Category: религия

ИСТОРИЯ ОДНОГО ЗАБЛУЖДЕНИЯ

Сегодня Пасха. А что за Пасха без пасхальных яиц? Считается, что шоколадные яйца с сюрпризом придумал в 1972 году швейцарский дизайнер Генри Рот, а потом итальянская компания Fеrrеrо запустила их в производство под названием «Киндер сюрприз". Эта версия известна по всему миру.

На самом деле московская кондитерская фабрика Иоганна Динга выпускала их еще в 1910-х годах. Назывались они "Пасхальные шоколадные яйца с сюрпризом. Новый сорт". Каждое яйцо имело номер, всего было более 30 размеров яиц. Самые большие были огромные, более 30 сантиметров в высоту. Внутри были сюрпризы - фарфоровые фигурки, развивающие игры и картинки. Некоторые сюрпризы складывались в серии и, собрав серию, можно было вернуть ее в магазин и бесплатно получить яйцо. Существовал и каталог яиц, по которому легко было выбрать то, что нравится. До сих пор ни фирма Ferrero, ни любая другая фирма не приблизились к тому, что делала Российская дореволюционная кондитерская фабрика.




НОВАЯ МИССИОЛОГИЯ

Глава Патриаршего совета по культуре Тихон Шевкунов предложил популяризовать русскую культуру среди молодежи через песни Тимати и группы «Ленинград». Он отчасти отдает себе отчет в том, что говорит, так как дальше он изрекает следующее: «это бы возмутило одно поколение, но это бы услышало другое». https://tvrain.ru/news/rpts_predlozhila-429374/?from=telegram

Понятно, что когда тебя любит власть, раскручивает твои книги и выделяет куски земли в центре Москвы, можно городить что угодно. Но все-таки полезно иногда думать. В этом мудром предложении есть две мысли. Первая – Шевкунов абсолютно в формате постмодернизма предлагает скандал и конфликт, как средство привлечения внимания некоей аудитории. «Постмодернизм это скандалы и сплетни», - как говорил некогда один апологет постмодерна. То есть он предлагает ссорить людей. Еще раз – он, священнослужитель, открыто предлагает ссорить, сталкивать людей. Причем ссорить людей вполне нормальных, которым не нравится матерная шпана, и гопоту, именно гопоту, как бы она ни одевалась и какие бы посты ни занимала. Особенно важно понимать, что он предлагает ссорить в пользу гопоты.

Это свежее, еще не виданное «слово пастыря», для которых, то есть и для слова и для пастыря, очевидно, наконец-то пришло время. Дальше для проповеди и миссии нужно будет привлечь Собчак, Малахова, Ивана Гая и Катю Клэп. И вообще, у кого миллион подписчиков, тот и миссионер, пусть бы он даже показывал всему свету филейные части и травил похабные анекдоты. Теперь пусть проповеди читают, о Христе, гогоча и кривляясь, рассказывают. Еще им надо обязательно платить, причем побольше. Платили же Цорионову, вот и этим можно и нужно платить. Храмовые мальчики и девочки пусть за тарелку постного супа работают, а эти привыкли к иному. Да и вообще даром только птички поют на приходах, а во всех остальных местах птички берут по прейскуранту чистоганом.

Вторая, не менее важная мысль – они уже не знают, что делать, как привлечь людей в храмы. В СМИ который месяц идет антицерковная кампания, рейтинг Патриарха, прямо скажем, не слишком высок, «миллионы», которые в любой момент выйдут защищать Исаакий, вылились в несколько десятков человек. Молодежная миссионерская работа уничтожена (ниже подробности)…

… ликвидированы ведущие проекты, загублен «Православный Селигер», зато в союзе с АП выращен наркоман Цорионов, который успешно торпедировал последние надежды. А теперь вопрос. А действительно нужно было искоренить десятки толковых, деятельных, действительно православных, молодежных деятелей, миссионеров, демонстративно не замечать все, что они делают (надеюсь, Шевкунов в курсе, что сделали с ЦДРМ, конечно же, он видел мой самый современный учебник по миссиологии и сделал все, чтобы он нашел своего читателя) чтобы приглашать для проповеди матерную шпану? Или можно было иначе? Шевкунову невдомек, что от Патриаршего совета по культуре к той самой прачечной из анекдота про Министерство культуры сделан теперь очень большой шаг.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ МИРОТОЧЕНИЕ

В последние дни Интернет пространство (и не только) захватывают темы, которые свидетельствуют о том, что те, кто занимается СМИ и кто стоит за ними, рехнулись окончательно. Судя по всему, мозги людей, мозги, по которым много лет с размаху лупили Петросяном, Галустяном, Галкиным «Палкиным, Чалкиным и Залкиндом», теперь воспринимают только такие новости, как «расследование» холуя АП Навального против могучего Медведева (бодался золотушный теленок с трухлявым дубом) и мироточение бюста царя Николая Второго, который не мироточил (https://www.gazeta.ru/social/2017/03/07/10562561.shtml). «Расследование» пока отложим на сладкое, а вот что касается мироточения…

Здесь нужно спуститься к корням. Дело в том, что канонизация Николая была, по сути дела, первой за почти сто лет канонизацией, где политическая необходимость боролось с народной агиографией (как работает последняя см. здесь: http://elibrary.ru/item.asp?id=24330915. И еще полезная книга Семененко-Басин.И.В. Святость в русской православной культуре XX века: история персонификации. М., 2010.). Напомним, что глава Синодальной комиссии по канонизации, митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий в октябре 1996 года открыто заявлял, что комиссия не видит достаточных оснований для канонизации Николая II. Дело в том, что Николай был канонизирован Зарубежной Церковью еще в 1981 году, Церковью, с которой у Русской Православной Церкви не было канонического общения, а там он был канонизирован, безусловно, не как страдалец за Христа и подвижник, а как сублимация страданий России, как символ политического строя, тем более, что монархические настроения в эмиграции всегда были очень сильны. Это было просто знамя, хоругвь. Неудивительно, что и в России канонизации Николая тогда требовала немногочисленная группа монархистов и церковных диссидентов, симпатизировавших РПЗЦ, а остальным было все равно.

Неудивительно, что Собор 1997 года отказался канонизировать Николая II. Митрополит Ювеналий объяснил это тем, что нет чудотворений, и синодальная комиссия оставила этот вопрос на рассмотрение Поместного Собора, который предположительно планировался на 2000 год. Однако сторонники канонизации ждать не хотели и развернули масштабную кампанию по продавливанию церковного прославления Николая. Это был очень примечательный феномен. Казалось бы, почитать любого праведника, молиться ему ничто не мешает и без канонизации (и сейчас таких случаев сколько угодно – Оптинские мученики, Сампсон, Евгений Родионов и пр.). Но этого уже было мало. Политика активно вторгалась в церковную жизнь, впервые в истории возникли требования, именно требования канонизации, которые выдвигались по политическим лекалам – так электорат требует от неповоротливых властей утвердить своего кандидата. Начались конфликты.

Проблема была в том, что многие обстоятельства жизни и деятельности последнего царя были, мягко говоря, сомнительны. Среди них дружба с Распутиным, удаление от двора активных иерархов, отказ в проведении Поместного Собора и восстановлении патриаршества, бездарная политика и провалы на фронтах, приведение России к кризису, отречение. Да и сама смерть последнего царя была лишена хотя бы какой-то православной канвы. Ни для кого не секрет, что Николай II был расстрелян по чисто политическим соображениям и пострадал как политический деятель. Те, кто его расстреливали, не считали его «Помазанником Божиим», не обращались к сатане, не совершали черных магических ритуалов, убийству царя не придавали мистического значения, а сам царь не призывал Христа перед смертью. Кроме того, положение осложнялось тем, что значительная масса требовавших канонизации была свято уверена в том, что Николай «умучен от жидов» (а по этой дорожке только пойди – понятно где окажешься), а также и тем, что, согласно опросам, Николая считали достойным канонизации меньше половины опрошенных.

Но раз есть проблема, ее надо решать. «- У вас несчастные случаи на стройке были? - Нет, пока не было. – Будут». Нет чудотворений? Будут. Сразу после Архиерейского Собора 1997 года происходит масса чудес, связанных с Николаем. Начались мироточения, прозрения, исцеления. Таким образом, за три года главная проблема была преодолена. А если учесть, что сохранение баланса сил, желание «не обострять» было главным в «церковной политике» тех лет, то на соборе 2000 года Николай Второй уже не мог не быть канонизирован. Хотя вопросы, указанные выше, особенно связанные с жизнью и политикой царя, снять было невозможно, да и единства не было. На соборе открыто выступали против канонизации такие крупные иерархи, как старейший архиерей, митрополит Нижегородский Николай (Кутепов): «Когда все архиереи подписывали канонизационный акт, я пометил около своей росписи, что подписываю все, кроме третьего пункта. В третьем пункте шел царь-батюшка, и я под его канонизацией не подписывался… Он государственный изменник. Почему? Ему было вручено все для правления… Практически он, можно сказать, санкционировал развал страны. И в противном меня никто не убедит. Что он должен был делать? Он должен был применить силу, вплоть до лишения жизни, потому что ему было все вручено. Он счел нужным сбежать под юбку Александры Федоровны. Ну, извините!»

