ультра.Культурой" у нас произошел следующим образом, - говорит издатель ("Тough - Press") А.Керви, - Если бы это было в Англии, то для "Ультра.Культуры" это закончилось бы весьма плачевно. "Ультра.Культура" выпустила каталог, где были упомянуты все наши книжки, которые мы делали с ними совместно, плюс "Американский психопат", на которого они не потратили ни копейки. Опубликовали они каталог без ссылки на наше издательство. Были и прочие вещи, которые я не буду озвучивать. Такие вещи не просто не прощаются - тут даже и говорить не о чем. Разговоры в пользу бедных родственников здесь неуместны». Что-что, Кормильцев, там нарушил Бутусов?
На самом деле и этот бессвязный текст, и ложь, и подтасовки, и умолчания имеют в подоплеке одну суть – простую и понятную. Кормильцеву очень плохо в нашей стране, среди нас. «Я уже лет 20 надеюсь, что, наконец, кто-нибудь придет и запретит русских. Как класс. Вместе со всей их тысячелетней историей жополизства начальству, кнута и нагайки, пьянства и вырождения, насилия и нечеловеческой злобы. Увы, эти странные создания не вполне понимают, что для всего остального мира они выглядят как ничтожные уродцы... Они дергаются, ползают и кочевряжатся, надеясь, что их кто-нибудь заметит, а никто не замечает». «Русский для меня тот, кто … млеет при виде грязных дымящихся башен Барад-Дура-Москвы. Этот кусок говна надо пустить под нож бульдозера, а нам нужна Другая Россия и другие русские». «Господи, какие же вы все, русские, крутая сволочь - либералы, фашисты, коммунисты, демократы - без разницы! Пороть вас до крови, сжечь вас в печах - и то мало будет - вы миру не даете ПРОСТО ЖИТЬ… Вы все - одна большая РУССКАЯ сволочь! Чтобы вам сдохнуть - и никакого вам Нового года. Улицы сперва мести научитесь, унтерменши!»
В чем же дело? В чем провинились Россия и российский народ перед Кормильцевым? И есть ли такая форма покаяния, которая поможет искупить этот смертный грех? Может, выйти на площадь и повалиться на колени перед Кормильцевым? Или изваять памятник? Или объявить всенародную подписку в пользу Кормильцева? Вряд ли поможет. Ибо дело в том, что всего лишь никто не хочет читать его стишки: «в стране уродов они никому не нужны. Так за что же мне ее любить?» Не стишки дрянь – страна плохая. Стоило толковой, деятельной молодежи выступить за Россию – сразу стали «наемными гопниками» (а читали бы Кормильцева, матерились, кололись и сидели по тюрьмам – были бы «настоящей молодежью России»). Стоило Бутусову спеть несколько песен – сразу стал обывателем с уязвленной совестью.
Итак, один источник ненависти к России и ее народу найден – глубокая, детская обида Моськи на слона. Хотя Россия и российский народ, прожив как минимум тысячу лет своей очень непростой истории и дав миру тех, кому Кормильцев годится лишь в грязь под башмаками, в принципе заслужили право не читать деятелей контркультуры. Но, разумеется, этого мало. Существует и другой источник, гораздо более существенный, этого пылкого чувства. А именно…
Издательство Кормильцева было создано в 2003 году и с тех пор неустанно издает очень нужные и важные книги. Фашистов и порнографоманов (Лимонов), коммуно-фашистов (Проханов), скинхедов с рецептами, как убивать «черных» (Нестеров. «Уникальный документ, к тому же еще и талантливый», - говорит Кормильцев), «крупнейших поставщиков гашиша в Европу и Америку» (Г.Маркс), террористов и убийц (Карлос Шакал, Гудрун Энслин, Андреас Баадер), сатанистов и извращенцев (Кроули, Т.Лири), педофилов, убийц и сектантов (Ч.Мэнсон), просто обиженных судьбою и Богом («Поколение «Лимонки»»). Со стороны даже может показаться, что это последовательная позиция принципиального и убежденного маргинала, действительно считающего, что так должно быть. Этакий флаг из туалета, размахивая которым можно неплохо заработать на тусовки, клубы, разъезды, драндулеты.
Присмотримся, однако, внимательнее, к бизнесу Кормильцева. Что нужно, для того, чтобы все это было? Одна книга в жестком переплете объемом 250-300 страниц и тиражом 2-3 тысячи, обходится издательству около 6 тысяч долларов. За три года издано больше 100 книг. Иными словами, на их издание затрачено, как говаривал незабвенный Коровьев, чистоганом, около 600 тысяч долларов. Чтобы существовать на самоокупаемости, нужно продать этих книг как минимум на те же деньги. Как максимум – получить намного больше, чтобы заплатить корректору, редактору, верстальщику, художнику, типографии, оплатить аренду, отломить кусочек пожирнее самому Кормильцеву и получить деньги на издание новых книг.
Хорошо заработать можно только на продажах. Известно, что все издательства живут либо тем, что издают и продают литературную попсу и на доходы печатают что-то более серьезное, но не очень ходовое. Либо сидят на дотационных изданиях. Так, практически все дорогие художественные альбомы изданы на средства различных фондов или отдельных спонсоров. Многие издательства совмещают и то и другое вместе. Для того, чтобы книга пошла хорошо (если это уже не известный до этого автор), нужно не менее полугода, пока аудитория привыкнет и начнет узнавать имя. В любом случае необходима рекламная кампания и чем масштабнее, тем лучше.
