?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр

«САТИРИКОН»
boris_yakemenko
Сто шесть лет назад, первого апреля 1908 года, в Петербурге вышел первый номер журнала «Сатирикон», открыв новую эпоху в истории русской юмористики.
wseuizbmpsykxvncif7
Этот журнал, а за ним и «Новый Сатирикон» стали уникальным явлением в истории русской культуры начала ХХ в. Созданные небольшой группой людей, эти издания на долгие годы определили главное направление отечественной юмористики, не имея себе равных среди юмористических и сатирических изданий начала ХХ в.
«Сатирикон» сменил старый, окончательно утративший популярность юмористический журнал «Стрекоза» (1875-1908).
81690
О том, как начинался журнал, писала в своих воспоминаниях Н.А.Тэффи:

«И вот как-то горничная докладывает:
- Пришел Стрекоза.
Стрекоза оказался брюнетом небольшого роста. Сказал, что ему в наследство досталась «Стрекоза», которую он хочет усовершенствовать, сделать литературным журналом, интересным и популярным, и просит меня сотрудничать. Я наши юмористические журналы не любила и отвечала ни то, ни се:
- Мерси. С удовольствием, хотя, в общем, вряд ли смогу и, должно быть, сотрудничать не буду.
Так на этом и порешили. Недели через две опять горничная докладывает:
- Стрекоза пришел.
На этот раз Стрекозой оказался высокий блондин. Но я знала свою рассеянность и плохую память на лица, ничуть не удивилась и очень светским тоном сказала:
- Очень приятно, мы уж с вами говорили насчет вашего журнала.
- Когда? – удивился он.
- Да недели две тому назад. Ведь вы же у меня были.
- Нет, это был Корнфельд.
- Неужели? А я думала, что это тот же самый.
- Вы, значит, находите, что мы очень похожи?
- В том-то и дело, что нет, но раз мне сказали, что вы тоже Стрекоза, то я и решила, что я просто не разглядела. Значит, вы не Корнфельд?
- Нет, я Аверченко. Я буду редактором и журнал будет называться «Сатирикон».
Затем последовало изложение всех тех необычайных перспектив, о которых мне уже говорил Корнфельд»
.

От сотрудничества Тэффи все-таки не отказалась – уже в первом номере «Сатирикона» появился ее рассказ «Из дневника заточенного генерала». Сам М.Г.Корнфельд вспоминал в 1965 г. о знакомстве с Аверченко: «Аверченко принес мне несколько уморительных и превосходных по форме рассказов, которые я с радостью принял. В то время я заканчивал реорганизацию «Стрекозы» и формирование нового состава редакции. Аверченко стал ее постоянным сотрудником одновременно с Тэффи, Сашей Черным, Осипом Дымовым, О. Л. д'Ором и другими...».
1033915205_tonnel.gif
А.Аверченко

К началу 1908 г. в «Стрекозе» уже сотрудничали многие из будущих «сатириконцев» Ре-ми (Н.Ремизов), Радаков, Юнгер, Яковлев, Красный (К.Антипов), Мисс. Однако популярность журнала оставалась по-прежнему невысокой - само название «Стрекоза» за почти 30 лет существования журнала определяло круг его потребителей: «офицерские библиотеки, рестораны, парикмахерские и пивные», как писал А.Аверченко. «О журнале сложилось у среднего интеллигентного читателя такое убеждение, что «Стрекозу» читать можно лишь между супом и котлетами в ожидании медлительного официанта, вступившего с поваром в перебранку, или повертеть ее в руках, пока парикмахер намыливает вашему более счастливому соседу щеку». Таким образом, необходимость смены названия стала очевидной.