В результате Синодальная комиссия по канонизации святых прибегла к крайне осторожной формулировке: хотя семья государя Николая II была глубоко верующей, церковной и благочестивой, совершала дела милосердия и т.д., к лику святых они могут быть причислены только за свою жестокую смерть, то есть не как «благоверные», а как «страстотерпцы». Остальное была мистика. «И в народе, и в комиссии было сознание и ощущение святости их подвига», - этот аргумент сторонники канонизации приводили вполне серьезно (http://hram-troicy.prihod.ru/istorija/view/id/1174068). Но даже совершившаяся канонизация не примирила, не сняла противоречий, которые с личности и образа царя переместились на его останки, вокруг подлинности которых вспыхнула новая долгая дискуссия.

И даже сегодня масштаб почитания царя нельзя сравнить с масштабом почитания той же Матроны, и если приглядеться, то Николай почитается и сегодня, в основном, группами и группировками, приходами, какими-нибудь хоругвеносцами, энтеобразными, локально (то есть это все равно политика) или же отдельными экзальтированными личностями типа Поклонской, что неудивительно. Во-первых, у нее неофитство, а во-вторых, в Крыму во время украинской оккупации особенно цеплялись за ключевые российские символы (как и в эмиграции – механизм «отторгнуты, но не рассеяны» работает одинаково и там и там), имперскость и поклонское почитание Николая опять же политика, родимые пятна многолетнего крымского отторжения и от них не избавиться.

Кстати, отсюда же и мироточение. Вопрос не новый. О мироточении икон царя спрашивали еще у того же митрополита Николая (Кутепова). Ответил он замечательно и актуальности его ответ, как увидим, не потерял. «Тут один батюшка пожелал привести икону царя, которая мироточит, я сказал: "Пусть она мироточит там, где она мироточит". Почему? Есть такой журнал "Наука и жизнь", там в 1976 году было сказано, что выработана техника, которая позволяет доскам и чему-то подобному испускать всевозможные штуки. У меня ничего не мироточит. Если мы хотим из пальца что-то высосать, то высосем. Должна существовать определенная комиссия, которая должна изучать подобные вещи. А это все пущено на самотек, спустя рукава. Объявили о мироточении, и все молчат. Есть у нас приход в Богородском районе. Вдруг подняли шум-гам: 68 икон замироточило! Я за голову взялся. Ребята, надо же какую-то совесть иметь! Быстро создали комиссию. Все иконы протерли. Храм опечатали и закрыли. Неделю стояло. Хоть бы одна капелька появилась. Так что я к этому отношусь с определенной настороженностью». http://www.ng.ru/ng_religii/2001-04-25/1_authorities.html

Так что неудивительно, что замироточил именно Николай Второй и именно у Поклонской. И мы должны понимать, что в данном случае мы имеем дело не с религией, а исторической и экстатической этнографией, которая не сегодня родилась, а проглядывала еще в апокрифах типа "Евангелия детства". Тем более, что, если говорить серьезно, небывалая страсть к чудесам, явлениям, святынькам, мироточениям (в Клину у некоей женщины в доме годами мироточит все подряд, чуть ли не мебель и утварь http://www.nsad.ru/articles/mirotochenie-v-klinu-pochemu-plachut-ikony) свидетельствует об ослаблении, а не усилении веры. Это признак глубокого религиозного кризиса той части общества, которая считает себя верующей, признак того, что повсеместно происходит подмена теофании иерофанией. То есть стремление увидеть явление Бога апофатически, в молитвенном опыте, сердцем, уступает место стремлению видеть Бога и святых катафатически, телесными очами, воплощенных и явленных в конкретных предметах. Это стремление к чувственному, зрительному восприятию святыни, впервые в евангельской истории продемонстрированному апостолом Фомой (Ин. 20, 25), характерно прозванным «Неверующим», проистекало и проистекает, прежде всего, от ослабления внутренних возможностей сердца, упадка духа, когда бедность духовного опыта, отсутствие духовных сил, возмещается осязательностью, зрительностью, эмоциями.

Но именно это сейчас и нужно.

ТОРЖЕСТВО ПРАВОСЛАВИЯ

Сегодня Церковь торжественно отмечает день Торжества Православия и вспоминает восстановление иконопочитания в Церкви. Напомним, что иконоборческое движение более тысячи лет тому назад боролось за исключение икон из христианского обихода и вообще из жизни Церкви. Отрицание икон было признано Церковью ересью. Победа над иконоборцами в 843 г. стала одной из последних фундаментальных побед на долгом пути утверждения христианства в мире. Античное языческое посюстороннее сознание не могло понять и принять идеи Богочеловека и спасения через него и несколько столетий пыталось найти компромисс. То истинный Бог, но не совершенный человек. То истинный человек, но не Бог. То Богочеловек, но воля одна. То нельзя изображать. В этой боязни изображения было не только желание отступить под тем горячим ветром аравийской пустыни, что дул со все большей силой, но и страх перед собственным языческим прошлым, страх невольного отступления, родовая травма идолопоклонства. Однако могущий показаться частный вопрос об иконопочитании, как оказывается при ближнем рассмотрении, вовсе не является таковым, а служит одним из фундаментальных столпов, на которых держится христианская догматика. Ведь принципиальным отличием христианства от язычества был личностный характер Бога.

Современному человеку иногда кажется, что иконопочитание - это некая частность в мире православного богословия. Но на самом деле сотни православных богословов – от святых отцов до Иосифа Волоцкого и Павла Флоренского считали иконопочитание одним из важнейших доказательств бытия Бога. Именно Боговоплощение сделало возможной существование иконы, как явления не столько культуры, сколько Боговедения, ибо «Слово стало плотию» (Ин. 1, 14). «Как это дивно: у Бога - лик, и этот лик мы можем созерцать, - говорил митрополит Антоний Сурожский, - и перед иконой, которая выражает церковный опыт, церковное знание о Боге, мы действительно можем преклонить колена с любовью, с благоговением, с нежностью. Бог стал одним из нас, не переставая быть непостижимым, великим Богом, самой Жизнью, самой Святостью, самой Непостижимостью. И вместе с этим по-новому озаряется слово Ветхого Завета о том, что мы созданы по образу Божию; каждый из нас - икона. Как это дивно! Взирая друг на друга, так же, как когда мы взираем на икону, мы можем взором веры, взором любви, взором богопочитания прозреть образ Божий».

Понять икону, как явление Бога в мире станет легче, если обратиться к технике иконописания. По терминологии иконописцев, процесс создания иконы предстает как символический процесс постепенного раскрытия изображения, когда изображение, как бы уже заранее данное, проявляется, выступает на поверхности доски: тем самым иконописец не создает изображение, но открывает его. По словам священника Павла Флоренского “Художник не сочиняет из себя образа, но лишь снимает покровы с уже, и притом премирно, сущего образа: не накладывает краски на доску, а как бы расчищает посторонние налеты его, “записи” духовной реальности”.

Церковь смотрит на икону не просто как на живописную иллюстрацию к повествованиям Священного Писания, но как на особую форму откровения Божественной реальности. Поэтому икона не только по своему содержанию, но и по характеру его раскрытия должна строго соответствовать догматам веры, Священному Писанию и Преданию. В иконе недопустим произвольный полет фантазии художника, как это наблюдается в религиозной живописи. Светские критики усматривают в этом “консерватизм Церкви”, препятствующий якобы развитию искусства. Но это очевидное непонимание характера и цели христианского искусства. “Художественному творчеству, - по выражению священника Павла Флоренского, - канон никогда не служил помехой, и трудные канонические формы во всех областях искусства всегда были оселком, на котором ломались ничтожества и заострялись настоящие дарования”. Православная Церковь никогда не допускала написания икон на основе воображения художника, потому что это означало бы сознательный и полный разрыв с первообразом. Тогда имя, которое носит икона, уже не уже соответствовало бы лицу, на ней изображенному, т.е. стало бы ложным. Смысл иконы и ее ценность заключаются не в ее вещественной красоте, но в духовной красоте первообраза.