Кормильцевская контора, однако, отдельный случай. Книги, издаваемые ею, в полном объеме в Москве продаются только в «Фаланстере» (что-то очень редко еще можно встретить в «Москве» на Тверской и в «Ад Маргинем»). Иными словами, почти не продаются, тем более что и круг почитателей творчества фашистов, педофилов и поставщиков гашиша в Европу не очень широк (бесконечное вранье о том, что матерных маргиналов – от Ерофеева до Сорокина - раскупают влет опровергается сведениями из самих издательств, где существуют большие нераспроданные остатки). Рекламы нет. Авторы чаще всего не известны никому, кроме самого Кормильцева. Цены на книги весьма умеренные, то есть прибыль минимальная (нужно учесть, что существуют еще и магазинные наценки). Иными словами, Кормильцев, как выражался Абрам Шварц из известного фильма, «за удовольствие заниматься коммерцией докладывает из собственного кармана».
Или из какого-то еще?
Вот здесь и начинаются вещи интересные. «Используя ситуацию, такие образования как "Ультра.Культура" пытаются подставить свою задницу всем, кто сейчас записался даже не в анти-путинцы, - говорит уже упоминавшийся выше А.Керви. - Это просто бред, хотя и очень модно среди московской интеллигенции, а в действительности они работают на тех, кто действительно пытается добить нашу страну окончательно. Не случайно, Касьяненко и Кормильцев пытались выйти на Березовского, чтобы он спонсировал проект их журнала «Городской Партизан». Неужели вы можете себе представить Кормильцева, принимающего участие в уличных беспорядках, сидящего со снайперской винтовкой, или на худой конец работающего самурайским мечом?»
Итак, Кормильцев настойчиво искал олигархические деньги на свои проекты. Березовского или кого-то другого в данном случае неважно. И, наконец, нашел. Любопытно, что издательство было создано в 2003 году – аккурат под парламентские и президентские выборы и заняло нишу «Ад Маргинем», радикализм коего несколько угас после шумных скандалов с изданием порнографов и Проханова. В Интернете появлялась информация о возможной причастности Березовского и созданию «Ад Маргинем», а главный редактор издательства Иванов был включен в список имен, которые должны были войти в руководство политического проекта Березовского - либерально-патриотического союза «Комитет спасения России». Это издательство, созданное в начале 1990-х годов, явно затачивалось под безмятежные годы ельцинской вседозволенности, когда нужно было просто время от времени щекотать нервишки и добивать еще шевелящихся старых интеллигентов, благоговеющих перед классическим наследием. Задача эта успешно решалась и грязь из неприметного подвала на Новокузнецкой улице хлестала через край.
Однако после 2000 годы ситуация, прежде всего лично для Березовского, изменилась сильно и неприятно, и решать нужно было уже иные задачи. Но расточать новое оппозиционное вино, вливая его в драные старые мехи было бы неразумно. Фактически был проведен ребрендинг издательства – и на свет явился Кормильцев с «Ультра-культурой», который начал издавать … опять же Проханова, Лимонова и прочих навязших в зубах персонажей. Примечательно также, что все они хоть раз да побывали или номинантами, или членами жюри премии Березовского «Национальный бестселлер» (о тесных связях Проханова, Лимонова и Березовского известно давно). Все они ранее уже издавались «Ад Маргинем» - казалось бы, зачем еще? Нужно. Нужно изо всех сил делать вид, что они кому-то нужны, что они действительно великие. Иначе забудут в течение месяца. Иначе некому будет поздравления Березовскому ко дню рождения писать в «Коммерсанте». Иначе некому будет изображать здесь идейную оппозицию. Напомним, что премия создавалась Березовским именно для того, чтобы финансировать тех или иных «оппозиционеров», вне зависимости от наличия у них литературного таланта, а также прикармливать юных, но уже подающих матерно-порнографические надежды.
Дальше союз Кормильцева и Березовского продолжает укрепляться – Кормильцев издает откровенно заказную книгу Белковского и Голышева «Бизнес Владимира Путина» (о том, что Белковский – человек Березовского, знают все, кто более или менее следит за политической жизнью. Примечательно и то, что Лимонов ездит на драндулете Белковского, а доверенность на машину, наверное, вообще оформлена на Платона Еленина). И, в конце концов, закономерно появляется заявление «Трудовой коллектив издательства «Ультра-культура» поддерживает заявление, принятое на конференции “Другая Россия”». Кем создавалась и направлялась эта конференция – объяснять не надо. Теми же, кем направляются фашисты, создаются националистические партии, поддерживаются чеченские боевики, кем готовятся планы по организации в стране военного переворота…
…«Оппозиционеры», «контркультурщики», «концептуалисты», «постмодернисты», «радикальные философы», «участники сопротивления», «повстанцы», - какой только галиматьи не навыдумывали за эти годы, прикрывая одну лишь суть – простую и понятную. Но стоит лишь заикнуться о них, как о фашистах, порнографах и подонках – начинается, как в «Ньюсвике» у Парфенова плач на реках Вавилонских. Ни-В-Коем-Случае-Не-Фашисты. Что вы?
Только при чем же здесь Бутусов? А, Кормильцев?