По воспоминаниям Аверченко после «бурных прений» было утверждено новое название журнала, предложенное А.Радаковым – «Сатирикон». Вскоре стало очевидным, что это решение было правильным – о журнале заговорили и уже через год «название журнала прочно вошло в жизнь и выражения: «темы для «Сатирикона»», «сюжет, достойный «Сатирикона», «вот материал для сатириконцев» - запестрели на газетных столбцах, в серьезных политических статьях». Е.Брызгалова считает, что название «Сатирикон» «относило читателя к античному роману Гая Петрония Арбитра из эпохи правления Нерона, характеризовавшейся продажностью и развращенностью, и намекало на плачевность положения в современной России».
6bb294947c61
Необходимость такого журнала была очевидной. В 1905 г. после «Манифеста 17 октября» в России начинают выходить сотни юмористических и сатирических журналов – «Адская почта», «Булат», «Бурелом», «Вагон», «Жупел», «Коса», «Маски», «Паяц», «Пули», «Стрелы», «Фискал» и т.д. Значительная часть из них была закрыта на пятом-шестом номере, или даже на первом. Однако в процессе восстановления общественной стабильности волна «свободного смеха» стала спадать и к 1907 г. основные направления сатиры и юмористики в обществе стали вновь определять «Стрекоза», «Будильник», «Шут» и «Осколки». «Грубый лейкинский юмор мало кого веселил, - вспоминала Тэффи, - В газетах на последней странице уныло хихикал очередной анекдот и острые намеки на «отцов города, питающихся от общественного пирога»… Юмористические журналы продергивали тещу, эту неистощимую тему, свободную от цензурного карандаша». Поэтому то, что «пяти-шести людям, единственным оружием которых были карандаш, перо и улыбка» удалось в тех крайне жестких условиях сделать в считанные месяцы «Сатирикон» ведущим юмористическим журналом является беспрецедентным явлением не только в истории русской юмористики, но и русской периодической печати и в целом.
42616125_0a171590P1070665
Постоянными участниками журнала были заявлены художники Б.Анисфельд, Л.Бакст, И.Билибин, М.Добужинский, Б.Кустодиев, Е.Лансере, Дм.Митрохин, А.П.Остроумова-Лебедева, А.Радаков, Ре-ми, А.Юнгер, А.Яковлев и др. Писатели А.Аверченко, Вл.Азов, И.М.Василевский, Л.М. Василевский, К.Антипов, С.Городецкий, А.Измайлов, М.Кузьмин, А.Кугель, С.Маршак, О.Л.Д.Ор, А.Радаков, Саша Черный, А.Рославлев, Скиталец, А.Толстой, Тэффи, Н.Шебуев, Н.И.Фалеев, А.Яблоновский и др. Кроме них в журнале сотрудничали Д. Моор, А.С.Грин, В.Маяковский, В.А. Ашкинази, А.С. Бродский, А.Бухов. Издателем журнала был М.Г.Корнфельд, редактором до №9 1908 г. – А.Радаков, а после этого – А.Т.Аверченко.

Тематика журнала была очень широкой – литература, культура, общественная жизнь. Выходили специальные номера, посвященные Н.В.Гоголю и Л.Н.Толстому. Полное единодушие редакции наблюдалось в отношении к «современным течениям» в литературе и искусстве – бездарность и претенциозность апостолов новых и нетрадиционных направлений высмеивались талантливо, но порой с оттенком жалости (по выражению Аверченко) к «обиженным судьбою и Богом людям». Знаменитой стала карикатура, на которой стойкому подпольщику, перенесшему страшные мучения («иголки под ногти вбивали»), но не выдавшему тайны, в качестве последнего средства читают «стихи одного футуриста» и этого истязания он уже выдержать не в состоянии. С началом Первой Мировой войны сатириконцы решают приостановить выход журнала, считая, что веселиться не время, но это решение не было воплощено в жизнь. Журнал был превращен в средство борьбы с врагом. Теперь каждый номер «Нового Сатирикона» в значительной степени посвящен военным событиям.
0a29b17a085d554f853c2a726ddf4635
В 1913 г. между группой сотрудников редакции «Сатирикона» и издателем М.Г.Корнфельдом возник конфликт, приведший к расколу журнала. Конфликт выплеснулся и на страницы уже двух журналов. В 1913 г. в «Новом Сатириконе» неоднократно появляются материалы, посвященные расколу редакции и рассмотрению данного дела судом чести. Редакция «Нового Сатирикона» была вынуждена предупреждать подписчиков о недобросовестности бывшего издателя, а также о деградации детского журнала «Галчонок», который создавался в значительной степени силами тех, кто покинул редакцию «Сатирикона» и после раскола редакции остался в руках М.Г.Корнфельда. Так же в первом номере «Нового Сатирикона» за 1913 г. появилось две карикатуры, в той или иной форме отражавшие конфликт.

В середине 1914 г. «Сатирикон», лишившийся всех самых лучших сотрудников и катастрофически терявший подписчиков, вынужден был закрыться (вместо него до конца года подписчикам высылался журнал «Лукоморье»). По тем же причинам перестал выходить и детский журнал «Галчонок».