Важно помнить, что икона не является идолом, не воплощает в себе Самого Бога, а является лишь его священным изображением. Именно поэтому икону почитают, но не поклоняются ей, поскольку поклонение присуще лишь одному Богу. Икона предназначена помочь молящемуся в его обращении к святому или самому Богу, она обращается к человеку, призывая его к Богообщению. Обращенность иконы к человеку подчеркивается многими элементами, в частности тем, что святые обычно изображаются лицом к молящемуся в три четверти оборота. В профиль они почти не изображаются, даже в сложных композициях, поскольку профиль в некотором смысле уже прерывает общение, он как бы начало отсутствия. Поэтому он допускается главным образом в изображении лиц, не достигших святости (например, пастухов или волхвов в иконе Рождества Христова), а также лиц, противящихся Богу: поверженных демонов, Иуды и пр.

Икона ни в коем случае не стремится расчувствовать верующего. Ее задача состоит не в том, чтобы вызвать в нем то или иное естественное человеческое переживание, а в том, чтобы на¬править к Богу всякое чувство, так же как и разум. Отсюда простота иконы, спокойствие движения, ритм ее линий, радость ее красок, вытекающие из совершенной внутренней гармонии. Икона есть воплощение молитвы иконописца и ответ на молитву верующего.

Ранее в день торжества Православия торжественно провозглашалась церковная анафема всем отпавшим от Церкви. Напомним, что анафематствование есть строгая мера наказания и оценки какого-то явления, личности, идеи, соборная констатация Церковью того факта, что человек сам себя вывел из общения с Церковью и его возвращения назад возможно только при выполнении определенных условий, которые определяются Церковью. Анафематствовали в истории Русской Церкви многих. Отрепьева, Разина, Мазепу, Пугачева (последний кощунствовал в храме – вошел в алтарь и сел на престол со словами «как давно я не сидел на престоле»). В 1901 году Святейший Синод констатировал отпадение от церкви Л.Н.Толстого «…Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею…» Анафематствовали в конце 1950-х гг. отпавших от Церкви священников А.Осипова (об этом интересном прецеденте есть работа Н.Фирсова «Апостасия») и Е.Дулумана, а в 1990-х раскольника Филарета (Денисенко).

Сегодня традиция публичного анафематствования не существует. Но эта деталь праздника никогда не была главной. Главное – это осознание иконного образа, как величайшего свидетельства о Боге живом, как доказательство бытия Божия, как возможность увидеть Бога и святых Его и обратиться к ним в молитве.

СВЯЩЕННОЕ ХАМСТВО

FullSizeRender-03-02-17-02-51 (2).jpg
Как это было...
Прошел уже почти год с того момента, как был создан «Православный корпус» движения «Наши». В активе корпуса были десятки миссионерских акций, одна «Православная смена» Селигера на полторы тысячи человек православной молодежи, около 10 филиалов в разных городах и т.д. Руководитель корпуса, ваш покорный слуга, имел к тому моменту архиерейскую благодарственную грамоту и знак святой Татьяны «Наставник молодежи». Основная база корпуса (офис) находилась в Москве, члены корпуса окормлялись в разных храмах, кто-то из только что пришедших начинал воцерковляться, и поэтому возник вопрос о духовном руководстве, общем окормлении и вообще приходе, в который можно было бы влиться и там исповедоваться, причащаться, трудиться.

Куда пойти? Разумеется, в университетский храм святой Татьяны, куда же еще? Студенческие традиции, гаудеамус, история, молодые лица, молодежные праздники – все должно быть там. Настоятелем храма был тогда Максим Козлов и я, захватив с собой четырех человек (все выпускники и студенты старших курсов ПСТБИ, воцерковленные, некоторые уже с неплохим клиросным и иконописным опытом) отправился к нему.
Настоятель принял нас сдержанно. Поинтересовался, есть ли благословение Патриарха (оно было), чем занимаемся (кратко рассказали), услышав просьбу принять в приход много молодых людей и девушек и окормлять оных, отнюдь не возрадовался, а задумался. Потом сказал примерно следующее «У нас тут уже сложился «междусобойчик» (слово это запомнил не только я), все идет как надо, спокойно и тихо, а тут придут какие-то люди, много… Зачем это?» Слышать это было странно, но, в конце концов, это его дело. Но еще страннее был следующий диалог, настолько страннее, что я запомнил его почти дословно:

- А вообще ваша задача, задача корпуса, в чем заключается? – спросил он.
- Приводить молодых людей и девушек в Церковь, - ответил я.
- А вы думаете, Церкви это нужно? Вы думаете, церковь готова их принять?

Вопрос был, очевидно, риторическим, но совершенно «невместным», как сказали бы лет триста назад. Настоятеля, который не хочет окормлять молодежь, боясь, что разрушится «междусобойчик», еще можно было понять. Но понять Церковь (а ведь настоятель, лицо духовное, не вчера в Церковь пришел, знает, что говорит), которой не нужны молодые люди (сотни, тысячи), то есть вообще люди, которая не готова их принять, то есть которая спокойно соглашается с тем, что люди могут остаться вне Христа, невозможно. Это, очевидно, какая-то совсем другая Церковь, состоящая из козловых, не знающая ни Христа, ни апостолов, (последние занимались только тем, что приводили людей в Церковь, ко Христу) ни их многочисленных слов о необходимости сделать все возможное для того, чтобы люди пришли в Церковь, то есть ко Христу.
Возникла неловкая пауза. На лицах студентов Свято-Тихоновского института было написано глубокое недоумение. Стало очевидно, что мы ошиблись адресом и дверью. Вежливо простились, вышли на улицу, обсуждая услышанное. История была окончена, как мы думали…

… оказалось, что нет.

В прошлом году выходит книжка воспоминаний и рассказов Козлова. Оказалось, что все эти годы он с ужасом вспоминает эту невиннейшую встречу. Открываю и с изумлением читаю (не только я, но еще кое-кто из участников встречи)

«СТРАШНОВАТОЕ
Несколько дней назад меня посетили нежданные гости. Поименовались они как представители то ли секции православной, то ли отделения православного "Наших". Пять человек: две миловидные девушки в платочках, двое юношей со следами лёгкой неофитской неадекватности на лице и вполне неприятный, с цепким неулыбающимся взглядом их руководитель лет под пятьдесят. Представились, для порядка поговорили о своей православности, сразу упомянули, что их деятельность благословил патриарх (где? как? - не припоминаю), о миссионерских литургиях, которые у них в лагере совершал Чаплин с не-помню-ещё-кем, и перешли к сути дела. Им нужен базовый храм. Чтоб служить по-миссионерски, чтоб собираться, общаться, готовить акции, печатать листовки, принимать и рассылать факсы и мейлы. Чтоб батюшка боевой был во главе, то есть, конечно, рядом с их главой. И смотрит начальник жёстко и требовательно: что ответит протопоп? И стало мне под этим взором противно-противно, и вспомнилось недалёкое советское, как уполномоченный по лавре майор тоже кашлянул за левым плечом. Мягко постилая, твёрдо отказал: на службу ходите - но литургия будет обычной, а не специально миссионерской; в поездки, паломничества приглашаем - но людей, а не отделы и бригады; на сайт пишите - но мы решим, что публиковать; к священникам приходите, каждый день дежурят - но лично, со своим, а не за того парня.
В общем, людям рады, а организацию - не вместим. Ушли. Начальник - с трудом скрывая раздражение. С тех пор не оставляет мысль: только этого не дай Бог. Только не православный комсомол, не дружными рядами - по курсам и взводам - к Царствию Небесному, только не ячейки и отделения, не митинги и акции протеста, не богослужения специального назначения и базовые храмы. Пока терпят там, идеже есмы, будем сопротивляться, как можем. Но как бы хотелось, чтобы это всё не стало воплощением в жизнь судьбоносных решений Политбюро, новой генеральной линией по воспитанию молодёжи. А если вдруг так? Страшновато"».


Прочтя, я оказался во власти самых разнообразных чувств. Прежде всего, я искренне позавидовал Козлову. Ведь самое «страшноватое» в его жизни это наш визит и, как мы знаем, он уже случился, то есть все миновало, не опалив его, хоть и стоит до сих пор перед внутренним взором ужасным кошмаром. И я его понял – как тут не затрепетать, когда пришли, оказывается, не юноши и девушки, а почти майоры из спецслужб, наместники дьявола, так как зловеще закашляли за левым плечом. С их руководителем после этого вообще все понятно. Ну, разве может быть приятным, может ли улыбаться самый прародитель зла на земле, начальник бесов и директор преисподней, то есть православного корпуса «Наших»? Если бы Козлов не был объят в то время страхом, то наверняка почувствовал бы легкий запах серы, исходящий от руководителя, а также заметил бы, что он не отбрасывает тени.

Потом мне стало искренне жаль выпускников Свято-Тихоновского потому, что не приобрели сответствующих выражений лиц за годы обучения.А неофиты, как мы теперь знаем, синоним неадекватов. Пришёл в Церковь молодой восторженный человек, искренне уверовал, читает взахлёб святых отцов, ходит на службы - ничего, Козлов вылечит. Кроме того, можно заметить, что прихожане Козлова, очевидно, «православные», а у пришельцев из ада православного корпуса «православность", пусть и с благословением Патриарха. "Поговорили о своей православности» - примерно так врач вспоминает визит пациента: «говорил о своей ангине». И я позавидовал Козлову, который за пять минут сходу отличит Православие от православности даже у студента Свято-Тихоновского. "На аршин в землю видит", как говорили раньше в народе.

А теперь вспомним о страхе, во власти которого находился Козлов. Именно поэтому он в ужасе «забыл» того, кто служил с отцом Всеволодом Чаплиным на Селигере черную мес.., простите, миссионерскую литургию. Ведь нет ничего страшнее для Церкви Козлова миссионерских литургий. А служил протодиакон Андрей Кураев. Просто такие люди, как Козлов, умеют держать ухо востро и четко понимают, кого, когда и как нужно упоминать и, соответственно, кого нужно мгновенно забывать по команде. Кураева сегодня упоминать просто опасно – не отождествили бы - а то, невзначай, не пришлось бы сменить очередной уютный междусобойчик в Серафимовском храме на Шаталову пустынь.

А под конец мне тоже стало противно-противно. От того, как вроде бы священник, гордится, не пустив в храм молодых людей, что «сопротивлялся как мог». Молодец. Справился. Хотя, если он священник, то кто бы ни пришел, он обязан был принять. Так, между прочим, всегда делали ненавистные ему отец Всеволод Чаплин, протодиакон Андрей Кураев и еще десятки священников и монахов. Что-то в Евангелии мы не читали о том, что «И пришли к Господу люди и просили их принять. И увидев их неприятные лики и цепкие неулыбающиеся взгляды, Господь восскорбел духом и вытолкал их в шею и заповедал больше не показываться пред Его очами, пока не просветлеют лики и заулыбаются глаза». Стало противно и горько от скотского трамвайного хамства Козлова, допущенного по отношению к людям, которые пришли с самыми добрыми намерениями (вот к Гельману Козлов, в свое время, отнесся совершенно иначе – очевидно, Гельман вовремя улыбался). Противно от «духовного», беспардонного, растиражированного вранья взрослого человека в рясе и с крестом. Потому что не мы заговорили про благословение, а он, потому что не было разговора ни про "базовый храм", ни про миссионерские литургии, ни про собрания, ни про листовки, ни про факсы и мейлы, ни про "вмещение организации". Ничего этого не было и в помине. А ведь этот человек, наверное, каждый день с амвона призывает людей не врать и по-доброму относиться к людям.

Удивительная личность. Духоносная. Которая, вытолкав очередной десяток людей из храма, написав трусливую гадость (фамилии моей он не указал специально - мало ли что), спит спокойно и в горле ничего не застревает. Ни кусок хлеба, ни слова о необходимости подражания Христу.

P.S. "Священный вертеп" без всякого Таксиля пополнился ещё одной персоной. Следом за прекрасными и духоносными Першиным и Пелиным встаёт Козлов. Аксиос.

НИКОГДА У НАС ТАКОГО НЕ БЫЛО, И ВОТ ОПЯТЬ...

В церковном поле очередной скандал на пустом месте – некую пару прогнали из Данилова монастыря, потому что молодой человек сидел во дворе, положив ногу на ногу (http://vestima.ru/obshhestvo/skandal-v-danilovom-monastyre-monahinia-oskorbila-chyvstva-posetitelei.html). Вместо того, чтобы объяснить по мирному, стали, как водится, клеймить, потом заполировали тем. что позвали потешных ряженых «казаков», которые окончательно испортили дело. Как уже говорилось, Церковь в последнее время появляется в общественном пространстве только в одной упряжке со скандалами (погромы, Мефистофель, Тангейзер) и ее послами в обществе, по которым большинство судит о Церкви, являются фрики, казаки и Кураев.
В чем тут главные проблемы? Их несколько. Во-первых, элементарное неумение общаться с людьми значительной части представителей церковной среды, убежденной, что «все обязаны чтить…», «все обязаны соблюдать…». Церковная демократия это когда все подчиняются, трепещут, смиряются, не задавая лишних вопросов, хотя с людьми никто не договаривался о том, что их будут смирять все подряд, тем более, что смирение есть дело сугубо добровольное. И если от священника светский человек еще согласится принять увещевание и призыв к смирению и подчинению, то от прихожан, случайных старух и потешных казацких войск вряд ли. И будет прав.

Здесь мы неизбежно сталкиваемся с проблемой «костлявой руки, выталкивающей человека из храма». На этих «набожных», «намоленных» руках сотни и тысячи погубленных человеческих душ. Большинство людей в сектах и пристанищах контактеров загнаны туда именно этими руками, так как почти невозможно представить себе ситуацию, чтобы человек перед сектой не заглянул в православный храм. Тем более, что храмы повсюду, а секту еще надо найти. Сам наблюдал, как православная ведьма во время евхаристического канона изводила молодую девушку, дергала ее, шипела, тянула за платок всего лишь потому, что последний был красного цвета, а ведьму это раздражало. Цель была достигнута – девушка в слезах выбежала из храма. Я попытался ее вернуть, но куда там. Где она теперь? А ведьма, судя по всему, там же. Очищает храмы от прихожан. И у нее ничего, просфорка в горле не застревает после очередной погубленной души.

А уж сколько нахлебались наивные дурочки из-за каблуков и красивой одежды. Они-то по простоте душевной думали, что к Богу в гости надо идти как на праздник, что Он примет всякого в красоте, а оказывается, надо идти в рубище, лаптях, рванине, с колтуном в волосах, как в хитровскую ночлежку. Чтобы за версту было видно – она в церковь пошла, укрепи ее Господь. Или просто шла мимо, тяжело, трудно, безысходно, глядь, стоит церковь. Дай, думает, зайду, как есть, поплачу, поговорю своими словами, Бог ведь примет. Бог то, может, и примет, а вот его ревнители вряд ли. Жалует царь, да не жалует псарь. Особенно интересно это все наблюдать на фоне популярных разговоров о вреде активной, творческой миссии. «Зачем? Господь сам приведет». Вот Он и приводит. А Его гостей спускают с лестницы, затаптывая тот робкий огонек, который только-только возгорелся в их душах и вселяя вместо него отвращение. А ведь «кто сгорел, того не подожжешь». Вернее, поджечь можно, но уйдет на это в тысячу раз больше сил. И хорошо, если найдется тот, кто согласится их потратить.

Нельзя сказать, что в Церкви не видят православных ведьм. Видят. Я знаю многие храмы и даже монастыри, в которых их просто выжгли каленым железом. Настоятель одного крупного монастыря рассказывал, что он их просто публично проклинал с амвона. Помогало. Однако немало и таких настоятелей, которым ведьмы очень полезны. Порядок в храме благодаря им поддерживается сам собой, а то, что люди не ходят, ничего. Зато все свои. Закаленные. Которым что по спине, что по стене, как говорят в народе. А не помогут ведьмы, придут те самые. «Любо!!!» – грудь в чужих крестах, голова в папахе, потому что на мозги похожа, в общем Je suis Kossak a la rus, «смерть мухам и всем старухам», как говорил один дьякон после обильного каждения в храме.

Теперь что касается самого преступления, совершенного на территории монастыря. Для начала о пресловутых платках. Говоря о необходимости их ношения, апостол Павел четко указывает причину, по которой их надо носить: «…и не муж создан для жены, но жена для мужа. Посему жена и должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Ангелов». (1 Кор. 11:9-10). То есть платок это знак власти мужа над женой. Все. Над незамужней девушкой ничьей власти нет. То есть она может не надевать платок (тем более, если речь идет о ребенке). Платок это знак социального статуса, а не показатель религиозности, знак древнего ритуала, когда по платку на улице отличали замужнюю от незамужней (как у мусульманок на парандже было принято сшивать декоративные рукава после замужества, чтобы на улице понимали статус). И платок, кстати, носился замужней не только в храме. Ну, так давайте поднажмем, обяжем, проконтролируем. Тем более, что что-то такое про православный дресс код уже было.