Товарищество «Новый Сатирикон», основанное на месте почившего старого журнала, стало издательским центром, выпускавшим множество книг отечественных и зарубежных юмористов. Многие книги Аверченко, Тэффи, Бухова выдержали до 12 – 14 переизданий. Выходили альманахи «Сатирикона» и «Нового Сатирикона». «Осиновый кол на могилу зеленого змия», «Театральная энциклопедия», «Самоновейший письмовник», «С кем мы воюем». Широко известны стали два издания: «Всемирная и русская история, обработанная «Сатириконом» и «Путешествие сатириконцев в Западную Европу», неоднократно переиздававшиеся.
ns_1917_v44_cover_R
Февральскую революцию 1917 г. Аверченко и «сатириконцы» приняли восторженно. Что важно, свободный от цензуры журнал сумел сохранить художественный и сатирический уровень. Видя нерешительность и слабость временного правительства, «сатириконцы» неоднократно обращаются к нему со страниц журнала, призывая к действиям и ответственности. В конце лета, когда положение стало угрожающим, «Новый Сатирикон» начал выходить с подзаголовком «Отечество в опасности».
В октябре 1917 г. редакция «Нового Сатирикона» раскололась. Часть постоянных сотрудников, принявших октябрьский переворот, перешла на сторону новой власти и стала активно сотрудничать с ней (В.Князев, О л Д Ор и др.). оставшиеся в журнале заняли жесткую антибольшевистскую позицию. Журнал начинает выходить все реже. В 1917 г. вышло только 48 номеров (вместо обычных 52). Что же касается 1918 г., то, невзирая на объявления о подписке, в которых говорилось о 52-х номерах журнала, редакции к августу 1918 г. удалось выпустить только 18 номеров (в январе – два, в феврале – один, в марте – три, в апреле – два, в мае – три, в июне – три, в июле – три и в августе (а реально в июле) – один). Тогда же, в августе 1918 г. журнал был закрыт. О причинах закрытия журнала писал сам Аверченко: «Нарисовали мы в «Сатириконе» карикатуру на Троцкого, который рабоче-крестьянам речь держит – так за это двинули сапогом по «Сатирикону» так, что я со своими сотрудниками два года из Петербурга бежал».
8c6f0619e902
Тогда же, в августе 1918 г. после закрытия журнала, произошел окончательный раскол редакции. Новую власть приняли А.Радаков, В.Дени, Б.Антоновский, Н.Радлов и др. Некоторые из них пытались еще какое-то время использовать накопленный за время сотрудничества с журналом «капитал». Так, О.Л.Д Ор выпустил в 1919 г. на собственные средства «Русскую историю при варягах и ворягах», дописав в соответствии с новыми реалиями свой кусок «Русской истории», выпущенный в составе «Всеобщей истории, обработанной «Сатириконом». Однако большинство других бывших «сатириконцев» больше никогда не обращались к этому периоду своего творчества.

Другая часть сотрудников редакции, категорически не согласных с новыми советскими порядками, отправилась в эмиграцию (А.Аверченко, Н.Тэффи, Саша Черный, С.Горный, А.Бухов, Ре-ми, А.Яковлев и др.). В Киеве бывшие «сатириконцы» предприняли попытку издания еженедельной газеты «Чертова перечница», начатой в Петрограде сразу после закрытия «Нового Сатирикона». В редакции газеты собралась значительная часть бывших сатириконцев: А.Аверченко, Арк.Бухов, Вл.Воинов, Евг.Венский, А.С.Грин, А.И.Куприн, Вилли, В.Финк, Лоло (Мунштейн Л.Г.), Дон-Аминадо и многие другие. Редактором газеты стал Василевский (Не-Буква). Дон-Аминадо вспоминал, что «Чертова перечница» была «листком официально-юмористическим, неофициально — центром коллективного помешательства. Все неожиданно, хлестко, нахально, бесцеремонно. Имен нет, одни псевдонимы, и то, выдуманные в один миг, тут же на месте».