С позой для сидения все еще сложнее. Что касается платка, то там хотя бы есть слова апостола Павла, которые берутся за основу отношения к платку. Что касается позы, то никаких (!) догматических, вероучительных правил на этот счет нет вообще. Просмотрел десятки православных ресурсов на этот счет. Все сводится к тому, что «нога на ногу это некультурно даже в неправославной среде». Почему? Что здесь некультурного? Как оскорбляет Бога или святыню эта поза? Могут ревнители, наконец, научиться внятно аргументировать свою позицию? Только не надо фантазий на тему «что в этой позе в древности сидели блудницы, готовые на прелюбодеяние». Можно ознакомиться с первоисточником этой интереснейшей подробности? Нет первоисточника? Тогда это вранье, задача которого укрепить себя в химерических запретах и сохранить свой уютный мирок, в который не принято пускать посторонних. Возвращаясь к позе на скамеечке в монастыре - за пределами храма даже на территории монастыря многие делают то, что не принято делать в храме. Смеются, разговаривают по телефонам, едят. И ничего. Не меркнет звезда утренняя. Разумеется, и в том и в другом случае мы имеем дело с традицией, которая нередко поправляет закон. Но не все традиции требуют безукоризненного соблюдения. Особенно, когда речь идет о тех, кто только приходит в храм. Этой проблемы не было бы, если с этими людьми поговорили бы спокойно. Аккуратно. Объяснили, что и почему (без козаччины), рассказали бы что-нибудь. Постарались бы не соответствовать ожиданиям. И все было бы, уверен, прекрасно. Глядишь, еще пара прихожан бы появилась в храме. А теперь они стали рассадником очередных истерик. Распишитесь в получении.

В целом же на данном примере мы имеем дело с очень серьезным, трагическим явлением. «Православный талмудизм», выражающийся в экспоненциальном росте запретов, предписаний, грехов – знак неуверенности церковного круга перед лицом этого мира, боязни, желании превратить Церковь в блиндаж и палить из него во все стороны по приближающемуся врагу. Это признак серьезных потрясений в будущем. Египет на исходе своего существования встал на путь бесконечного отгораживания от губительных, усиливающихся ветров античности. Если сначала египетские храмы имели одно кольцо стен, то в поздних храмах их четыре-пять. Скорлупа традиций, предписаний, запретов становилась все толще, в конце концов ее стало невозможно пробить изнутри, чтобы выйти. А расколоть снаружи оказалось легко. И он пал. Здесь то же самое. Скорлупа все толще. Высота каблуков + косметика + длина рукавов и юбок + цвет и фасон одежды + манеры + маскарадные казаки, сквозь которых нужно пройти + ведьмы, которых не обойти + «речи темные, неудобь вразумительные» в текстах и проповедях + всегда занятой, на бегу священник + туча историй в интернете = «а ну вас всех с вашим православным палеолитом. Спасемся как-нибудь сами».

Хорошо бы сейчас из этой истории сделали бы какой-нибудь вывод. Но это вряд ли.

ОТ ФРИКА ДО СОБОРА

Неожиданно много стало религиозных новостей.

Начнем с забавных. В Москве начинают судить Есипенко - подельницу фрика Цорионова по погрому в Манеже. Ей грозит до трех лет лишения свободы. http://echo.msk.ru/news/1791208-echo.html Это недвусмысленный посыл самому Цорионову, который характерно затаился в последнее время и перестал радовать Интернет своим твиттером. Но не только поэтому – больше нет бюджета.

Правда, у фрика есть оправдание - он сейчас отвлечен на защиту взяточника Белыха. Призывает освободить соратника Навального поскольку Белых якобы «собирал деньги на храм» https://www.bfm.ru/news/326606. А «раз строят храмы, то люди хорошие», - заключает Цорионов с непосредственностью пятилетнего ребенка. А вот сам фрик ни одного храма не построил, значит он плохой. Очень хороший, простой и понятный подход. Ставит свечки – хороший человек. Ставит двойки – плохой. Ходит в церковь – хороший человек. Ходит на работу – плохой. Строит храмы – хороший человек (Лужков, например). Строит подчиненных – плохой. Нужно разделить всех по этому принципу, потом хорошие люди убьют всех плохих и наступит Царствие Божие. Вот только куда отнести тех, кто сжигает глобусы, кидается свиными головами и бредит в твиттере?

А пока для для лучшего понимания, что есть хорошо и что не очень, предлагается ввести «Православный стандарт» на продукты. http://izvestia.ru/news/619446#ixzz4Cl4wdzEN Главными критериями оценки продуктов питания будут экологичность и безопасность. Также в процессе ее производства не будут курить, пить и выражаться матом. Окрылить начинание должен Патриарх. Правда, в отличие от других религий, христианство не устанавливает специальных требований к еде, но это ничего. Главное, что теперь у любителей аббревиатуры ЗАО РПЦ прибавится аргументов.

Тем временем папа римский Франциск впал во всепрощенческое настроение (самое время) и заявил, что «Римско-католическая церковь должна просить прощения у геев за прежнее отношение к ним… Кто мы, чтобы судить?», - сказал он. Он добавил, что церковь должна извиниться не только перед гомосексуалистами, которых она обижала, но также перед бедными, и перед женщинами, которые подвергались эксплуатации, перед детьми, которых вынуждали работать. http://echo.msk.ru/blog/daily_digest/1791280-echo/ Правильно. Ну кто такая Церковь, чтобы судить гомосеков? Чтобы вообще судить. Она должна украшать собой общество, служить виньеткой на странице, утешать, умасливать и вообще делать так, чтобы человека не мучила совесть, ибо всякие мучения признак недемократичности и диктатуры. Поэтому перечисленного явно недостаточно. Нужно униженно, коленопреклоненно просить прощения у богачей, которых Христос не пускал в рай, блудников, извращенцев, у смоковницы, которую по неразумию за неплодность засушил Христос, у торговцев, изгнанных из храма, у фарисеев и саддукеев. Наконец, у Иуды, которого Христос довел до самоубийства. Потом разрешить всем желающим служить в Церкви, а также анафематствовать Церковь и служителей по желанию. Тогда наступит полная церковная демократия и вместо неба на земле будет земля на небе.

В Думе тем временем принимается пакет "антитеррористических" поправок, часть из которых касается ведения миссионерской деятельности. Руководитель юридической службы Московской патриархии игуменья Ксения (Чернега) сказала, что «если он будет препятствовать миссии РПЦ, мы будем инициировать внесение в него поправок». http://www.kommersant.ru/Doc/3019605 На самом деле это не закон о миссионерской деятельности, а закон о проповеди. Разница большая. Это сигнал в том числе и Церкви, что проповедовать надо правильно. А инициировать внесение поправок можно, кому же запрещено что-либо инициировать?

Тем временем история со Всеправославным Собором (о котором у нас полностью молчат СМИ, но это не значит, что его нет) ставит наше церковное руководство в очень сложное положение. Как известно, наша Церковь в соборе не участвует. Тем временем Кипрский архиепископ Хризостом II обвинил Русскую Церковь в ереси этнофилетизма (то есть измене церковным интересам во имя интересов власти) http://newsbabr.com/msk/?IDE=146253 Теперь это делать легко – Русская Церковь не участвует, а те, кто не участвуют в соборах, невольно выводят себя за границы условного общецерковного пространства. Это на светских мероприятиях выход из зала в знак протеста может поставить под вопрос всё мероприятие или, по крайней мере, не вредит. В церковной среде все иначе. Вышел – поставил себя вне. Вышел бы святитель Николай с Первого Вселенского собора – что бы с ним было? А сказал Арию все, что думает – и где сейчас Арий?
Проблема усугубляется тем, что в Константинопольском патриархате (первом среди равных) считают решения Собора на Крите действительным для всех православных церквей, в том числе не приехавших на Собор, поскольку в православной церкви не требуется присутствия церкви для того, чтобы для нее были действительными решения Синода или Собора. http://m.ria.ru/interview/20160619/1449178755.html Например, на одном из важнейших соборов последних 200 лет (Стамбул, 1872 г. по вопросу этнофилетизма) Русская церковь не была, но решения были полностью действительными и для России. Если бы сейчас на соборе была Русская Церковь и сказала: "Я не согласна с решением", это было бы совершенно другое положение вещей. Но несогласие, высказанное из-за пределов Собора, экклесиологически не действует. И вот что с этим делать?

Так что палитра широкая. Кому фрик, кому собор, но вместе очень яркая радуга.

ДВЕНАДЦАТЬ ВОПРОСОВ К РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ


Вышла книжка «12 вопросов к Русской Православной Церкви», которую мы с коллегами из «Православного корпуса веры» собирали около года назад. В нее вошли 12 наиболее часто встречающихся в общественном пространстве вопросов к Церкви ( Почему в Церкви нет демократии? Зачем церковь лезет в политику? Почему Церковь не высказывается по ключевым проблемам российского общества? Почему Церковь говорит о религиозном подъеме? Почему люди называют себя православными, верующими, а при этом не знают молитв и почти не открывали Евангелие? Почему Церковь всегда сотрудничает с государством, ведь она отделена от государства? Не приводит ли сотрудничество Церкви и государства к клерикализации государства и его институтов? 8. Почему Церковь так слабо проявляет себя в вопросах международной политики, когда речь идёт о защите интересов нашей страны? Почему в храмах определенные цены на товары и услуги? Откуда у Церкви деньги? Почему духовенство ездит на дорогих машинах, имеет дома и вообще живет богато — ведь Христос это запрещал? Почему Церковь стоит на позиции возведения новых храмов, в то время как много не восстановленных старых?)

Вопросы, собранные в книжке, слышал каждый человек, который читает газеты и смотрит новости в Интернете. Вопросы эти из числа условно «вечных» и, сколько бы ни было на них ответов, эти вопросы вновь и вновь извлекаются из запасников в сезонные периоды антицерковных обострений. Здесь важно помнить, что задают их люди не церковные, а напротив, настроенные к Церкви критически именно потому, что так настроены их любимые СМИ, формирующие картину мира. Поэтому все богатство двухтысячелетней жизни Церкви сводится для них к часам Патриарха, ценам на свечки, прачечной в комплексе «храм Христа Спасителя», марке машины священника, Киркорову на амвоне. Все. Здесь нет и никогда не было места «Таинству жизни со Христом, таинству единства со Христом… возможности не просто умственно веровать во Христа и в Бога Отца, а возможность вступить с Господом в единение», как говорил священник Михаил Пархоменко.

Кроме того, то, что приведено выше, это не совсем вопросы. Именно поэтому ответов дано было много, а количество скептиков не уменьшается. Это облеченные в форму вопросов поводы не ходить в храмы и не быть в Церкви. «Я не пойду в храм, потому что у Патриарха часы» - говорят эти люди. Разумеется, те, кто это заявляет, никогда в нее и не ходили. Просто все время придумывались новые оправдания. Уже были злые старухи. Уже было тесно на службе. Уже было непонятно, что поют и читают. Уже было длинно и долго. Уже было «золото и роскошь иконостасов и киотов, когда народ голодает». Уже были «мерседесы». Вот часы Патриарха твердо преграждают вход в храм, даже если этот храм в отдаленном уголке глухого монастырька за Уралом. Если такова сила только часов Патриарха, то он сам, наверное, может горы переставлять и останавливать солнце, как Иисус Навин, и, наверное, с ним не стоит ссориться. А снимет Патриарх часы – ботинки окажутся не те. А с другой стороны, пусть интернет-критики будут последовательны. Главврач больницы ездит на «Landcruiser Prada», живет в собственном доме, а у главмедсестры сумка «Gucci» и туфли «Christian Louboutin» - не нужно ходить туда лечиться. Лучше погибнуть, а не ложиться на операцию. Не поощрять. Проклясть. Это будет справедливо.
Но ведь не умрут… Пойдут и добавят на «Gucci».

Еще одна важная деталь. Если для человека эти вопросы, как говорилось выше, всего лишь повод, то на них нет правильного, убедительного ответа. Нет той позиции, на которую надо встать Церкви и духовенству, чтобы понравиться «критикам Церкви», ибо этой позиции просто не оставлено. Будет Церковь молчать – скажут: «тут у нас проблемы, все волнуются, а Церковь сидит, как воды в рот набрала». Выходит Церковь с комментариями, оценивает, предлагает, тут же раздается: «ну, куда лезет Церковь? Зачем суется в политику, экономику, социальную сферу, школу? Ее дело – хосписы, бомжи, старухи, свечки». Любой интернет-обитатель без лица и имени, любой «захожанин», бывающий в храме только два раза в жизни - на собственных крестинах и похоронах - категорично распоряжается: «Церковь, делай это», «Церковь, подай то». «Ребенка крестить. Срочно». «Вы знаете, надо бы с родителями катехизическую беседу предварительно…» «Не надо! Крестить! Быстро! Не рассуждать! Почему цены такие высокие? Совершилось кощунство в храме Христа Спасителя и тут же мы слышим: «Простить! Простить немедленно!» «Но они оскорбили чувства верую…». «Никто никого не оскорблял! Никаких чувств верующих нет!» «Но они не просят прощения». «Все равно! Простить и выпустить! Быстро!»

А теперь главный вопрос - есть ли к Церкви претензии. Как Дому Божию? Нет. А к духовенству, как к тайносовершителям? Нет. А ведь это главное.

Но если это не вопросы, а их авторы не слышат аргументов, тогда зачем на них отвечать? Отвечать в любом случае нужно. Но не тем, о ком сказано выше, ибо они не слышат. А тем, для кого эти вопросы действительно могут показаться вопросами, кто нуждается в понимании тех внешних, видимых всем, процессов, которые сегодня происходят в Церкви. Кого смущают эти проблемы. Отвечать нужно для того, чтобы не отвечали те же самые «критики» Церкви.

Ответы на эти вопросы давали более десяти священников, монахов, игуменов, а также светские специалисты из самых разных регионов – от Москвы до Сахалина. Для того, чтобы не возникало претензий к конкретным людям, давшим ответы, мы решили ответы разных людей на одинаковые вопросы объединить и сделать общий блок-ответ на каждый вопрос.

Книжка будет представлена участникам Миссионерской конференции «Миссия прихода - 2016» 26 мая нынешнего года http://infomissia.ru/2016/05/20/ezhegodnaya-missionerskaya-konferenciya-missiya-prixoda-2016/

НЕ ОТБИВАЙТЕСЬ ОТ ОПТИНОЙ…

Почти в сотне километров от Калуги есть небольшой монастырь. Его полное название – Козельская Свято-Введенская Оптина пустынь - центр русского старчества. Интереснейшее явление русской духовной культуры – старчество, получило развитие и распространение в начале XIX столетия, хотя корни русского старчества лежат намного глубже. Старчество это направление монашеской жизни, в основе которого лежат советы и поучения, даваемые опытным духовным наставником - старцем. Слово «старец» означает в первую очередь именно мудрый и глубокий духовный опыт, а не почтенный возраст, хотя то и другое в монашеской жизни чаще всего совпадают.

Оптина. Фото автора

Уже в XVI в. в летописях Псково-Печерского монастыря преподобного Корнилия и некоторых из его сподвижников именуют «старцами». О старцах неоднократно говорится и в монастырской «Повести о Печерском монастыре» конца XVI в. Однако «отцом» русского старчества принято считать преподобного Паисия Величковского. Он сначала искал духовной жизни в родной земле, потом решил идти учиться духовной жизни на гору Афон, где была огромная библиотека духовных рукописей. Однако на Афоне он испытал разочарование: он ожидал, что все монахи Афона начитаны и от них непосредственно можно научиться духовной жизни, не перечитывая все заново. Однако все оказалось иначе. Тогда он решил уединиться и заняться чтением. Научившись греческому языку, он стал читать древние рукописи, начал их переводить и довольно быстро вокруг него собралась группа монахов, которые, как и он, искали более продуманного духовного подвига. Вскоре Паисий и его последователи покинули Афон и отправились в Румынию, где в Нямецком монастыре Паисий основал братство.

Оптина. Введенский собор. Фото автора

Вся жизнь их была построена на принципах, которые они узнали из чтения Добротолюбия. Во главе монастыря Паисий Величковский играл роль подлинного старца, в том смысле, в котором они бывали в древней египетской, сирийской, палестинской пустынях. Все монахи, все жители монастыря ежедневно приходили к нему, открывали свои помыслы, рассказывали все, что в их душе происходило в течение дня, и каждому он давал точное, внимательное наставление, основанное на прочитанном и пережитом им за годы своего искания. Они вместе молились, вместе трудились, но что делало их совершенно особенной обителью: они занимались систематически переводами с греческого языка на славянский и на румынский языки Добротолюбия. Они были разделены на переводческие группы под руководством начальника, работали целыми днями, а по вечерам переводы, которые были сделаны в течение дня, были вместе обсуждаемы.

Оптина. Владимирской храм, в котором покоятся мощи Оптинских старцев. Фото автора

Существует до сих пор Добротолюбие с пометками на полях, сделанными Паисием Величковским. Из этих пометок ясно, что они обсуждали смысл, причем не просто словарный смысл, но глубокий духовный смысл каждого слова греческого подлинника для того, чтобы передать его на гораздо более бедный и еще не освященный богословской традицией славянский язык. Кроме того, мы находим довольно многие следы его комментариев на Священное Писание и на тексты Добротолюбия. Есть один довольно большой трактат об Иисусовой молитве и четыре замечательно интересных введения в разные подвижнические книги, написанные старцем Василием Поляномерульским, который был его собственным наставником.