Обращает на себя внимание и тот факт, что «Новый Сатирикон» оказался одним из самых долговечных сатирических антибольшевистских изданий. Так, журнал «Трепач» был закрыт еще осенью 1917 г., «Барабан» - на третьем номере в феврале 1918 г., еженедельник «Бич» - на пятом (июнь 1918 г.), «Пулемет» - на 18-м (март 1918. Нумерация номеров была сплошная начиная с 1905 г. В 1905-1906 гг. вышло 5 номеров, остальные – в 1917-1918 гг.). Дольше «Нового Сатирикона» продержались по понятным причинам только издания, выходившие на Украине, в частности журнал «Жало» (Эхо общественно-политической юмористики), издававшийся в Харькове и закрытый только в 1919 г. на девятом номере). Поэтому можно осторожно предположить, что причиной закрытия журнала были иные материалы, опубликованные в последних летних номерах или общая жесткая антибольшевистская позиция журнала.

В 1917 г. товарищество «Новый Сатирикон» начинает издавать журнал «Барабан». Первый его номер вышел в марте 1917 г. Редактором «Барабана» стал М.С.Линский (Шлезингер), художник, работавший во многих изданиях Одессы, автор скетчей, пародий, киносценариев, журналист, художественный критик, театральный антрепренер. С 1915 г. Линский сотрудничал в журнале «Новый Сатирикон». В феврале 1918 г. журнал «Барабан» был закрыт (вышло только три номера). «Нарисовал я в своем журнале «Барабан» карикатуру на Брест-Литовский мир, - вспоминал А.Аверченко, - хлоп! Так двинули ногой по «Барабану», что одна только зияющая дыра осталась». М.С.Линский эмигрировал через Константинополь в Париж и был расстрелян фашистами во время оккупации Парижа.

В том же 1917 г. товариществом «Новый Сатирикон» было предпринято издание еще одного журнала. Им стал «Эшафот» - «орган памфлетов. Он будет выходить в дни именин глупости и бесчестия», как было заявлено на обложках. Его редактором стал П.М.Пильский (1876(?)-1941), писатель, критик и фельетонист, работавший в десятках центральных и периферийных периодических изданий. В 1918 г. Пильский бежал от большевиков в Прибалтику, где работал в газетах «Сегодня» и «Ежедневной газете», выступал с лекциями на разного рода темы в городах Латвии и Эстонии, занимался общественно-политической деятельностью. О возникновении «органа памфлетов» П.Пильский позднее вспоминал: «Аверченко обязаны многие и многим. Не без его помощи возник мой первый в России журнал памфлетов – «Эшафот», потому что и он был выпущен в издании все того же «Сатирикона», с благословения и согласия Аверченко».

В 1931 г. в Париже бывший издатель «Сатирикона» М.Г.Корнфельд принял решение о возобновлении журнала. Корнфельд вспоминал: «если ознакомиться со списками писателей и художников этого журнала, оказавшихся в Париже <…> неудивительно, что этот синхронизм повлек за собой издание журнала, нисколько не отличавшегося от своего прототипа». (Сатирикон. 1931.№1.С.1.) Дон-Аминадо занял в журнале место Аверченко. У журнала был несомненный читательский успех.
1365897264_satirikon
Первый номер парижского «Сатирикона» вышел 4 апреля 1931 г. Данная дата была выбрана, скорее всего, целенаправленно, поскольку первый номер петербургского «Сатирикона» был выпущен почти за двадцать лет до этого. Оформление парижского «Сатирикона» и его внутренняя структура также были выдержаны в стилистике прежнего издания. Точно так же выходили тематические номера. Однако главного совпадения – по духу – не получилось, невзирая на блестящий состав сотрудников, заявленный в объявлении о подписке. С небольшими поправками журнал очень напоминал «Сатирикон» второй половины 1913 г. после ухода Аверченко и почти всей редакции. Однако дело, очевидно, было не только в этом – общая полунищая обстановка эмигрантской жизни, царившие в ней тяжелые настроения, не заживающая боль от вынужденной разлуки с родиной – все это сделало парижский «Сатирикон» не столько юмористическим, сколько сатирическим изданием. Примечательным явлением стала публикация в парижском «Сатириконе» романа Ильфа и Петрова «Золотой теленок», печатавшегося по старой орфографии. Парижский «Сатирикон» просуществовал менее года и закрылся по финансовым обстоятельствам. Было выпущено всего 28 номеров.