Оптина. Казанский храм. Фото автора

От Паисия Величковского пошла традиция старчества во всем славянском мире, в частности, на Руси. Началась она с того, что некоторые его ученики были посланы в Россию: двое были посланы на Север, в возрождающийся тогда Валаамский монастырь, другие в центральную Россию, в область Калуги. И везде они приносили тот же самый принцип: одного духовного наставника, богатого собственным опытом и опытом, который он изведал чтением и углублением в наставления других, древних подвижников, наставника, который прошел на самом деле монашескую школу послушания, молитвы и подвига; вокруг него несколько учеников, которые проводили много времени в чтении, в переводе и в комментировании подвижнических писаний.

В России эти две ветви старчества не то что разделились, но осели на разной почве, и развилась несколько разная традиция на Севере и в центральной России. На севере старчество не развилось в том же направлении, как в Оптиной: несколько старцев следовало друг за другом, но их метод воспитания заключался в том, что они старались своим духовным детям указывать основные, глубинные принципы духовной жизни, руководить внутренней их жизнью, и предоставляли собственному творчеству ученика обретение внешних путей.

Оптина. Ворота скита. Фото автора

Почему именно в XIX столетии старчество оформляется в отдельное уникальное духовное явление. Дело в том, что в конце XVIII столетия духовное подчинение Церкви государству, начатое Петром, завершается. Внешне теперь все было так, как хотело государство, однако внутренние процессы, стремление к подлинной духовной жизни оно ни контролировать, ни подчинить себе было не в состоянии. В результате важнейшим «ответом» православного общества на петровские реформы становится именно старчество.

Оптина. Вечер. Фото автора

Как отмечал один из исследователей русского старчества, оно «едва ли не с первых дней своего появления в России вступило на самостоятельный и новый путь и явилось не столько монашеским, сколько народным. Достоевский популяризировал идею старчества и очень удачно отметил этот его характер, несомненно, на основании своих оптинских впечатлений. Сам Паисий Величковский был старец древневосточного типа: келия, учение, занятия и ученики из новоначальных иноков - вот его духовное делание. Оптина пустынь - другое дело. Ее старцы - отцы и советчики для всего русского народа и только в очень ограниченной мере - для иночествующих… В нашем старчестве нашла свое отражение особенная религиозная стихия русских монастырей. Есть великая религиозная и правда и поэзия в византийском типе монастыря. Это, прежде всего, совершенная обособленность его представителей и самих иноческих общежитий от мира… Византийская монастырская культура ярко и самобытно выражала эту изолированность во всех направлениях. Иное дело в России. Религиозная правда и поэзия этой жизни не в такой изолированности. В нашей народной жизни монастыри имели значение не столько, быть может, оазисов христианской жизни, сколько ее центров для народного сознания, к которым тянулся народ во все времена и преимущественно в годы особенной тоски и печали. Наша монастырская культура, несомненно, до крайности бедна и убога по сравнению с Византией. Но зато тип русского монаха-народолюбца есть наш исторический тип. Много ли это, мало ли - судить не берусь, даже не знаю, не есть ли это некоторое понижение строго-монашеского типа жизни. Но все же, если чем мы можем гордиться, так только тем значением, какое имели наши монастыри в народной жизни. Не создали мы ни своих уставов, ни одного поэтического цельного богослужебного чина, но мы подарили миру великие сердца. Для русского народа прямо было бы непонятно, если бы его не пустили в монастырь, а он любил монастыри прежде всего как свои народные святыни. И старцы отвечали на эту народную любовь».

Оптина пустынь. Звонница. Фото автора

Центрами русского старчества становятся уже в начале XIX столетия Саров и Оптина пустынь. В последней подвизаются Старцы Лев, Макарий, Моисей, два Антония, Иларион, Исаакий, Иосиф, Варсонофий, Амвросий, Нектарий. С 1839 года они наладили в Оптиной переводы и издание святоотеческих трудов - Варсонофия Великого, аввы Дорофея, Петра Дамаскина, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Златоуста, которыми руководствовались в духовной жизни многие поколения русских людей. Это позволило значительной части неравнодушного, ищущего русского общества начать возвращение к древней духовной традиции, которая казалась полностью забытой, утраченной, вычеркнутой из жизни. Традиция издания духовного наследия сохраняется и сейчас – именно Оптина почти 20 лет назад впервые после советского времени переиздала Авву Дорофея, сегодня издано почти все наследие Оптинских старцев, книги об Оптиной, среди которых лучшая – «Оптина Пустынь и ее время», воспоминания о старцах, среди которых чрезвычайно поучительна последняя книга воспоминаний об оптинском старце Нектарии.

Оптина. "Герасим, иже на Иордане, был велик, у него был лев, а мы малы - у нас кот". (Преп. Нектарий Оптинский). Фото автора

Однако главным центром притяжения Оптиной пустыни становились не чудотворные реликвии, книги и иконы, а старцы, готовые утешить и подать мудрый совет в духовной беседе. Главным в их взаимоотношениях с людьми была удивительная любовь, которая покоряла и привязывала к ним людей, иногда лишь случайно оказавшихся в стенах монастыря. У них в сердце были написаны слова апостола Павла: «любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Преподобный Амвросий Оптинский. (Optina.ru)

И именно эта любовь в глубине маленьких заштатных монастырей, уединенных скитов, «пустынек» незримо затеплила первые огоньки возрождения подлинной духовной жизни. Это возрождение не было случайным, а отвечало глубокой душевной потребности людей, уставших и потерявших свою подлинную Родину в западническом XVIII в. В самых разных пластах народа возникает стремление найти настоящую духовную жизнь и сотни людей отправляются на ее поиски. О значении православного опыта, христианской культуры и духа спорят писатели, философы, художники, военные. И поэтому вовсе не случайно именно в Оптиной пустыни перекрещиваются пути Н.В.Гоголя, славянофилов, К.Н.Леонтьева (принявшего здесь тайный постриг), Ф.М.Достоевского, А.К.Толстого, В.Соловьева и даже Льва Толстого, приходившего сюда перед самой смертью обессилевшим, томившимся и запутавшимся. Помимо них сотни тысяч обычных людей – учителей, чиновников, военных, врачей, крестьян, торговцев, мещан, дворян - проходят через Оптину пустынь и другие монастыри, ища совета, наставления и утешения. Возвращаясь от старцев, они уносили с собой частицы подлинно православного духа, которые затем стремились передать другим.

Оптина пустынь до революции. (Optina.ru)

Оптинские старцы создали молитву, которая написана очень простым и понятным языком и содержит в себе прошения, близкие и понятные душе любого человека. «Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы известия я не получал в течение дня, научи меня принять их со спокойной душой и твердым убеждением, что все ниспослано Тобой. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных обстоятельствах не дай мне забыть, что все ниспослано Тобой. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение его. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь».

Возрождающаяся Оптина. (Optina.ru)

В советское время Оптина была закрыта, в ней был размещен сельскохозяйственный техникум. Разошедшиеся по миру оптинские монахи пополняли собой мартирологи новомучеников и исповедников. Среди них Евфимий, Пантелеимон, Лаврентий, Серафим, Пафнутий, Рафаил, Игнатий, Викентий, Гурий, Иоанникий, Исаакий, Рафаил, Агапит и другие. В Пасхальную ночь 1993 года сатанистом в монастыре убиты иеромонах Василий и иноки Ферапонт и Трофим, которые сегодня почитаются далеко за пределами монастыря.

Оптина. Молилы убитых монахов. Фото автора

Традиции старчества были продолжены и в советское время. До самой кончины в 1928 году к последнему Оптинскому старцу Нектарию идут люди за помощью и советом. По прежнему шли люди к уцелевшим старцам Глинской пустыни - Серафиму, Андронику и другим. В Зосимову пустынь ехали к старцу Алексию, который в Успенском соборе Московского Кремля перед иконой Владимирской Божией Матери вынул жребий и первый Патриархом последвухсотлетнего перерыва стал митрополит Тихон. После закрытия Зосимовой пустыни переехал в Сергиев Посад, где жил до своей кончины. Тысячи людей спасались рядом с Таврионом (Батозским), который начинал в Глинской пустыни, затем был в Московском Новоспасском монастыре, потом в Ветебском Марковом монастыре. В 1929 году он был арестован, а освобожден только в 1956 году, проведя в лагерях и ссылке почти 30 лет и поехал в Пермь, потом стал настоятелем Рижской пустыни. Туда, в пустынь, к нему ехали люди из десятков городов - Ярославля, Москвы, Петербурга, Перми, Уфы. Шли к старцу Аристоклию, Серафиму (Тяпочкину), Николаю Гурьянову, старице Сепфоре, архимандритам Тихону (Агрикову), Иоанну (Крестьянкину), Кириллу (Павлову). Сегодня сотни людей ищут встречи с схиархимандритом Илием (Ноздриным), продолжающим традиции оптинского старчества.