Несколько лет назад группой энтузиастов была предпринята попытка воссоздания журнала «Новый Сатирикон», но был сделан только контрольный экземпляр, который так и не был утвержден к выходу. К сожалению, причина оказалась проста – уровень произведений, предложенных авторами, был настолько низок, что собирать их под этим историческим названием было просто недопустимо. Тем более, что предполагалось в каждом номере перепечатывать старые материалы «Сатирикона», что сделало бы контраст еще более разительным. Может быть, эту задачу удастся решить в будущем, потому что такое издание необходимо. Ведь сатира и юмор (а не юродство и кривлянье, которыми сегодня обычно подменяются эти понятия) являются одним из лучших средств осмысления действительности и понимания того, «что хорошо, что плохо, а что посредственно».

БЛОКАДА
boris_yakemenko
70 лет назад, 27 января 1944 года, была снята блокада Ленинграда. Те испытания, что выпали на долю ленинградцев за почти 900 дней блокады, трудно представимы в наше время. Одно из писем Д. С. Лихачева, написанное в январе 1942 года, передает некоторые черты страшного блокадного быта: «Самый тяжелый месяц был январь. Не помню, были ли в январе обстрелы или бомбежки: нам было не до того. Никто не обращал на это никакого внимания. Никто не сходил в бомбоубежище, которое превратили в морг. Один за другим умирали наши знакомые и родные… На рынке мы меняли усиленно вещи: самовар за 100 грамм дуранды, несколько платьев за 200 грамм гороха и т. д. Мы не жалели ничего и этим остались живы. В январе… стал хворать сердцем мой отец, но мы не могли найти врача. Наконец пригласили жившего неподалеку детского врача за 200 грамм гороха. Он осмотрел, но лекарств мы не достали: аптеки не работали… На лестнице у нас лежал труп, перед домом — другой. Ночами мы не спали от дистрофии. Все тело ныло, зудело: это организм съедал свои нервы. В комнате в темноте ночью металась мышь: она не находила крошек и умирала с голода. Я ходил в диетстоловую… Эти часы в столовой были ужасны. Окна были выбиты и заделаны фанерой. В тесноте люди ели, вырывали друг у друга хлеб, карточки, талоны. Раз я тащил в столовую какого-то умирающего по лестнице и очень ослаб после этого. Вообще, стоило сделать лишнее физическое усилие, и заметно слабел; стоило же съесть кусок хлеба, как заметно прибавлялось сил.
past_meets_present_68
Было трудно надеть пальто, особенно застегнуть пуговицы: не слушались пальцы — они были „деревянными“ и „чужими“. Ночью немела и отнималась та сторона тела, на которой спал. Дети выходили гулять минут на 10 по черному ходу, а не по парадной, где лежали мертвые. Они вели себя героями. Мы ввели порядок: не говорить о еде, и они слушались! За столом они никогда не просили есть, не капризничали, стали до жути взрослыми, малоподвижными, серьезными, жались у „буржуйки“, грея ручки (нас всех пронизывал какой-то внутренний холод). Зима казалась невероятно длинной. Мы загадывали на каждую будущую неделю: проживем или нет. 1 марта в страшных мучениях умер мой отец. Мы не могли его похоронить: довезли его на детских саночках до морга в саду Народного дома и оставили среди трупов. Воспоминание об этой поездке и об этом морге до сих пор разъедает мой мозг. В конце месяца я заходил в Институт за карточками. Денег я уже там не получал, так как бухгалтерии не стало (умерли). Здание было до жути пусто, только у титана, греясь, умирал старик швейцар. Многие потом умирали без вести, уйдя из Института и не придя домой. Однажды и я свалился на улице и едва добрел до дому».

past_meets_present_56
Снабжение города было организовано по льду Ладожского озера. «Эту ледовую дорогу, — писал Д. С. Лихачев, — называли дорогой смерти, а вовсе не „дорогой жизни“, как сусально назвали ее наши писатели впоследствии. Немцы ее обстреливали, дорогу заносило снегом, машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает!» По этой дороге в город завозили продовольствие и эвакуировали жителей.
past_meets_present_51
Церковь в блокадном Ленинграде вынесла все ужасы этого страшного времени. Митрополит Алексий (Симанский) все 900 дней блокады оставался со своей паствой в голодном, вымирающем городе, где действовало пять православных церквей. С конца июня 1941 г. ленинградские православные храмы активно стали наполняться людьми. Подавляющее большинство верующих приходили помолиться за своих близких. Теперь, с учетом специфики военного времени, утренние богослужения начинались в 8 часов, а вечерние — в 16 часов, чтобы люди успели вернуться домой до начала комендантского часа. Ежедневно совершались молебны о победе русского оружия. Церковнослужители призывного возраста ушли в действующую армию, вступали в народное ополчение или были направлены на строительство оборонительных сооружений. С оставшимися изучались средства противопожарной и противовоздушной обороны. Отдельные церковнослужители возглавили соответствующие группы прихожан, созданные при каждом храме для противопожарной и противовоздушной обороны.
past_meets_present_47
8 сентября 1941 г. кольцо блокады вокруг Ленинграда сомкнулось, а к концу сентября наступление фашистских войск на подступах к городу было остановлено. В городе почти полностью прекратилась подача электроэнергии, остановился транспорт, многие здания не отапливались. В храмах температура опустилась до нуля, застывало масло в лампадах. «Иногда во время служб раздавались сигналы воздушной тревоги, - вспоминал один из свидетелей событий, - Сначала молящиеся уходили в оборонные убежища, но потом уже настолько свыклись с шумной работой тяжелых зениток, с раскатистым гулом отдаленных фугасных разрывов, с дребезжанием стекол, что продолжали стоять, как ни в чем не бывало, только дежурные МПВО занимали свои места… Особенно тяжело стало с наступлением зимних холодов. Стали трамваи, прекратилась подача электрического света, керосина не было... Иногда в соборе мы заставали с утра весьма неприятную картину. В соборе более 500 стекол, за ночь от упавшей вблизи бомбы воздушной волной выбито несколько стекол, по собору гуляет свежий ветер. Пока шла срочная зашивка фанерой окон, масло в лампадах замерзало, руки стыли».
past_meets_present_45
Начался голод. С каждым днем умирало все больше людей. По свидетельству ленинградского протоиерея Николая Ломакина, «количество отпеваний усопших дошло до невероятной цифры — до нескольких тысяч в день. …Истощенный голодом и необходимостью проходить большие расстояния от дома до храма и обратно, я заболел. За меня исполняли обязанности священника мои два помощника. 7 февраля, в день Родительской субботы, накануне Великого Поста, я впервые после болезни пришел в храм, и открывшаяся моим глазам картина ошеломила меня — храм был окружен грудами тел, частично даже заслонившими вход в храм. Эти груды достигали от 30 до 100 человек. Они были не только у входа, но и вокруг храма. Я был свидетелем, как люди, обессиленные голодом, желая доставить умерших к кладбищу для погребения, не могли этого сделать и сами, обессиленные, падали у праха погибших и тут же умирали. Эти картины мне приходилось наблюдать очень часто...».