Схиархимандрит Илий

Он десять лет провел в Псково-Печерском монастыре, затем жил на Афоне, в Пантелеймоновом монастыре, где исполнял обязанности духовника, а с 1989 года больше 20 лет жил в Оптиной пустыни, где был духовником обители. Сегодня старец Илий живет в Москве, а в Оптину пустынь по прежнему едут за помощью и советом уже к иеродиакону Иллиодору, беседы с которым заставляют о многом задуматься.

Иеродиакон Иллиодор. Рисунок автора

"Если хотите узнать основательно дух христианства, - говорил И.В. Киреевский, — то необходимо познакомиться с монашеством; а в этом случае лучше Оптиной пустыни трудно найти». Его слова актуальны и сегодня. В Оптиной пустыни (в которую я езжу регулярно с 1989 года и в которой и трудился и жил) до сих пор нет ничего случайного, любая встреча, разговор, событие имеют гораздо большее значение, чем может показаться вначале. В нее нельзя приезжать «религиозным туристом» на полдня, нельзя спешить – нужно обязательно переночевать, помолиться и потрудиться, только тогда можно ощутить близость старцев и то особое духовное состояние, которое возникает только здесь.

НЕОБХОДИМЫЕ СЛОВА

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл заявил о «глобальной ереси человекопоклонничества, нового идолопоклонства, исторгающего Бога из человеческой жизни. Ничего подобного в глобальном масштабе никогда не было». Он напомнил, что в Новое время универсальным критерием истины стал человек и его права, «и началось революционное изгнание Бога из человеческой жизни, из жизни общества», и это движение сначала охватило Западную Европу, Америку, а затем и Россию. «Мы видим, как предпринимаются усилия во многих процветающих странах законом утвердить право любого выбора человека, в том числе и самого греховного, идущего вразрез со словом Божиим, с понятием святости, с понятием Бога». http://www.interfax.ru/russia/499346

Наконец-то сказано открыто о том, что права человека это ересь и заблуждение. И об этом надо говорить все громче. Ибо во имя пустышек («свобода слова», «равенство», «права человека»), которые чаще всего невозможны по определению (ну нет «свободной прессы», которая не писала бы по заказу, нигде в мире и никогда не было, нет свободы в Америке, особенно в последние годы) гибнут и духовно уродуются конкретные люди и разрушаются целые государства.

Почему нет и не может быть сегодня никаких «прав человека»? Почему так смешны и даже страшны те, кто беспрестанно твердит нам о «правах человека» и о «свободе»? Напомним, что ХХ век вывел Бога из обихода человека, заявил о том, что «Бог умер» и теперь, оттого, де, человек стал особо, сугубо свободен. Потом постмодерн устами квазифилософов типа Фуко радостно заявил уже о «смерти человека», «смерти автора», что повлекло за собой ярмарку цинизма и убийств, не имеющую аналогов в истории (сегодня от войн в мире ежегодно погибает 13 миллионов человек, а сколько гибнет и разлагается перед телевизором, не сосчитать вообще). И в это же самое время идет возгонка «свобод» и «прав», непрерывно произносятся заклинания о необходимости их защиты и соблюдения. То есть мы наблюдаем безумие.

Свобод чьих? Прав кого? Бога же нет! Человека же нет! Свобода воли (а от нее все начинается), то есть недетерминированное явление, есть свойство только Бога. Свободу – фундаментальную категорию - именно Христос ввел в сознание европейского человека. «К свободе призваны вы, - пишет апостол Павел. – Итак, стойте в свободе, которую даровал нам Христос» ((Галат. 5:1,13). Христианский призыв к свободе был настолько силен, что родилось понятие «благовестия свободы». Эта свобода, стоит напомнить, заключалась в выборе между добром и злом, жизнью и смертью, благословением и проклятием (Втор.30.19). И даруется эта свобода «Истиной», то есть Христом. «Познайте Истину, и Истина сделает вас свободными» (Иоанн 8:32). Если его нет, нет Христа, то откуда она?

Права это «атрибут» человека. Не античного «двуногого без перьев», а того, кто обладает всеми признаками человека. Душой, духом, совестью, честью, достоинством. Имеющим ценности и умеющим их различать. А если нет человека? Если он разрушен, уничтожен? Откуда взяться правам и свободам у тех, у кого нет цели в жизни, кто не знает ее смысла, кто разучился радоваться и переживать, кому неведомы подлинное страдание и подлинный восторг? У тех, кто живет пластиковой, фальшивой, выдуманной тележизнью, в которой все чужое, краденое, спародированное, кто не понимает, что нужно делать всерьез, а чем шутить, кто женится не по любви, а «потому что так вышло»? Сколько ни давай им свободы и прав, они все равно не возьмут оттуда ничего, кроме гордыни, исключающей желание меняться и учиться.

Можно посмотреть вокруг – у большинства ни в семье, ни на работе не существует никаких авторитетов, кроме собственного эгоизма, который выбирает из любого текста, фильма, впечатления, наконец, человека, только то, что может этот эгоизм обслужить. Любой спор в жизни, на телеэкране – это два безумных идиота, которые орут друг на друга и ни один никогда не побеждает. Ощущение, что «мне все должны», «я всегда прав» правит всеми другими чувствами, порабощает их, лишает любой самостоятельности. Никакие возражения не принимаются, малейшее сомнение со стороны, желание поправить, предостеречь, оспорить, не допустить, приводит к мгновенной обиде, жгучей ненависти, страстному желанию сокрушить возникшее препятствие. Извинения принимаются только на условиях безоговорочной капитуляции с условием выплаты контрибуций и с желанием все равно, на всякий случай, добить врага в его логове. Люди, живущие в категориях «ситуационной этики» (М.Мэггеридж), при которой наши моральные обязанности определяются не моральным законом или моральным порядком, лежащим в основе всех земных законов, а обстоятельствами, в которые мы попадаем, алчут свободы? Вы в этом уверены? Общающиеся на языке питекантропов (смайлики, «трололо», «бугага», «упс», «лол», «имхо», «ахаха», «бла-бла-бла» и т.д. – то есть аналогов наскальных рисунков времен мезолита) хотят прав? Неужели? Они хотят жрать и ржать и это все, что они хотят, а слово «права» для них существует только в связке со словом «водительские».

Этого не видят идеологи «прав» и «свобод»? Прекрасно видят. Именно поэтому они «не замечают», что слова «права» и «свобода» противоречат друг другу. Секуляризированное понимание свободы, предлагаемое сегодня этими идеологами, закономерно сводится к тому, что свобода есть многовариантность поведения, ограниченная именно нормами прав. То есть в целях своего личного процветания я могу использовать все методы, пусть даже коренным образом противоречащие нравственному закону (то есть истинной свободе), но, главное, не противоречащие законодательству и условным «правам». Именно поэтому мне известная всем правопоборница Алексеева говорила, что с точки зрения правозащиты между Генрихом Гиммлером и, например, Альбертом Швейцером или доктором Гаазом нет никакой разницы. В результате, внутреннее самоограничение (ответственность), без которого нет понятия христианской свободы, отменяется, становится лишним и человек лишается свободы, становясь чрезвычайно зависимым от внешних обстоятельств, то есть «прав», которые навязывают любые механизмы и сообщества, начиная от сетевых структур и кончая государством. Но об этом предпочитают не говорить.

А поскольку от христианства, от Бога так просто не избавиться и статьями в газетах их не отменить, борьба за «равноправие» сегодня приобретает сугубо религиозный характер и наполняется пафосом «крестовых походов», а «попрание прав человека» становится чем-то вроде «первородного греха» современного общества, определяющего всеобщую вину и покаяние за прошлое и всеобщую ответственность в отношении к настоящему и будущему. Французский философ Ж.Деррида в своей речи в штаб-квартире ЮНЕСКО (1999 г.) открыто подчеркнул, что «нет большего зла, нет худшего злодеяния, чем преступление против человечности человека и прав человека». Что подтверждает мысль Г.Честертона о том, что «современный мир полон старых христианских добродетелей, сошедших с ума».

И вот Патриарх сказал открыто о «ереси человекопоклонничества». Услышали бы.