past_meets_present_27
От голода и лишений гибли и священнослужители. Только и Князь-Владимирском соборе в 1942 г. умерло 8 служащих и членов клира, среди которых три священника. В Никольском соборе прямо во время богослужения умер регент А.А.Климанов (из 100 соборных певчих зиму 1941/42 гг. пережили только 20 человек), не перенес блокаду и келейник митрополита Алексия инок Евлогий. В целом в годы блокады каждый третий священнослужитель Ленинграда умер от голода и лишений.
past_meets_present_26
Однако службы продолжались. Из-за холода певчие пели в пальто с поднятыми воротниками, закутанные в платки, в валенках, а мужчины в шапках. Так же стояли и молились прихожане. Не хватало свечей, вина, муки для просфор. Перед иконами зажигали только лампады, поскольку веретенное (из нефти) масло еще можно было найти, во время литургии, вопреки церковным канонам, использовались ржаные просфоры, а когда не было вина, брали свекольный сок.
Однако посещаемость храмов не упала, а даже возросла. Люди исповедовались, причащались, крестились, подавали множество записок о здравии и упокоении, постоянно служились общие молебны и панихиды. В чин Божественной Литургии были введены специальные молитвы о «даровании победы нашему воинству» и «избавлении томящихся во вражеской неволе». Служился также и особый молебен «в нашествие супостатов, певаемый в Отечественную войну». Некоторые верующие группами и поодиночке обходили с иконами дома и кварталы города. Так, одна девушка, дочь священника, часто обходила с подругами целые кварталы Петроградской стороны с иконой Богородицы.
past_meets_present_23
Первая Пасха в блокадном Ленинграде пришлась на 5 апреля 1942 г., символично совпав, таким образом, с 700-летием со дня разгрома немецких рыцарей в Ледовом побоище князем Александром Невским, небесным покровителем города на Неве. К Пасхе фашисты специально приурочили особенно мощный налет на Ленинград, во время которого прицельно бомбили действующие храмы. Налет начался накануне, 4 апреля, в 5 часов вечера и продолжался всю ночь. Шедшие на богослужение уцелели только благодаря тому, что оно было перенесено на 6 часов утра. Утром на пасхальное богослужение собралось гораздо меньше жителей города по сравнению с предыдущими годами: очень многие жители умерли или по слабости не могли добраться до храмов, значительная часть была эвакуирована. Однако все служащее духовенство осталось на своих местах. Митрополит Алексий совершил пасхальное богослужение в Николо-Богоявленском соборе. В храме было темно и холодно. Хотя к празднику удалось изготовить несколько десятков свечей, но их не хватало. Слабый свет лампад едва рассеивал мрак. В любую минуту мог снова начаться налет. За литургией было прочитано только что полученное Пасхальное послание митрополита Сергия. Далеко не всем удалось на Пасху сделать хотя бы некое подобие кулича. Поэтому многие верующие освящали вместо куличей кусочки блокадного хлеба.
past_meets_present_13
Ленинградский митрополит Алексий во время бомбежек и обстрелов продолжал служить литургии, молебны, панихиды. Ежедневно с иконой «Знамение» крестным ходом он обходил Никольский собор, и не было случая, чтобы этот крестный ход не состоялся. Владыка проповедовал, беседовал с каждым, кто нуждался в словах ободрения, утешения и напутствия. Всю блокаду он жил в комнате на хорах Николо-Богоявленского собора, а иногда, оставляя у себя в комнате ночевать своих помощников, ложился спать в ванной, накрытой досками. Сестра митрополита, жившая с ним, спала в кухне. Однажды, во время сильного обстрела в 1943 году в собор попали три снаряда, осколки которых врезались в стену кабинета митрополита. Митрополит показал священнослужителям осколок снаряда и сказал: «Видите, и близ меня пролетела смерть. Только, пожалуйста, не надо этот факт распространять. Вообще, об обстрелах надо меньше говорить... Скоро все это кончится. Теперь недолго осталось». Это осколок хранится сейчас в Троице-Сергиевой Лавре. Во время другого обстрела Никольского собора митрополит Алексий, понимая, что у верующих могут не выдержать нервы, и если они побегут из храма, то у дверей будет давка, вышел на хоры и успокоил людей.
past_meets_present_03
Несмотря на запрещение в 1930-е годы колокольного звона, в Серафимовской церкви Ленинграда уцелели колокола. В начале войны их спустили с колокольни, вырыли ямы и осторожно, с молитвой, схоронили. Когда утром 27 января 1944 года жители Ленинграда узнали о снятии блокады, у храма собрались сотни людей. Они раздолбили мерзлую землю, достали колокола, подняли их на колокольню и над Ленинградом послышался колокольный звон, не умолкавший больше суток. Во всех храмах Ленинграда были отслужены благодарственные молебны, перед началом которых настоятели читали слово Митрополита Алексия: «Слава в Вышних Богу, даровавшему нашим доблестным воинам новую блестящую победу на нашем родном, близком нам Ленинградском фронте... Эта победа окрылит дух нашего воинства и, как целительный елей утешения, падет на сердце каждого ленинградца, для которого дорога каждая пядь его родной земли».

past_meets_present_05
До сих пор остается открытым вопрос о точном количестве погибших в блокаду. По официальным данным, блокада унесла жизни около 642 тысяч человек. Однако эти данные сильно занижены. Г. К. Жуков в первом издании своих «Воспоминаний» указывал на то, что в Ленинграде погибло около миллиона человек, но в последующих изданиях эту цифру исключили под влиянием требований бывшего начальника снабжения Ленинграда. В августе 1942 года на совещании в Горисполкоме Ленинграда было заявлено, что только по документам (принятым при регистрации) к августу 1942 года погибло около 1 миллиона 200 тысяч ленинградцев.

Помянем их сегодня. Вечная им память.

(Иллюстрации взяты из: http://www.pervik66.ru/view_post.php?id=1407)